Как победить коррупцию. Рецепт товарища Сталина

Оба пользовались поддержкой не только в руководстве партии, но и в стране – среди коммунистов. Голодавшие и обнищавшие рядовые члены партии им были готовы простить их еврейское происхождение. Ведь они не знали, что их кумиры живут лучше, чем дореволюционные миллионеры. Правду об этом им побоялся сказать даже Иосиф Сталин в 1937 году. Да и мнением граждан страны в 1918 году никто уже не интересовался, после разгона Учредительного собрания и политической расправы над партией эсеров.

В Советской России, как и в любой другой пораженной вирусом коррупции стране, богатство напрямую зависело от властных полномочий. Чем больше у человека власти, тем он богаче. При этом официальная зарплата и все льготы руководителей страны даже не позволяли поддерживать прожиточного минимума. Так, зарплата наркома в 1919 году была 2000 рублей в месяц, а катушка ниток в 1921 году стоила – 1200 рублей.

Почему Советская Россия не стала самым коррумпированным государством в мире? Просто большинство сотрудников государственного аппарата, в отличие от вождей большевиков, были честными и фанатичными коммунистами. Именно они протестовали активнее всех против введения НЭПа, т.к. считали его возвратом к старому строю.

Читая лаконичное и схематичное изложение хроники оттеснения Яковом Свердловым Владимира Ленина от власти не следует забывать, что победившему в этой схватке досталось бы право распоряжаться несметными богатствами Российской империи. А это ведь не только ее природные ископаемые, но и сельскохозяйственное производство (с промышленностью сложнее – ее нужно было восстановить), а так же ценности (золотой государственный запас и частные сбережения). Мы не говорим о такой мелочи, как церковное золото и произведения искусства. В начале двадцатых годов прошлого века все это началось экспортироваться за границу, а основной доход от этого «бизнеса» оседал на личных счетах в заграничных банках отдельных руководителей страны, а так же шел на оплату их роскошной жизни. И только окончательный приход к власти Иосифа Сталина в 1931 году прекратил разграбление страны.

По мнению ряда историков, Яков Свердлов начал активно оттеснять Владимира Ленина весной 1918 года. В марте-апреле он начал выступать в качестве посредника и «третейского судьи» между различными политическими группировками. В мае-июне он берет на себя функции «генсека» и начинает выполнять всю партийную работу, в т.ч. подбор и расстановку кадров. Обладая феноменальной памятью, он знал биографии тысяч партийных функционеров, и его мнение учитывалось при назначении коммуниста на тот или иной руководящий пост. Фактически он сделал то, в чем позже обвинят Иосифа Сталина – расставлял в аппарате своих людей. И того, и другого в борьбе за власть поддерживали функционеры среднего звена.

Если рассмотреть ситуацию более внимательно, то Яков Свердлов при Владимире Ленине оказался в роли партийного комиссара. Была тогда такая практика, когда большевики, не доверяя бывшим царским специалистам, в первую очередь в армии, назначили своих контролеров – комиссаров. Так что Яков Свердлов фактически присматривал за Владимиром Лениным и занимался партийной работой.

Уже 13 мая 1918 года с докладом «Тезисы ЦК о современном положение» на Московской общегородской партийной конференции выступил Яков Свердлов.25 Для знающих людей это показательный факт. Московская парторганизация считалась главной среди местных парторганизаций не только из-за географического положения, но и входящих в ее состав парторганизаций. Согласно партийному уставу все коммунисты должны состоять на учете в одной из первичных партийных организаций по месту работы, учебы и проживания. Понятно, что вся столичная партноменклатура была членами московских первичных парторганизаций.

Через неделю, 18 мая 1918 года, в протоколе заседания ЦК ВКП (б) фамилия Свердлов стоит на первом месте. Это можно считать случайностью, если бы на следующей день, на аналогичном мероприятии, все вопросы, за исключением одного, поручено решать: Якову Свердлову, Льву Троцкому, другим большевикам, но только не Владимиру Ленину. Ему лишь поручили: «провести через Совнарком разрешить т. Стеклову присутствовать там».

