Абстрагированный. Вечный сад

Надвигалось колоссальное оледенение. Пришедшие уходили, покидая в спешке свои базы, свои лаборатории. Оставшемуся казалось, что сама его депрессия каким-то образом спровоцировала этот надвигавшийся Великий Холод. В его власти было сделать нечто подобное!?! Он смотрел на чужую ему суету уходящих равнодушно, зная, что скоро наступит полный покой. И надеялся, что никто не способен прочесть это равнодушие в его глазах. Впрочем, они все были заняты лишь одним: торопливым желанием покинуть эту планетарную систему! «Коридор закрывался»...

«Тени», некие экспериментальные образцы, результат их научного поиска, оставались брошенными в невероятной глуши Вселенной, на этой затерянной нежилой планете. «Создатели» бросали их на волю судеб, просто потому что не было бы практической возможности собрать их и запечатать в контейнеры. Акт неосмотрительности? Их совсем не заботила опасность привнести в другой мир что-то ему не свойственное. Впрочем, и сами они были далеко не совершенными и не вечными и имели собственные эгоистические цели, как и мир, из которого они пришли, был достаточно эгоистичным!

Тени... Эфирные матрицы... Информация для построения и развития.

Так или иначе, теням, способным выжить в воде и в огне, ничто не угрожало. Высокие радиации? Да, они могли разрушить те из них, что не успели получить некую «связующие искру»... Однако и не получившие ее успели укрыться на сотни и сотни миллионов лет в глухих ущельях и подземных гротах.

«Что за искра?..» – спросил себя где-то Нейл. Вопрос казался ему печально гнетущим. Нейл не знал, о чем он думает, но это явно имело для него какое-то особенное значение.

– Потенциальные архитектурные формы, – пробормотал он вслух, прислушиваясь к тому, как с шорохом разносится по ущелью его голос. – Они смогли самостоятельно выжить на планете.

– И часть их прогрессировала виртуально, – заметил Ольсмин где-то впереди него. – Я уже сказал тебе: на Земле есть и очень мудрые существа. После конца своего мира они могут стать планетными духами разных степеней и рангов в других планетных системах. То, что они не смогут – покинуть свою Вселенную...

– А сиддхи могут выйти за ее пределы? – спросил Нейл, уже ничуть не удивленный.

10. Странный ресорт в лесу

... Свет в конце ущелья ослепил Нейла. Сияющий светлый туман заволакивал всё вокруг. Не плотный, полупрозрачный, он плыл и рассеивался, клубясь между мшистых зеленых скал. А эти скалы проявлялись в тумане сначала как бледные серые тени, затем как массивные темные фигуры.

Нейл всё еще думал о том, что ему только что привиделось, но постепенно его мысли рассеивались, как эта плывущая дымка. Тропинка перед ними поднималась и петляла вверх и вниз между скалами. И неожиданно путь им преградила... Калитка! Самая обыкновенная банальная калитка с тоненькой аркой сплетенного над ней цветущего вьюнка и даже незапертая, полуприкрытая. Ольсмин слегка толкнул ее, и она открылась с легким скрипом. Сад!.. Нейл не поверил своим глазам. Всё это время, до этого самого момента, он не верил в его существования!

По обе стороны от тропинки, продолжавшейся и за калиткой, тонкие стебли лаванды склонялись к тропе – многочисленные шапки мелких сиреневых цветов. И несколько больших пчел как-то особенно густо гудели над цветами в почти нереально странной тишине. А туманец, как по мановению руки, исчез, утекая куда-то под калитку.

Нейл инстинктивно отстранился от пчелы, а Ольсмин заметил ему спокойно:

– Они не жалят, ты забыл.

Да, кажется, он слышал о таком крупном подвиде пчел-мелипон: тригона. Но крупные тригоны-стервятники питались падалью, а не цветочной пыльцой. Должно быть, «энтомолог» в нем удивился столь крупным размерам безжальных пчел, хоть и принял слова старика, не возражая. Энтомолог знал о хищных предках пчел, знал о пчелах-паразитах и гигантах, о пчелах-одиночках, живущих вне улья, в гнездах. И знал, что не все мелипоны так уж безобидны. Но, наверное, это был какой-то совершенно особый вид!

