Герцогиня тьмы

— Сядьте. Не позорьте звание.

Он замер, но послушно сел на поваленное дерево, повернувшись ко мне спиной. Я выдавила прохладный гель на ладони. Вся кожа герцога оказалась картой военных действий. Испещрена старыми, давно побелевшими шрамами. Они не уродовали сильное, тренированное тело, наоборот — придавали ему вид древнего монумента. То же касалось и спины. Медленными, массажными движениями я втирала мазь в горячую кожу. И вдруг поняла, что вижу. Мои ладони транслировали образы напрямую в зрительный центр. Образы того, как эти шрамы возникали. Вот тонкий белый росчерк от виброножа на тренировочной арене Академии. Вот рваный след плазменного ожога на плече — взрыв гранаты во время абордажа. Вот пулевое отверстие под ребрами, которое зашивали прямо в открытом космосе. Один за другим фрагменты чужой боли всплывали перед глазами. Я почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Пришлось оборвать канал эмпатии, намеренно заземлив энергию рук обратно в землю. Видения схлопнулись. Передо мной снова была просто широкая мужская спина, покрытая испариной.

Один из шрамов на его плече был особенно уродливым и притягательным одновременно. Похожий на глубоководную медузу с рваными краями щупалец, он словно въелся под кожу навсегда, став частью анатомии. Увлекшись картографией чужой боли, я провела кончиком пальца по бледному, глянцевому контуру рубца. Реакция последовала мгновенно. Герцог вздрогнул всем телом, резко обернулся и поймал мой взгляд. На какую-то долю секунды в черных омутах его зрачков полыхнуло чистое намерение убить — холодное, отработанное годами. Но затем эмоции сменили друг друга со скоростью стробоскопа: удивление, узнавание, что-то темное и опасное... Я физически ощутила сдвиг тектонических плит в его отношении ко мне. Он больше не видел во мне просто офицера связи.

— Метка тракеза, — произнес он хрипло, почти извиняющимся тоном, опуская веки.

Отвернувшись, он тут же воздвиг ментальную стену, пряча нечто важное в потаенных уголках души. Эта лживая двойственность начинала выводить из себя, но сейчас я была готова играть в терпимость столько, сколько потребуется.

— Здоровые, уродливые твари, — продолжал Ганн говорить вслух, отвлекая внимание, но сквозь слова я чувствовала едва уловимое касание к моей энергетической защите. Легкое царапанье, поиск слабого места. — Очень живучие падальщики мира Стело. Едкая слюна, язык длиной в локоть, липкий, как у древесной лягушки. И представьте себе, ими управляет женщина. Для неё эти монстры — милые домашние зверьки, отличные помощники при охоте на сбежавших рабов. Однажды они загнали меня в угол ущелья. Я насадил одну такую мразь на копье, пробив панцирь насквозь. Был абсолютно уверен, что она сдохла. Стоило отвернуться, чтобы оценить обстановку, как этот мертвый язык метнулся к моему горлу. Отклонился чудом. Получил вот это напоминание о том, что нельзя поворачиваться спиной к врагу, пока лично не сожжешь его пепел дотла...

— У Кобры тоже есть коллекция сувениров, — встрял в разговор полусонный, разморенный теплом Стил. Его голос звучал невнятно, как через подушку. — Правда, первый появился не так героически. Наш сержант-инструктор по рукопашному бою решил, что устав не запрещает развлекаться после отбоя. Всадил ей десантный тесак в спину только за то, что Кобра отказалась провести с ним веселую ночку без обязательств.

Я всегда ненавидела, когда обо мне говорят в третьем лице, будто я предмет мебели. А уж обсуждение моей личной жизни вышестоящим командованием вызывало желание ломать кости. Рука сама дернулась вбить шутника лицом в болотную грязь.

— Заткнись, Стил! — прошипела я активацию парализующего импульса голосом. Но герцог уже зацепился за брошенную кость.

