Коммунизм не предусмотрен

Женщина поджала губы.

— А крышу кто достроит?

Виктор Сергеевич не стал делать вид, что вопрос простой.

— Поэтому полностью от работы её никто не освобождает. Но час на обучение найдём. Если поселение держится только потому, что десятилетние дети работают как взрослые, значит, у нас проблема не с детьми, а с тем, как мы организовали работу.

Даша смотрела на него уже совершенно серьёзно. Её явно задел не сам разговор о детском труде, а то, насколько буднично для местных звучало предположение, что ребёнок просто должен заменить взрослого, потому что иначе работа не будет сделана.

— Тогда какой режим? — спросила она. — Чтобы мы завтра снова не спорили с каждой семьёй отдельно.

Виктор Сергеевич немного подумал.

— Для младших — час обучения и не больше пары часов лёгкой помощи в день, если она действительно нужна. Никаких тяжестей и никакой работы, где один неверный шаг заканчивается травмой. Старших местных подростков отдельно посмотрим по возрасту и тому, что они умеют.

Максим сразу открыл системное окно.

— Интересно, она вообще способна учитывать что-то настолько неигровое.

— Сейчас узнаем.

Марта, до этого молчавшая, вдруг тихо сказала:

— Если бы я умела записывать раньше, меня бы меньше обманывали на рынке.

Все повернулись к ней.

Она явно смутилась от внезапного внимания, но всё-таки продолжила:

— Я считала в голове. Иногда торговец говорил, что долг больше. Я знала, что врёт, но потом он показывал свои записи, а у меня ничего не было. Если другие верили ему, я не могла доказать.

Даша медленно опустила уголёк, который всё это время вертела в пальцах. Иронии на её лице больше не осталось.

— Вот поэтому и надо учить, — сказала она уже тише.

Мать девочки посмотрела сначала на Марту, потом на дочь и после долгой паузы нехотя кивнула.

— Час.

— Для начала час, — согласился Виктор Сергеевич.

Максим наклонился к Тимуру и тихо пробормотал:

— Поздравляю. У нас теперь школа и график детских работ.

Тимур усмехнулся.

— Очень быстро развиваемся.

Виктор Сергеевич услышал и посмотрел на обоих.

— Пока у нас одна дощечка, один уголёк и договорённость не заставлять десятилетнего ребёнка работать как взрослого. Не увлекайтесь масштабами.

Даша наконец улыбнулась.

---

К вечеру обучаться пришли одиннадцать человек.

Виктор Сергеевич ожидал пятерых, Даша — троих, а Алина почему-то вообще не удивилась.

— Я просто объяснила, что Марта теперь сама умеет считать запас и что её меньше смогут обмануть, если она научится нормально записывать числа.

Даша посмотрела на неё.

— То есть провела рекламную кампанию.

Алина пожала плечами.

— Я объяснила людям, зачем им это нужно.

— Это и есть хорошая реклама.

Среди желающих оказалось четверо детей, три женщины, двое мужчин, Элиас и Хольм, который пришёл последним и долго объяснял, что ему цифры вообще ни к чему, просто иногда было бы удобно знать, сколько железа осталось.

Виктор Сергеевич посмотрел на него.

— Конечно. Совершенно не нужны.

Хольм понял и усмехнулся.

Сели возле костра. Даша взяла дощечку и поначалу выглядела так, будто её каким-то недоразумением поставили перед классом.

— Сразу предупреждаю: я не педагог, поэтому если через неделю вы все будете писать цифры криво, ответственность коллективная.

Виктор Сергеевич устроился чуть в стороне.

— Это вы уже говорили.

Она тут же повернулась.

— А вы здесь зачем? Контролировать качество образования?

— Наблюдаю.

— Опять?

— Иногда это моя единственная работа, и я ею дорожу.

Даша закатила глаза, но улыбнулась уже заметно увереннее.

Начали с чисел. Палочки все понимали и до этого, а вот арабские цифры сначала воспринимались почти как рисунки. Даша медленно написала единицу, двойку, потом дошла до десяти и стала показывать, как каждая выглядит.

Сначала всё шло тяжело. Взрослые долго стирали пальцами неправильные линии, переспрашивали и путались, зато дети неожиданно начали обгонять их почти сразу. Та самая десятилетняя девочка первой без подсказки написала семь, потом девять, перепутала шесть с девятью, сама заметила ошибку и рассмеялась так заразительно, что вместе с ней засмеялась даже мать, ещё днём спорившая о необходимости учёбы.