Солнце тем временем как-то необыкновенно ласкало. Казалось, здесь, как и в низине, был свой микроклимат. Тепло, хорошо, комфортно. А значит, он не ошибся насчет «климатрона». Оранжерея? Нейл поднял глаза, в поисках искусственного купола. Но над головой было лишь обычное голубое небо. Ему захотелось – как в разгар лета в лесу – стянуть с себя рубашку, скинуть ботинки, как это случалось делать на мягком травянистом лугу. Подумал и усмехнулся внутри себя: может быть, здесь ему предложат нарядиться в подобие того балахона, что надет на Ольсмине! Может быть, – в белые хлопковые кальсоны, вроде дхоти.

(«Дхоти»? Он задумался над пришедшим в голову словом. Носил ли он когда-нибудь нечто подобное? Страны, народы, языки... – всё как будто смешалось у него в голове!)

«Сад?..» – спросил Нейл себя, всё еще сомневаясь даже в том, что видел собственными глазами, и ожидал вскоре увидеть какие-то строения. Будто слегка опьяненный, расстегивал на ходу рубашку.

Никого вокруг... А он понадеялся внутри себя, что это не парк при психиатрической клинике, где внешне всё спокойно, потому что больные просто заперты в своих палатах! Нейл чувствовал себя некомфортно.

Но сад или парк оказался неожиданно большим. Можно ли было назвать это место, хотя бы условно, «садом»? Так или иначе, очевидно, садовники предпочитали оставлять его полудиким. Тропинка, будто специально рассчитанная на двоих, убегала под натуральные арки из сплетенных ветвей, которые превратили ее в подобие зеленого коридора, полного бликов света и тени. Ветки тянулись со всех сторон, но не царапали и не цеплялись за одежду, наоборот, словно хотели обнять проходящих мимо.

Ступать по тропе, поросшей мягкой травкой на солнце и плотным мхом в густой тени, было легко и приятно. Где-то маленькая птичка, которую Нейл не разглядел, попискивала, очевидно, поклевывая время от времени ягоды. И сколько же вокруг было кустов, полных ягод! Но что поразило Нейла – растения вокруг цвели и плодоносили одновременно, казалось, забыв о временах года. Результат особого микроклимата? А на прибрежном ежевичнике он видел лишь самые первые зеленые завязи. Здесь, на прогалинах, залитых светом, и травы были уже по-летнему высокие, словно сад – если его можно было так назвать! – преждевременно вступил из весны в полное лето.

И стояла необыкновенная тишина. Какой-нибудь поэт сказал бы так: «Всё вокруг цепенело и томилось от восторга...» Нейлу же казалось, что всё вокруг не молчало, а разговаривало тысячами голосов. Они, эти голоса, говорили ему: «Ты пришел... Мы знаем тебя, Нейл! Останься, расслабься, растворись в этой тишине... Впитывай нашу энергию, мы дарим ее тебе безвозмездно!»

– Так и есть, Нейл. Ты действительно дома! – произнес Ольсмин, на этот раз по-особенному мягко, словно был тронут его мыслями. Нейл был оглушен и одурманен, и у него даже как будто слабо кружилась голова. И чуть перехватывало горло, так, словно ему передался от старика «избыток эмоций»!

Удивленный, он совершенно не понимал свою реакцию. И когда что-то вдруг слегка коснулось его плеча, не сразу обернулся, предполагая, что старик, поотставший на шаг, просто желает подбодрить его. Стесняясь собственных эмоций и забывая, что тот способен видеть его насквозь! Но это была всего лишь задетая им цветущая ветка. Словно живая, она ненавязчиво протягивала ему свои цветы. А он подумал: «Да это же... Райский сад!»

Ольсмин, поравнявшийся с ним, проговорил:

– С возвращением, Нейл! Сейчас не беспокойся ни о чем, просто отдыхай.

Луч света попал ему в глаза... У Нейла было странное ощущение, что он знает старика очень давно. Вечность! Они знают друг друга вечность... Как он мог об этом забыть?!

– Но так и есть, Нейл. Так и есть... – с этими словами, произнесенными как-то грустно, Ольсмин повернулся и пошел дальше, не оборачиваясь.

– Ты ведь хорошо знаешь меня, верно? – пробормотал Нейл ему в спину, смущенный, следуя за ним.