— Так вот оно что! За отказ убивала? — он тихо рассмеялся, и смех прозвучал пугающе искренне. — Оригинальный способ осаждать поклонников. Весьма действенный.

Он знал об убитом сержанте. Значит, он действительно просматривал мое личное дело до мельчайших подробностей. Мои интересы разведчика ликовали, собирая пазлы, но инстинкт самосохранения бил набатом пожарной тревоги.

— Вашей Светлости стоит быть осторожнее, — процедила я, глядя на огонь.

— Наша Кобра имеет славу недотроги и зануды. Статистика базы показывает: чаще всего тот, кто пытается приударить за ней вне протокола, оказывается в регенерационной капсуле госпиталя минимум на неделю.

— Я сама решаю, кого мне опасаться, солдат. И сама выбираю партнеров для спаривания. Закроем тему. Всем спать! — Мой тон не оставлял пространства для возражений.

Иссякшее терпение наконец дало трещину. Стил, почувствовав изменение атмосферного давления над своей головой, послушно свернулся калачиком и мирно засопел носом в рукав куртки.

— Иногда такое выкинешь... — виновато улыбнулась я Гаране, старательно играя саму себя — испуганную собственной дерзостью девчонку.

В сущности, так оно и было. Это был первый раз, когда я уложила человека одним лишь словом, одной волевой командой на отключение сознания. И самое мерзкое — я потратила на это колоссальное количество энергии. Неэффективная, грубая работа. Подобные фокусы никогда не доставляли мне удовольствия, особенно если страдали свои. Контроль эмоций — базовый протокол выживания. Сегодняшний срыв мог привести не просто к угрызениям совести. Великий герцог-командор не идиот. Он мог сложить два и два: мои реальные способности значительно превышают те жалкие огрызки данных, что указаны в моем формуляре Дракерианской разведки. Приказ на полную ментоскопию группы стал бы вопросом времени. Этого мы допустить не могли. Хотя, положа руку на сердце, за последние сутки мы наговорили здесь минимум на расстрельную статью трибунала Империи. Одной проверкой больше, одной меньше — какая разница? Самым противным открытием стало лицо герцога. На нем проступило торжествующее понимание хищника, подсмотревшего за ритуалом другого хищника. Он хотел знать предел моих сил, и ослабевший, болтливый Стил оказался идеальной, податливой игрушкой в этой игре. Над ухом тут же зазвучал знакомый бесовский шепоток моего второго «я»:

«Я же говорил. От него будут одни проблемы. Кончай притворяться. Сломай ему шею прямо сейчас, вырежи кристалл памяти из мозга, и всё будет хорошо!».

Но навстречу этому голосу подняло голову моё проклятое, ненасытное любопытство. Оно требовало игры. Требовало узнать, ради чего затеян весь этот маскарад. Любопытство победило. Демонстративно медленно, давая ему насладиться зрелищем, я достала из рюкзака армейскую расческу. Распустила тугой узел волос на затылке. Темная волна серебра упала на плечи и грудь. Я начала методично, прядь за прядью, расчесывать их, проводя костяшками пальцев по коже головы, провоцируя кровообращение.

Герцог Ко Адейро окончательно выбивал почву из-под ног. В нём было нечто иррациональное, химическое. Чувства, возникающие рядом с ним, не имели аналогов в моей базе данных. Он был ходячим мертвецом, бомбой замедленного действия, приставленной к моему виску. И все же излучаемая им жизненная энергия манила меня, как пламя газовой горелки манит бабочку — понимая неизбежность ожога, ты всё равно тянешься ближе. Я снова и снова пыталась проанализировать алгоритм его действий, но суть ускользала. Мне катастрофически не хватало какой-то детали, последнего фрагмента мозаики, чтобы сделать правильный вывод и перестать чувствовать себя дилетантом. От него пахло озоном перед грозой, старой кровью и тайной, которая касалась непосредственно меня. И будучи всего лишь глупой, самоуверенной девчонкой, однажды уже совершившей ошибку из-за неблагоразумия, я не могла заставить себя свернуть с этого гибельного пути. Смотря на свое отражение в черной маслянистой воде лужи, я боковым зрением видела, как командор поднялся и присел на корточки рядом. Прядь моих серебряных волос соскользнула ему на плечо. Я почувствовала тепло его пальцев, осторожно пропустивших эту прядь между фалангами.