Хольм долго мучился с восьмёркой, после чего раздражённо заявил, что человек, придумавший эту цифру, явно никогда не пытался рисовать её углём на кривой доске.

Когда Максим перевёл, Даша рассмеялась.

— Передайте, что я полностью с ним согласна. Восьмёрку официально считаем враждебной.

Хольм кивнул так серьёзно, словно вопрос действительно решили голосованием.

Виктор Сергеевич смотрел на них и чувствовал странное, почти тёплое спокойствие. Утром к ним пришли вооружённые люди и сообщили, что земля принадлежит другому человеку, днём система наконец признала лесозаготовку производством, а вечером кузнец и десятилетняя девочка спорили, кто лучше рисует восьмёрку.

Никакой стройной логики у жизни здесь не было, но дома, если подумать, она тоже встречалась нечасто.

Максим сел рядом и некоторое время молча смотрел на занятия.

— Вы довольны.

Виктор Сергеевич повернулся к нему.

— С чего вы взяли?

— У вас лицо другое. Не то, с которым вы обычно собираетесь доказать системе, что она неправильно устроена.

— Очень точная классификация.

— Учусь у неё.

Они несколько минут молча наблюдали, как Даша объясняет Элиасу, почему тройка должна смотреть именно в эту сторону, а Хольм незаметно подглядывает за соседской дощечкой.

Потом Максим сказал уже тише:

— В игре грамотность была просто процентом. Строишь школу, он постепенно растёт, потом даёт бонусы к исследованиям, производству и управлению.

Виктор Сергеевич посмотрел на людей у костра.

— А сами они там учились?

Максим не сразу понял вопрос.

— В каком смысле?

— Вот так. Один не понимает, второй путает цифры, третий схватывает с первого раза.

Максим перевёл взгляд на девочку, которая теперь показывала младшему брату, как писать двойку. Долго молчал, а потом чуть нахмурился.

— Странно. Я сотни раз смотрел на эту шкалу и вообще не думал, что внутри этих процентов кто-то вот так сидит и мучается с восьмёркой. Там это просто плюс к развитию, а здесь человек реально учится.

Виктор Сергеевич посмотрел на него, но ничего не сказал.

Не было нужды.

Максим сам продолжил:

— И если процент растёт медленно, ты обычно просто злишься, что бонус долго не приходит.

— Удобно, когда результат существует отдельно от процесса.

Максим кивнул.

— Наверное. Хотя теперь мне уже странно будет на это смотреть.

Он снова посмотрел на детей и чуть улыбнулся.

— Зато здесь процесс настоящий.

Как будто только этой фразы система и ждала.

Даша замолчала посреди объяснения, Тимур поднял голову, а Максим сразу прикрыл глаза ладонью.

— Ну конечно.

Перед игроками появилось:

ПОВТОРЯЕМАЯ ОБУЧАЮЩАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РАСПОЗНАНА

Следом:

ОСВОЕН ПРОЦЕСС: БАЗОВОЕ ОБУЧЕНИЕ I

Система перечислила счёт, базовую запись и передачу практического навыка, а затем предложила назначить обучающего.

Даша медленно повернулась к Виктору Сергеевичу, и по выражению её лица он сразу понял, что следующую строку она уже увидела.

— Даже не думайте.

Он сделал самое невинное лицо, на какое был способен.

— О чём?

— Назначать меня учительницей. Мне семнадцать, я вчера ещё сама математику списывала.

Максим уже смеялся.

Алина закрыла рот ладонью.

Перед глазами Виктора Сергеевича появилась рекомендация:

РЕКОМЕНДУЕМЫЙ ОБУЧАЮЩИЙ: ДАРЬЯ МЕЛЬНИКОВА

Тишина продержалась ровно секунду.

Егор засмеялся первым.

Даша подняла глаза к небу.

— Я ненавижу эту игру.

Максим вытер выступившую слезу.

— Поздравляю. Ты открыла педагогическую карьеру.

Даша повернулась к нему с такой ласковой улыбкой, что Максим мгновенно перестал смеяться.

— Ещё слово, и я открою тебе коррекционную программу. Персональную.