– Знаю ли я тебя, Нейл?!.. – воскликнул тот с упреком, но ничего больше не добавил, потом сказал: – Ты можешь переночевать в Саду и остаться здесь столько, сколько сам захочешь. Никто не станет тебя удерживать. Не бойся!

«И то уже хорошо!» – подумал Нейл. Впрочем, он и не собирался никуда сбега́ть. Куда? Если вокруг был глухой лес! А он нуждался в чьей-то помощи. И не ушел бы отсюда, не выяснив прежде, что всё это значило.

Что он знал на данный момент? Какой-то туннель, в котором, возможно, произошла авария, но он остался жив! Странный сон, рассказанный ему когда-то «не его сестрой», которая считала себя чем-то отличающейся от людей. Его собственные сны наяву: полеты, метафорфозы... и прочее. И вдобавок какие-то фантазии насчет прошлого, про Оставшегося, готовившего себя к полному одиночеству на пустынной, начинающей оледеневать планете сотни миллионов лет назад?!

А еще было то виде́ние... По-видимому, он был еще и визионер. Пустошь... Завернувшийся в темный плащ, он спал глубоким сном, похожим больше на «каменную летаргию». И женский голос, близкий, родной, уговаривал, просил – нет, почти умолял его – подняться. Встать и проделать какой-то путь. Куда?.. Как давно он не слышал ее голос! И когда он наконец поднялся и огляделся вокруг, был удивлен: вся равнина до горизонта, насколько хватало глаз, зеленела, покрытая мхами, травами и даже россыпями мелких цветов. Чуть поодаль струился ручей, и не один. Пышные подушки мха пружинили у него под ногами. Сколько времени прошло? Как долго он спал?!.. Дорога, взялась как из ниоткуда. Прежде здесь не было никаких дорог!

Он был один, но у края пустынного шоссе стояла оставленная кем-то машина. Откуда она взялась и как давно здесь стояла? Забытая дорога и забытая им самим машина?! Старый ржавый лом. Да нет! Приблизившись, он обнаружил, что внешне машина была цела. Правда, забравшись в кабину, нашел на указателе уровня заправки ноль. Но его это как будто мало беспокоило. Он сел в кабину и – завел мотор!

И в этот момент кинул взгляд на старый журнал, оставленный кем-то на сиденье рядом. Парень на обложке: клетчатая рубашка, штаны цвета хаки, какие-то шнурованные, высокие ботинки... Нет, кажется, он не был в розыске и не был какого-то рода знаменитостью! Но когда он настроил зеркальце, чтоб взглянуть на самого себя, то кого он увидел?.. Парня в клетчатой рубашке, конечно же!

(Сейчас, вспоминая произошедшее с ним, Нейл подумал, что на самом деле не помнит свое лицо, увиденное в зеркальце.)

Дорога протянулась вдаль, горы на горизонте... Это было то же самое виде́ние или уже какое-то другое? Вокруг никого, удивительно пустынно. И – горечь внутри него по поводу какого-то прошлого, буря запоздалых эмоций. В гневе на себя он даже ударил руками по рулю.

... Нейл поотстал от Ольсмина: его привлек маленький темный водоемчик в тени старых раскидистых деревьев, полный до краев прозрачной, сверкающей солнечными отсветами воды. Ему захотелось увидеть собственное отражение в темном зеркале, но подрагивавшие золотые блики мешали, а Ольсмин тем временем уходил, и Нейл поспешил за ним. Дорожка была не одна, их было множество – сложное переплетение. Сам он уже давно заблудился бы и даже не пытался запомнить их путь, просто следовал за стариком. Лишь удивился тому, что все эти тропинки не зарастали. A для этого потребовалась бы целая армия, не садовников, а лесников! В этих тропках было что-то нереальное: что-то от бесконечного зеленого лабиринта, но не давящего, не теснящего или пугающего, а лишь слегка кружащего голову... И в Нейле вдруг возникло прямо противоположное желание затеряться среди этих троп и блуждать, блуждать по ним без конца.

Повсюду слышалось струение, журчание, переливы воды, скрытой в таинственном зеленом полумраке зарослей: ручьи, потоки, каскадики и заводи почти завораживающей красоты. Гармония – вот слово, которое он подыскивал, чтобы дать определение всему окружающему. Гармония, которую было невозможно ни выразить словами, ни тем более проанализировать. Как бесполезно анализировать шедевр искусства в надежде научиться творить.