— Твои волосы. Они нарушают пункт четыре-устава-дробь-восемнадцать, — раздался совсем рядом его тихий, бархатный голос. Поразительно нежный для человека, который пять минут назад готов был меня четвертовать.

— Вы, Ваша Светлость, должно быть, заметили общую тенденцию нашей группы? Мы вообще мало соответствуем букве устава. Как вы сами справедливо заметили ранее: нам с самого первого дня службы слишком многое позволяли! — Я заставила себя смотреть на воду, а не на его руки. — Что касается волос... Многие пытались исправить это упущение природы ножницами или бритвой. Все потерпели поражение разной степени тяжести. Командованию пришлось сделать очередное исключение из правил задним числом.

Повисла пауза. Только треск дров в костре да чавканье болота.

— Ты злишься на меня? — спросил он вдруг. Совершенно другим тоном. Без металла. Голос обычного мужчины. Я напряглась, как струна, и вскинула глаза. Его радужка была абсолютно непроницаема, поглощая свет костра без остатка. Понять выражение этих глаз невозможно даже с моим даром.

— Почему я должна на вас злиться? — Я постаралась вложить в ответ максимум ледяного равнодушия, но искусство управления лицевыми мышцами давалось мне всё хуже. Челюсти ныли от напряжения.

— Потому что я публично оскорбил тебя, обвинив в смерти брата. Потому что твой запах сводит меня с ума сильнее, чем нехватка кислорода в отсеке. И потому что ты понятия не имеешь, зачем я вернулся в твой забытый богом сектор, и злишься на собственную беспомощность. — Он балансировал на натянутом канате между правдой и ложью. Профи высшей категории. Я невольно восхитилась тем, как виртуозно он контролировал свою глубинную, древнюю ненависть ко всему женскому роду Амарийской ветви.

— Меня совершенно не касается, что привело вашу одержимую персону в наш мир, — отрезала я, поднимаясь на ноги. Суставы протестующе хрустнули. — Возможно, мы вообще больше никогда не увидимся после доставки груза. «Неподдающиеся» выполнят контракт, получат новое назначение, а вы вернетесь к своим интригам. Мы ничтожны в судьбах друг друга.

— Ты трагически ошибаешься, штабс-капитан. Мы очень значимы. — Он тоже встал. Теперь он возвышался надо мной, и бежать было некуда. — Брат заказал для тебя брачное кольцо у лучших ювелиров столицы. Согласно пункту двенадцать Кодекса Дракона, я наследую ему не только титул, но и обязательства. Кольцо у меня с собой. И хочешь ты того или нет, согласно законам Империи, скрепляющим союз энергетическим узором, мы состоим в законном браке. Кажется, у вас, землян, это называют «спутник жизни»?

Он вынул из внутреннего кармана плоский металлический футляр. Достал тонкий золотой ободок. Наклонился. Ловким, привычным движением надел кольцо на указательный палец моей левой руки. В ту же секунду мою ладонь прошило острой иглой магии. Тончайший золотой узор брачного союза — переплетенные змеи — проявился на коже, начиная стремительно впитываться в плоть, связывая наши биополя намертво. Я отшатнулась так резко, что потеряла равновесие. Сделала несколько быстрых шагов назад, разрывая дистанцию. Ноги вязли в грязи. Моя душа рвалась на части от первобытной паники, а разум кричал о государственной измене. Несколько глубоких вдохов через сжатые зубы позволили хотя бы остановить дрожь в коленях. Я села обратно. Рядом с человеком, которого теперь обязана была называть мужем. Но горло перехватило спазмом. Казалось, стоит открыть рот — и наружу вырвется такой поток грязной ругани и отчаяния, что никакой контроль не спасет.