Виктор Сергеевич тоже не удержался от улыбки.

— Дарья, назначение добровольное. Никто вас сюда силой не ставит.

Она подозрительно прищурилась.

— Правда?

— Конечно. Если не хотите, найдём другого человека, который уже умеет объяснять цифры местным, понимает записи и совершенно случайно собрал вокруг себя одиннадцать желающих.

Даша несколько секунд смотрела на него, потом фыркнула.

— Это манипуляция.

— Это перечисление имеющихся кадров.

Она всё-таки рассмеялась.

— Ладно. Тогда наставник. Только не учительница.

Виктор Сергеевич приподнял бровь.

— Чем вас учительница обидела?

— Ничем. Просто мне семнадцать.

Он кивнул на Хольма, который в этот момент снова пытался нарисовать восьмёрку.

— Хольму около сорока, а восьмёрка у вас всё равно лучше. Возраст здесь явно не главный показатель.

Хольм после перевода возмущённо поднял свою дощечку и начал доказывать, что последняя попытка уже вполне приличная.

Максим снова рассмеялся.

Система немного подумала и выдала:

НАСТАВНИК: ДАРЬЯ МЕЛЬНИКОВА

ФОРМА ОБУЧЕНИЯ: НЕФОРМАЛЬНАЯ

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: 1 ЧАС / ДЕНЬ

Даша прочитала строку, демонстративно закатила глаза, а потом всё-таки ещё раз посмотрела на людей с дощечками. Улыбку она спрятала не очень успешно.

Максим тем временем открыл сведения о возрастных группах и нахмурился.

— Кажется, система ещё и нашу договорённость с детьми заметила.

Перед глазами появилась короткая строка:

ДОПУСТИМЫЙ РЕЖИМ ДЛЯ ВОЗРАСТНОЙ ГРУППЫ 8–12: ОБУЧЕНИЕ + ЛЁГКИЙ ТРУД

Ниже система всё равно напомнила, что обучение снижает текущий трудовой вклад.

Даша резко выдохнула и покачала головой.

— Конечно. Даже здесь ей обязательно надо сообщить, сколько именно мы потеряли из-за того, что ребёнок час не таскал ветки.

Максим немного поморщился.

— В обычной игре на старте это действительно имело смысл. Можно было на несколько дней убрать обучение, получить лишние человеко-часы, а потом вернуть школу, когда поселение станет устойчивее.

Он сразу поднял руки, заметив взгляды остальных.

— Я не предлагаю. Я объясняю, почему система это считает.

Виктор Сергеевич кивнул.

— И в игре это было правильным решением?

Максим подумал.

— Да. Обычно да.

— Тогда и не надо делать из себя злодея задним числом. Там у вас была другая задача и другие последствия. Здесь будем считать по-другому.

Максим посмотрел на него и неожиданно улыбнулся с облегчением.

— Понял.

---

Когда занятие закончилось, люди ещё долго не расходились. Хольм показывал Марте цифры на пальцах и почему-то пытался доказать, что его восьмёрка всё-таки лучше Дашиной. Десятилетняя девочка учила младшего брата писать единицу. Элиас старательно копировал числа на обломке коры, а Алина сидела рядом с детьми и смеялась, когда один из мальчиков нарисовал тройку задом наперёд и заявил, что так она выглядит красивее.

Виктор Сергеевич отошёл к площадке с древесиной.

Система показывала итог первого полного рабочего цикла:

ЛЕСОЗАГОТОВКА I

БАЗОВАЯ НОРМА ВЫРАБОТКИ УСТАНОВЛЕНА

ДАЛЬНЕЙШИЙ РОСТ: ИНСТРУМЕНТ / НАВЫК / ОРГАНИЗАЦИЯ

На второй строке он задержался дольше всего.

За пять дней это была первая системная формулировка, которая не требовала перевода ни с игрового, ни с феодального.

Норма выработки.

Вот теперь всё действительно начинало звучать почти по-человечески.

Ниже шли сегодняшний выход древесины, количество дров, потери на переноску и рекомендации улучшить инструмент, организовать постоянное хранение и повышать навык рабочей группы.