Впереди них было светлое солнечное сияние, в которое Нейл и Ольсмин вошли из полусумрака зеленого коридора. За песчаной прогалиной расстилалась небольшая зеленая лужайка, вся в солнечной дымке, украшенная светлыми скульптурами, чуть позелененными, словно отражавшими окружающую буйную растительность. Миртовые кусты, заросли шиповника... Вокруг царила атмосфера необычайного покоя.

В первый момент Нейл подумал, что это статуи, но потом понял, что ошибся. Это были люди в светлых одеждах, стоявшие вроссыпь на траве, неподвижно, в медитативных позах – подобие театральной сцены. Но никто из них не двинулся им навстречу, как будто в ожидании, что Нейл и Ольсмин сами приблизятся. А их статичность спровоцировала в нем невольное воспоминание...

Что-то, казавшееся уже очень далеким. Cкульптуры в парках, иногда даже прекрасные, вызывали в нем чувство смутной ностальгии по чему-то давно утерянному и забытому. В них всегда был как будто какой-то обман. И редко встречались уголки, отчасти созвучные ему. Золотистая бархатная солнечная тишь и уединенная статуя, наполненная теплым, живым свечением... Всего на шаг от метаморфозы: готовая вот-вот ожить и преобразоваться из камня в прекрасное существо! Такие редкие места помогали расслабиться, уйти в себя, но лишь ненадолго. Но это были обычные парки и обычные статуи. А были еще другие...

Странные места его снов... не снов. Он вспомнил это сейчас! Нейл никогда не спал по-настоящему. Пораженный подобием вечной бессонницы, лишь дремал.

Неспособность спать, инсомния, если у нее нет психологических причин, может иметь и летальный исход. А он ничем не был болен и тем не менее застревал в состоянии гипногогии: между сном и явью. И тогда попадал туда... Совсем другие парки и статуи в тех странных местах, куда не заглядывал свет, где царили вечные сумерки, если не полная тьма. Где всё казалось застывшим в безвременье. Лучше было бы не входить в эти парки. Нельзя было задерживаться и углубляться в них! В его «не снах» эти места были пугающими и отталкивали своим холодным мертвенным гиперреализмом. В них была какая-то нарочитость...

Однако странным было то, что никто из стоявших поодаль не направился к ним навстречу и не произнес ни слова приветствия! А ему вдруг стало так хорошо... Нечто теплое, светлое, расслабляющее – волна незнакомого или просто давно забытого им комфорта. И он, как пьяный, чуть не рассмеялся в голос. Едва сдержался, даже устыдился самого себя. Сильные эмоции – что-то вроде слабости! (Иногда последствия отравления или болезненной эйфории.) Экстаз... – постыдная потеря контроля над собственным телом, временное помешательство. «Земной организм, – промелькнули в нем быстрые мысли, – не слишком приспособлен к естественному состоянию счастья! Низкая энергетика?.. Не считая моментов выброса адреналина. Для многих и самая обычная человеческая радость недоступна без врачебной помощи! И только блаженный идиот способен на затянувшееся ощущение счастья».

И таким образом он привычно боролся с внезапно нахлынувшим на него и пытался овладеть собой, но не мог справиться, это было выше его сил. Теперь он ощущал внутри себя некое счастливое парение, с запрокинутой головой и расправленными плечами; руки, отведенные назад, как начинающие отрастать за спиной крылья. Легкий воздух, полный солнечного сияния, окутывал его. Изумительное чувство кружения! И если, действительно, присутствовавшие поодаль каким-то непонятным образом делились с ним своей энергией, то после этого он уже точно не смог бы назвать их вполне людьми. Люди не могли дарить то, чего им самим недоставало.

Бред продолжался! А его «героическая человеческая сущность» принялась бороться, может, лишь потому, что она не имела достаточно сил, чтобы принять этот чужой дар. После короткого эмоционального взлета, он почти сразу оказался переполненным, и сработало что-то вроде инстинкта самосохранения, отторжение излишков энергии. Его захлестывало с головой, как волной: еще мгновение, и он забарахтался бы, потеряв все ориентиры. В нем вспыхнул протест: что за безумная игра, в которую они его вовлекали?! А если это какая-то секта, то что за обряды они здесь практиковали?!

Ольсмин воскликнул, предупреждая его:

– Нейл, остановись!.. Ты сам себе наносишь вред!