К сожалению, протоколы заседания ЦК с 19 мая по 18 сентября 1918 года не сохранились. Поэтому мы не сможем узнать, какие еще мелкие технические поручения доверяли Владимиру Ленину. Зато известно, что Яков Свердлов не раз спорил с членами ЦК и добивался принятия нужных ему решений. Такое могло быть лишь в одном случае, если Владимир Ленин утратил часть своего авторитета в руководстве партии, и его мнение можно было игнорировать26.

В истории этот заговор известен как покушение члена партии эсеров Фанни Каплан на русского Владимира Ленина 30 августа 1918 года на территории завода Михельсона в Москве. Мы не будем в очередной раз пересказывать общеизвестную историю про то, как полуслепая и полуглухая еврейка с серьезными отклонениями в психике смогла с расстояния пяти метров, стреляя одновременно из двух «стволов», попасть четыре раза в жертву, ранить случайную прохожую (позже эту женщину объявят убийцей и в течение месяца допрашивать в ВЧК, арестовав заодно ее мужа и детей), а потом скрыться с места преступления. Многочисленные свидетели не только не запомнят ее лицо, но даже в чем она была одета. Один из пистолетов не могут найти до сих пор, а второй обнаружился через год дома у сотрудницы ВЧК, которая участвовала в первом обыске задержанной. На допросе дама расскажет историю про то, как она обнаружила браунинг в портфеле у задержанной, но вместо того, что бы сдать куда следует, решила хранить его дома. Наверно, в качестве сувенира. Ей поверили и не трогали до 1934 года, когда она снова попала в поле зрения НКВД. Дальнейшая ее судьба неизвестна. А изъятый при обыске пистолет, известный как «браунинг за №150489» все годы советской власти занимал почетное место в одной из витрин музея Владимира Ленина в Москве.

А вот с Фанней Каплан произошла другая невероятная история. После двух допросов в ВЧК, где она ничего не смогла сказать интересного, кроме своего типичного революционно-эсеровского прошлого – полжизни провела на каторге и в ссылке, ее по приказу Якова Свердлова доставили в Кремль, был там свой «следственный изолятор» (помещения, ключи от которых были только у коменданта Кремля Павла Дмитриевича Малькова и туда не имел доступа Феликс Дзержинский) и после пары допросов расстреляли. Опять же, по приказу Якова Свердлова. А труп сожгли, предварительно облив его бензином. После этой процедуры опознать «террористку» стало невозможно27.

Кто на самом деле стрелял во Владимира Ленина, и какие доказательства участие в этой акции Якова Свердлова – желающих услышать ответы на эти вопросы, мы адресуем к книгам: Юрия Георгиевича Фельштинского «Вожди в законе»28, Николая Александровича Зеньковича «Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина»29; Бориса Николаевича Сопельника «Три покушения на Ленина»30 и Николая Михайловича Коняева «Гибель красных Моисеев. (Начало террора 1918 год)31. Там все подробно написано. А тех кого не удовлетворит высказанные авторами этих произведений версии, рекомендуем внимательно изучить сборник документов «Дело Фани Каплан или кто стрелял в Ленина»32.

А мы остановимся еще на одном эпизоде борьбы Якова Свердлова и Владимира Ленина. Последний после ранения понимал, что в него стреляли свои, и поэтому потребовал, что бы его осматривал врач, которому он доверял. Таким медиком оказалась жена Бонч-Бруевича – член коллегии Наркомздрава и большевичка с 1902 года Вера Михайловна Величкина. Фактически, с 1902 года она была лечащим врачом Ильича. Ей и еще двум женщинам выполнение клятвы Гиппократа стоило жизни. Через несколько дней, после отправки пациента в Горки, они внезапно умерли от… «испанки» (одна из разновидностей гриппа). А после возвращения Владимира Ленина из вынужденной изоляции в Кремль от той же самой болезни умер и Яков Свердлов. Наверно, кремлевская разновидность «испанки» как-то странно действовала на больных и была незаразна. Например, у лежащего в гробу Якова Свердлова была перевязана голова, в бреду он, что ли бился ей о стены. Другой странный факт. Перед смертью его посетил Владимир Ленин и не побоялся заразиться, хотя его организм еще полностью не восстановился после ранения. Да в Кремле, кроме трех женщин, в то время больше никто не умер от гриппа.