Раньше Виктор Сергеевич видел в этом несколько отдельных проблем: тупые топоры, нехватка дров, невозможность нормально сделать уголь, отсутствие горна. Теперь они впервые сложились в одну понятную производственную схему. Плохой инструмент тормозил лесозаготовку, медленная лесозаготовка ограничивала и строительство, и топливо, без достаточного количества топлива нельзя было нормально экспериментировать с древесным углём, а без угля Хольм не мог рассчитывать на хороший жар для металла.

И это почему-то не пугало, а, наоборот, успокаивало.

Когда видишь двадцать отдельных проблем, кажется, что горит всё сразу. Когда понимаешь, какая из них держит остальные, наконец появляется место, с которого можно начать.

Самое важное заключалось даже не в цифрах. Завтра Виктору Сергеевичу уже не нужно было проводить полдня возле леса и лично следить за каждым топором. Достаточно утром поговорить с Элиасом, проверить участок, вечером посмотреть результат, а несколько часов между этими двумя проверками потратить на уголь, горн, жильё или следующую проблему, которая обязательно появится раньше, чем её пригласят.

Максим подошёл и остановился рядом.

— Теперь понятно, почему я говорил про разгон?

Виктор Сергеевич посмотрел на него.

— В каком смысле?

— В таких играх сначала самое медленное — ты буквально контролируешь каждый ресурс. А потом один процесс начинает работать без тебя, следующий ускоряет первый, и в какой-то момент ты уже не следишь за каждым человеком, а думаешь, что открыть дальше.

Виктор Сергеевич перевёл взгляд на людей, которые продолжали складывать последние брёвна без его участия.

— Вот это я уже начинаю понимать. Если мне завтра не нужно лично стоять над лесозаготовкой, значит, я могу заняться чем-то ещё, а лес при этом всё равно будет появляться.

Максим улыбнулся.

— Именно.

Как будто система решила вмешаться в разговор, перед глазами появилась новая строка:

ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ СВЯЗЬ ОБНАРУЖЕНА

ЛЕСОЗАГОТОВКА I ДРЕВЕСНЫЙ УГОЛЬ

ВОЗМОЖНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ: ВЫСОКОТЕМПЕРАТУРНЫЙ ОЧАГ

Хольм, когда ему перевели содержание, сразу оживился.

— Если уголь получится хороший, огонь будет жарче и ровнее. Для железа лучше.

Виктор Сергеевич кивнул.

— Вот теперь уже можно всерьёз думать о горне.

Максим расплылся в улыбке.

— Ну всё. Пошло.

Виктор Сергеевич тоже улыбнулся, но покачал головой.

— Не торопитесь. Система пока только подсказала, что из дерева можно сделать уголь. Мехи от этого сами не выросли, топоры не заточились и Хольм в одиночку три смены работать тоже не сможет.

— Но следующий шаг уже виден.

С этим спорить было трудно.

До настоящего производства им было ещё очень далеко, но впервые за пять дней Виктор Сергеевич видел перед собой не просто список того, чего Броду не хватает, а процесс, который уже мог работать без его постоянного участия. Лесозаготовка продолжится завтра, пока он будет заниматься другим делом, а значит, одно решённое сегодня дело действительно освобождало время и людей для следующего.

Именно это уже напоминало нормальную работу.

Глава 8. То, что не видно

На шестой день Брод впервые начал выглядеть так, будто люди здесь действительно собираются задержаться, и Виктор Сергеевич заметил это не по системному статусу и не по недостроенным домам, а по куда менее торжественным признакам. Возле первого общего навеса появилась ровная поленница, у лесозаготовительного участка отдельно лежали строительные стволы и дрова, Марта уже не держала весь запас только в голове, а Элиас утром ушёл к своей бригаде, даже не заглянув к Виктору Сергеевичу за очередным разрешением.

Последнее по-прежнему доставляло ему почти неприличное удовольствие.

Он стоял возле костра с глиняной кружкой горячей воды и смотрел, как четверо мужчин уходят к лесу. Один нёс топор, второй — верёвку, двое остальных о чём-то спорили с Элиасом и ни разу не повернулись в сторону лагеря. Вчера система установила норму выработки, сегодня люди просто пошли работать, и Виктор Сергеевич с осторожным удовлетворением подумал, что ещё немного — и, возможно, ему хотя бы не придётся каждую минуту бросать одно недоделанное дело ради другого.

За пять дней организм уже начал подозрительно спокойно относиться к тому, что по утрам ему вместо чая выдают просто горячую воду, и Виктор Сергеевич считал это плохим признаком.