И, разведя руки, с ладонями обращенными в сторону Нейла и в сторону стоящих поодаль, на поляне, сказал громко:

– Подождите... Вина моя, это я переоценил его силы! Он еще не готов.

И кажется, вовремя: больше этого Нейл, действительно, не смог бы выдержать. Свет вдруг смягчился, потемнел, и краски как бы потухли, как будто облако погасило яркий день. Вся картина – светлые фигуры на фоне роскошной зелени парка – дрогнула перед его глазами. Ему показалось, что он просто теряет сознание. И не способный больше стоять, как пьяный, осел на землю, рухнул. Земля притянула его к себе своей горизонтальной плоскостью, а он раскинулся на ней почти с удовольствием. Приятно баюкающая, она дала опору его телу, ватно расслабленному и одновременно налитому чугунной тяжестью. Тем временем Ольсмин, стоявший над ним, посоветовал очевидное:

– Не пытайся встать, лежи пока.

Нейл и не пытался. Только уперся в землю подошвами ног, а пальцами рук перебирал короткую травку, прораставшую бугорками на теплом песке. Отчасти он был благодарен старику. Но кто они и что от него хотят?!.. Однако высоковольтное напряжение внутри него ослабло. А Нейлу было уже всё безразлично! Он нашел в себе силы только, чтобы выразить иронично:

– Что?.. Запланированная сцена «Возвращение блудного сына» не удалась? Мы так и разойдемся, или они еще вернуться?

Потому что «странные обитатели странного Сада» покидали поляну; он же испытывал что-то вроде разочарования, как будто ему было что-то обещано и не исполнено!

– Кто-нибудь тебя вынудил прийти сюда?..! Не ты сам просил о помощи?! – голос прозвучал где-то внутри Нейла.

Его собственный, эхом отдавшийся у него в голове?.. Возможно, так люди в древности принимали за голоса богов, звучащие с небес, свое собственное интуитивное «я», поначалу говорившее с ними громогласно. Но это был не его голос. И даже не голос Ольсмина... – другой тональности, но очень ему знакомый, он как бы прорвал ватную пелену у него в ушах.

Нейл сделал усилие и сел. Кажется, тот своим гневом парадоксально помог ему освободиться от части переполнявшей и обессиливавшей его энергии. Кто-то здесь, помимо него, был способен не на одну только «сногсшибательную любовь»! «Они все любят друг друга...Что-то вроде общины мормонов?» И сам удивился собственному странному предположению.

– Разве, ты не видишь, что он до мозга костей человек!! – тот же голос воскликнул внутри него так, что Нейл невольно схватился за голову, дезориентированный непонятной ему, обращенной против него горечью.

– И ты все-таки привел его сюда! – не успокаивался тот, негодуя и осуждая. Он обращался к Ольсмину, но причинял Нейлу сильный дискомфорт, почти болезненное ощущение. – Как долго тебе пришлось уламывать его, чтоб он согласился наконец принять твою помощь и осчастливить нас своим визитом?!

Теперь Нейл видел его фигуру. Только в глазах у него мутилось, как тогда у водопада, и он не мог сфокусировать свой взгляд. Говорящий как будто не позволял ему увидеть его. Странно, но так! А Нейл даже заслонил глаза рукой, как от яркого света, пытаясь и защититься, и рассмотреть его.

Не все ушли с поляны. Сиддхи! Так он должен был их называть? На лужке их осталось совсем немного, и они по-прежнему не приближались к нему – по крайней мере не все вместе.

– А они похожи! – произнес молодой женский голос слегка удивленно. Похожи... похожи... похожи... Легкое эхо разнеслось по чащам Сада, затухая. Нейл увидел говорившую прямо перед собой: девушка, фигура которой странно придвигалась к нему, вместе с каждым произнесенным ею словом. Если только это не была еще одна оптическая иллюзия. Нейл, как завороженный, смотрел на ее губы. Смотрел и вспоминал Мети... Когда-то он увидел ее на берегу моря, и она была не старше этой девочки. Это было безумно давно, хотя он не чувствовал себя таким уж стариком!

Глаза девушки были и темными, и яркими, они смотрели на него близко. Но как бы рассеянно: словно не на него, а сквозь и мимо. Так на него смотрел старик, а потому Нейл решил, что девушка – должно быть, его дочь. Для взрослой «внучки» тот был бы, пожалуй, слишком молод!