— Надеюсь, ты не испытываешь романтического желания стать женой чистокровного Дракерианца против своей воли? — буднично осведомился он, подбрасывая ветку в огонь. — Закон дает тебе право расторгнуть союз. Переверни камень вниз, носи так ровно три стандартных месяца. Затем отнеси кольцо в любой Храм Изиды на территории Империи и брось в жертвенный огонь. Узоры сойдут. Бумаги аннулируют.

Меня колотило. Мелкая, высоковольтная дрожь злости и унижения била под ребрами. Я злилась на Недева. Какого черта он заказал ювелиру этот сапфир чистейшей воды? Мальчик, который с пафосным лицом заявлял, что женится исключительно на графских гербах и банковских счетах, оставил мне петлю из драгоценного металла. Мое мнение не учитывалось даже как статистическая погрешность! Как любая девчонка, выросшая на сказках о принцах, я была болезненно щепетильна в вопросах замужества, и даже горнило этой бесконечной войны не смогло выжечь из меня остатки романтического идиотизма. Поэтому на Ганна Ко Адейро я разозлилась вдвойне. Сначала методично давит авторитетом, пугает брачным контрактом, а потом... Эта классическая схема пикапа тысячелетней выдержки. Сначала дать жертве самую искреннюю, теплую надежду, а затем хладнокровно указать ей на место у своих ног. Он мог расторгнуть союз одним щелчком пальцев через юридические каналы Империи, даже не ставя меня в известность. Эту традицию личного присутствия давно уже никто не соблюдал, включая самых замшелых консерваторов Дракериана. Я уже занесла палец, чтобы перевернуть камень вниз — к черту сентиментальные раздумья, брак аннулирован, — когда его ладонь жестко легла на мой затылок. Ганн Ко Адейро дернул меня на себя, сократив дистанцию до нуля, и впечатал губы в мои. Самый нежный поцелуй, на какой только был способен этот кусок льда.

«Перестарался, ваша Светлость», — мысленно расхохоталась я, но внешне ответила полной взаимностью. Прижалась вплотную, запуская пальцы в его жесткие волосы, отвечая на наигранную страсть такой же фальшивой, профессиональной похотью. Пусть подавится собственным сценарием. Он оторвался от моих губ лишь для того, чтобы поцеловать тыльные стороны моих ладоней — сначала левую, потом правую. Сухие, точные касания, строго по церемониалу, которому было несколько тысяч лет. Древний ритуал связывания душ, выглядящий сейчас как пошлая театральщина.

— Не торопись ломать печати, девочка. Подумай хотя бы одну ночь. — Его голос стал ниже, обволакивая гортань медом. — Недев не преувеличивал ни на йоту, когда говорил, что твои глаза могут свести с ума любого, кто осмелится в них посмотреть.

Герцог говорил, плавно растягивая гласные, и мне вопреки всему становилось пугающе спокойно. Словно волна теплого сиропа заливала легкие, вытесняя кислород. Он пытался меня заворожить. Чертов менталист!

— Командор, вам совершенно не стоит утруждаться, ведь я… — начала я, пытаясь сбросить наваждение голосом. Слава всем богам Вселенной, он снова заткнул мне рот поцелуем. На этот раз жестким, требовательным, взламывающим зубы. Его дракерианская эмпатия работала на полную мощность, ища трещины в моей броне. Магия почти прорвала последний рубеж защиты сознания. Еще пара секунд такого давления, и я бы выложила ему всё: свое имя в списках повстанческой разведки, свою роль в саботаже последних наступательных операций... Свист и издевательское улюлюканье откуда-то со стороны спящих солдат ударили по ушам, как ведро ледяной помоев. Очарование рассыпалось стеклянной крошкой. Реальность рухнула сверху многотонной бетонной плитой гравитации. Меня едва не стошнило от отвращения к самой себе. Я уперлась герцогу ладонями в грудь и оттолкнула так сильно, что он покачнулся, отступив назад.