Максим подошёл сбоку, уже окончательно проснувшийся, хотя волосы у него по-прежнему жили собственной жизнью.

— У вас опять довольное лицо, — заметил он, проследив взгляд Виктора Сергеевича.

— Вы, я смотрю, становитесь специалистом по моему лицу.

— Я шестой день наблюдаю. Уже могу классификацию составлять: недовольное, очень недовольное, «сейчас будет инженерия» и редкое «всё работает, не трогайте».

Виктор Сергеевич покосился на него и невольно улыбнулся.

— Очень тревожное признание.

Максим тоже усмехнулся, а потом снова посмотрел вслед лесозаготовительной группе.

— Но они правда сами ушли. Даже странно. В игре это уже считалось бы автономным процессом: назначил людей, поставил задачу — и дальше он крутится без тебя.

— У нас для этого уже было нормальное производственное название.

Максим рассмеялся.

— Я даже не сомневался.

Виктор Сергеевич уже собирался ответить, когда со стороны навеса донёсся детский плач.

Не громкий и не сердитый, а слабый, вымотанный.

Он сразу поставил кружку на землю.

За последние дни Виктор Сергеевич успел понять, что дети здесь плакали примерно так же, как дети везде: громко, если ударились, возмущённо, если у них что-нибудь отобрали, и безутешно, когда устали настолько, что сами уже не понимали, зачем плачут. Сейчас звук был другим, и именно поэтому неприятно царапнул сразу.

Алина уже шла к навесу.

Марта оказалась там раньше.

---

На шкуре в глубине навеса лежал мальчик лет семи, один из младших сыновей женщины по имени Ильва. Лицо у него раскраснелось, волосы прилипли ко лбу, а мать сидела рядом и держала его за руку. Она всё время большим пальцем проводила по костяшкам сына, будто этим повторяющимся движением могла проверить, что он всё ещё здесь и ему не становится хуже.

Марта опустилась рядом, приложила ладонь ко лбу ребёнка и нахмурилась.

— Горячий.

Виктор Сергеевич остановился у входа, стараясь не мешать.

— Давно?

Ильва подняла голову. По покрасневшим глазам было видно, что она почти не спала.

— Ночью говорил, что живот болит. Я думала, от мяса. Потом уснул, а утром уже горячий.

Марта стала расспрашивать её дальше — быстро, без суеты, но с той уверенностью, которая сразу отличает человека, действительно делавшего это раньше. Сколько раз мальчик вставал ночью, была ли рвота, что ел вечером, пил ли воду утром, где болит сильнее. Ребёнок отвечал вяло, иногда морщился и снова закрывал глаза.

При вопросе о том, ходил ли он ночью в уборную, Виктор Сергеевич вдруг нахмурился.

— Какая уборная?

Марта повернулась к нему, не сразу понимая, что именно он спрашивает.

— Там.

Она показала рукой в сторону леса.

— Где — там?

— За кустами.

Виктор Сергеевич почувствовал нехорошее предчувствие.

— Все туда ходят?

Марта чуть пожала плечами.

— Кто куда. Мужчины дальше. Дети ближе. Ночью — где видно.

Максим, стоявший позади Виктора Сергеевича, тихо произнёс:

— Ой.

Виктор Сергеевич медленно повернул голову.

— Что именно сейчас означает ваше «ой»?

Максим поморщился, понимая, что следующая фраза не понравится никому.

— Мы забыли про санитарию.

— Не только вы.

Тимур, услышав последние слова, подошёл ближе и снял очки, чтобы протереть их краем футболки. Виктор Сергеевич уже успел заметить, что именно так тот обычно реагировал на ситуацию, в которой реальность внезапно оказывалась неприятнее эксперимента.

— Совсем нет отдельного места? — спросил он.

Максим покачал головой.

— Вообще.

На несколько секунд стало очень тихо.

Пять дней они обсуждали воду, еду, навесы, мясо, топоры, кузницу, форму управления, землю, образование и норму выработки. Они успели придумать, как распределять функции между людьми, но ни один человек не спросил, куда двадцать девять человек каждый день ходят в туалет.

Первая мысль была раздражённо найти того, кто это упустил, и уже через секунду Виктор Сергеевич понял, что удобнее всего было бы начать с самого себя.