Официальная версия звучит примерно так. В конце февраля 1919 года он вместе с группой партийных функционеров поехал на поезде в Харьков (тогда столица Украины) на III съезд республиканской компартии и съезд Советов Украины. По дороге, во время остановке в Курске, он простудился и в столицу Украины приехал уже больным. Вот только этого никто из сотен общавшихся с ним людей не заметил, да и к врачам он почему-то обращаться не стал. Вечером 27 февраля 1919 года поезд отправился в обратный путь. На станции Орел (меньше 400 километров до Москвы) митинговали местные железнодорожные рабочие. Так в официальной версии деликатно именуют их забастовку. Местное начальство, зная ораторские способности Якова Свердлова, попросила выступить его на собрание. Оратор долго и вдохновенно вещал про создание Третьего Коммунистического Интернационала (сообщение о нем было напечатано в газетах накануне вечером). А вот что было дальше – никто не знает. Известно лишь, что поезд в Москву прибыл только 11 марта 1919 года. А через пять дней он скончался.

Полуофициальная версия смерти Якова Свердлова звучит так. Во время митинга в Орле кто-то из недовольных большевиками рабочих железнодорожных мастерских кинул в оратора камень и пробил ему голову33. Это и стало причиной смерти «заказчика» убийства Владимира Ленина. А может его «заказал» сам Владимир Ленин, когда выяснил, чья рука направила в него браунинг на территории завода Михельсона. Этого мы никогда уже не узнаем.

Глава 2. Комиссары – капиталисты

В июне 1918 года начальник Ростовской судебно-уголовной милиции Таранский написал:

«…У нас в картотеке до сих пор числятся те, кто стали ныне наркомами в Москве».

Может быть, сотрудник правоохранительных органов что-то и преувеличил, но не намного. Действительно в спешно создаваемый государственный аппарат попытались устроиться на работу те, кто в Российской империи считался профессиональным преступником. Одна из причин – в те годы была популярна «теория» о том, что уголовники «социально близки» новой власти. Разумеется, речь не шла о том, что те и другие регулярно нарушали закон.

Под термином «социально близкие» руководители Советской России подразумевали представителей профессионального криминального сообщества Российской Империи. Большевики, основываясь на доктринёрски понятом марксистском учении о классовой борьбе, выдвинули тезис о том, что в условиях, когда власть перешла в руки эксплуатируемых классов, исчезает социальная подоплёка преступности. Прежде, в эксплуататорском обществе, преступник нарушал закон, тем самым выступая против ненавистной системы, которая угнетала человека. Он не хотел быть рабом и выбирал путь стихийного протеста – путь преступления. Веками мечта народа о справедливости воплощалась в образах «благородных разбойников» – Стеньки Разина, Емельки Пугачёва и т. д.

В результате руководящие посты могли занимать люди с уголовным прошлым. Это при Иосифе Сталине у человека с судимостью возникали проблемы при трудоустройстве и попытке поселиться в Москве или другом крупной городе. А при Владимире Ленине, при приеме человека на государственную службу, в первую очередь обращали внимание на социальное происхождение. Если из «бывших», то могли и отказать, несмотря на то, что честный и опытный. Зато человека из «низов» охотно брали на работу. Последствия такой кадровой политики большевики ощутили очень скоро. Воровали почти все! Яркий пример – история расхищения ценностей из Гохрана. Почему мы выбрали именно эту организацию? Просто в годы «военного коммунизма» и разрухи в ее хранилищах были сконцентрированы огромные ценности: золото, драгоценные камни и т. п. Все, что можно было обменять на продукты или вывезти за границу.