Она была безупречна в своей юности. Чистый, почти светящийся овал лица, бледная кожа, тонкий разлет бровей и волосы, темные, с медным отблеском, убраные назад. Складки легкой одежды драпировали ее фигуру и струились волнами на неощутимом ветерке. Но, кажется, она что-то сказала?..

А тем временем всё тот же голос, о котором Нейл на какие-то мгновения забыл, снова атаковал его, напоминая ему о себе:

– Ты деградировал среди людей?!.. Или остался наполовину ребенком, нуждающимся в болтовне!?!

Губы Нейла сложили сами:

– Тарис...

И прежде, чем он смог удивиться, тот принял сказанное им и отозвался резко, иронично:

– Не произноси мое имя. Ты даже не знаешь, кто я!

Он действительно не знал, чувствовал себя слегка растерянным, а тот, похоже, прекрасно понимал, как он себя чувствует! Склонив голову и щурясь, Нейл всё еще силился разглядеть лицо говорившего, но почему-то ему это никак не удавалось. Так, словно солнце слепило ему глаза. Но девушку он видел хорошо, и даже всплыло в голове имя: «Дайга?..» Имя показалось ему немного странным, но почему-то он не усомнился,что ее звали именно так. Нейл был дизориентирован. В какую игру они все здесь играли?!

И снова интуитивно попытался увидеть не желавшего себя показать. Хотя бы через взгляд девушки, ее глазами. Что за странная мысль! Но если существовала подобная возможность, тот с легкостью перекрыл ему и этот доступ, насмешливо и враждебно продолжая:

– Признайся, Нейл, голова твоя опустела настолько, что тебе нужно заполнить ее хором голосов?!

Он кажется обвинял его в чем-то? Кроме того, скрывавшийся от него под «маской света» откуда-то знал его имя! Но в чем именно он его обвинял? Что ему нужно, в конце концов?!

«Пошел он к дьяволу!!..» – Нейл был всерьез разозлен нелепым, нелояльным поведением незнакомца. И всё еще сидя на земле, ответил ему со всей агрессивностью, какую только смог вытащить из себя в этот момент:

– Мне не нужен хор голосов! А нужно всего лишь человечес- ...

И осекся на полуслове, чувствуя как будто что-то неуместное в том, что хотел сказать: «Человеческое отношение»!

Сейчас два совершенно противоположных чувства боролись в нем. Как вдруг промелькнул один очень давний, очень странный сон, который он когда-то рассказывал кому-то. Сон или некая аллегория?..

Часть 2. Главы 11-20

11. Сны никогда не спавшего

... На этот раз «сон» рассказывал он, кому-то, чьего лица пока не видел. Во сне он и один тип собирались сразиться в поединке на коротких, широких клинках. Но это был не просто поединок, скорее столкновение сил, которые они собой олицетворяли: «добро» и «зло» – не меньше того! Поэтому позже он назвал всё это притчей.

(Наверное, нескромно было с его, Нейла, стороны считать себя олицетворением добра! И рассказывая это кому-то, он даже рассмеялся.)

На них, готовых сразиться, были какие-то странные, старинного покроя одежды. На том, другом, что-то мрачновато-серое и гематитовый браслет на запястье: кровавый, с железным блеском черный гематит, похожий на запекшуюся кровь, сверкавший в серебряной оправе. Оберег вооина в бою, «черный алмаз», «железная роза». Но и у самого Нейла был оберег... Из белого сфалерита, конечно! Чей-то дорогой ему подарок.

Противник сделал довольно неожиданный выпад и, едва задев ему руку, остановился, выжидая. Что было не по правилам, и нападавший молча это признал.

– Ничего... – ответил Нейл, демонстративно заматывая себе руку платком. – Давай, продолжай!

Правда, он произнес эти слова несколько вызывающе, как бы желая упрекнуть и тоном, и жестом. Его противник не был воплощением справедливости, и хорошо уже, что тот дал ему какое-то время! А Нейл решил, что вид сочащейся сквозь повязку крови сейчас раззадорит врага, как зверя: у него был нюх на кровь и желание крови! Он был антипатичен ему, между ними лежала пропасть: лишь вражда и ничего общего – враги по сути своей.