— Тимур, потом вместе пройдёмся по берегу и выясним, где у нас люди устроили себе отхожие места и куда оттуда идёт вода после дождя. А сейчас ребёнок.

Тот кивнул.

Виктор Сергеевич присел рядом с Мартой.

— Что думаете?

Она осторожно прощупала живот мальчика, попросила показать, где болит, заставила его повернуться на бок и снова на спину. Резкой боли, судя по реакции ребёнка, не было, но Марта всё равно выглядела недовольной.

— Может быть еда. Может вода. Может обычная лихорадка. Пока не знаю.

Виктор Сергеевич кивнул. Именно это его и устраивало: Марта не хваталась за первую удобную причину и не пыталась немедленно объяснить болезнь тем, что они сами только что обнаружили. Пока у них был один больной ребёнок и несколько возможных причин, а не готовая эпидемия, которую они успели придумать себе заранее.

— Что нужно делать?

На этот раз Марта посмотрела на него почти обиженно.

— Детей я лечила.

— Я и не сомневаюсь. Я спрашиваю, что вам нужно от нас.

Её лицо немного смягчилось. Она перечислила несколько трав, которые у неё оставались, чистую воду, покой и влажную ткань, чтобы вытирать пот и немного облегчать состояние, если мальчику станет слишком жарко.

— Питьё только кипячёное, — сказал Виктор Сергеевич.

Марта уже привыкла к этому требованию и только кивнула.

Алина тем временем присела рядом с Ильвой и осторожно спросила, не забрать ли остальных детей, чтобы больной мог спокойно лежать. Женщина сначала покачала головой, но младшая девочка, сидевшая в углу, уже начинала плакать просто потому, что плакал брат, и через минуту Алина увела её наружу, обняв за плечи и тихо пообещав, что брат пока просто болеет, а Марта за ним смотрит.

Егор остался у входа. Обычно он чувствовал себя увереннее, когда можно было что-нибудь поднять, перетащить или прибить, а здесь стоял совершенно потерянный.

— Что сделать? — спросил он наконец, и в голосе не было ни капли привычного задора.

Виктор Сергеевич посмотрел на него.

— Принесите кипячёной воды в отдельной посуде. Не из того горшка, куда все лезут кружками, и возьмите самый чистый сосуд, какой найдёте.

Егор кивнул и сразу ушёл, явно обрадовавшись, что наконец появилась конкретная задача.

Даша всё это время стояла чуть в стороне и смотрела то на ребёнка, то на Ильву. Когда Виктор Сергеевич попросил её записать, что мальчик ел и пил за последние сутки, она кивнула без привычной шутки и сразу подсела ближе к матери.

---

Через двадцать минут стало понятно, что слово «неудовлетворительно» система, если что-нибудь сейчас покажет, будет использовать исключительно из вежливости.

Участок возле ручья выглядел чисто только до тех пор, пока не начинал понимать, что именно искать. Чуть дальше обнаружились следы старых костров, пищевые остатки, кости, место, где промывали мясо, а от нескольких натоптанных тропинок в кусты Виктору Сергеевичу уже заранее стало не по себе. За одним из кустов земля была влажнее, чем должна, и пахло уже так, что никаких дополнительных объяснений не требовалось.

Тимур вернулся с другой тропинки с таким лицом, что спрашивать «нашёл?» было бессмысленно.

— Метров сорок от воды, — сказал он, подходя ближе. — И почти на том же уровне, что место, где мы набираем. Если будет сильный дождь, часть может уйти по склону к ручью.

Максим тихо выругался.

Даша, которая догнала их после разговора с Ильвой, остановилась у воды и вдруг совсем изменилась в лице.

— Я же сама этот ручей нашла, — сказала она тихо. — Пришла довольная, сообщила всем, что есть вода, а про то, куда эти люди ходят выше или ниже по берегу, вообще не подумала.

В её голосе звучал не страх даже, а злость на саму себя.

Виктор Сергеевич посмотрел на неё.

— Я тоже не подумал. И Максим не подумал, и Тимур. Поэтому сейчас не ищем того, кто первым ошибся, а исправляем то, что нашли.

Даша поджала губы и кивнула, но ещё некоторое время смотрела на воду с таким выражением, будто заново прокручивала тот первый день, когда вернулась в лагерь довольная своей находкой.

— Мы воду хотя бы кипятили, — сказала она наконец, уже тише.