Дело Гохрана

В феврале 1920 года при Центральном бюджетно-расчетном управлении Наркомфина было создано Государственное хранилище ценностей Республики Советов – Гохран. Первой задачей, которую поставило перед Гохраном правительство, было принять в трехмесячный срок от советских учреждений все имевшиеся у них «на хранении, в заведовании или на учете ценности». Сдаче в Гохран подлежали, в том числе ценности «в музеях и научных учреждениях», «переданные в пользование религиозных общин» и «находящиеся в распоряжении распределительных органов»34.

Понятно, что такая концентрация ценностей не могла оставить равнодушными нечистоплотных советских функционеров среднего и высшего звена. Оговоримся сразу, рядовой служащий Гохрана не рискнул бы самостоятельно заниматься хищениями, прекрасно понимая, что если его поймают, то, расстреляют. Только что закончилась Гражданская война, когда Красный террор по своему размаху и беззаконию значительно превзошел 1937 год. Если при Иосифе Сталине хотя бы формально соблюдалось требования закона (на каждого осужденного заводилось уголовное дело, в нем хранились протоколы допросов и показания свидетелей, имелся текст приговора и т. п. – набор этих документов позволял потом реабилитировать жертву, хотя бы посмертно), то при Владимире Ленине (во время Гражданской войны) в большинстве случаев палачи не утруждали себя оформлением необходимых документов. Людей просто расстреливали на улице, имена жертв и причины внесудебной расправы мы уже никогда не узнаем.

Проблемы у Гохрана начались с момента его создания. Несмотря многочисленные декларации о строжайшем учете «каждого грамма» драгметаллов, порядок в этой организации удавалось поддерживать с трудом и не без сбоев. Так, Владимир Ленин требовал от Наркомфина ускорить «разбор ценностей», запрашивал, «сколько ящиков вскрыто из скольких». Хотя волновало Ильича не только это, но и огромное количество случаев хищения из государственного хранилища и честный ответ Наркомфина, что «полное прекращение кражи невозможно». И дело не в том, что чиновники не могли организовать эффективно действующую систему контроля в хранилищах Гохрана. Дело в том, что воровали сами комиссары, входившие в политическую элиту Советской России. А кому охота ссориться с властью.

Для предотвращения воровства и наведения порядка в этом особом ведомстве Гохран был взят под контроль ВЧК. Владимир Ленин постоянно говорил о необходимости мобилизовать рабочих для проведения ревизий, настаивал на учреждении обязанности «всех без исключения членов коллегии НКФ не менее одного раза в месяц внезапно, днем или ночью лично» производить ревизии Гохрана35.

Был назначен и уполномоченный ЦК по Гохрану – Яков Юровский. Он был известен не только своим участием в расстреле царской семьи в июле 1918 года, но и честностью – лично снял с убитых кольца, браслеты, часы, медальоны и по описи сдал их затем в родному государству. В мае 1920 года Яков Юровский доложил Владимиру Ленину, что из Гохрана что-то нечисто, много ценностей уходит «налево», видимо, действует какая-то организованная преступная группа. Сохранилась стенограмма их беседы, которая состоялась 16 мая 1920 года.

«16/V

Яков Михайлович ЮРОВСКИЙ:

(2-ой Дом Сов [етов], №565) (Весь вечер дома. С утра в Гохран. «Спец».

Хищения безобразные в Гохране.

Кража была как раз 4/V, в день моего прихода (я командирован в ЦеКа РКП от Народного Комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции).

Сказал Баше, что надо работу остановить сейчас же. Он не согласился. (4/7) (Он мотивировал спешным заказом, фондом для поляков).

Баша доложил в Н [ародный] Комиссариат] Фин [ансов], но и там затянулось.

В коллегии Н [ародного] Комиссариата] Ф [инансов] в [опро] са не обсуждали, хотя Сыромолотов поднял вопрос.

б/V я сказал Баше, ч [то] я дольше оставаться не могу. Не могу отвечать, раз идет «сплошное воровство».

«Если бы я не знал Чуцкаева (заместитель комиссара финансов Сергей Чуцкаев – прим. авт.), я бы его расстрелял», – сказал я Альскому (заместитель комиссара финансов Аркадий Альский – прим. авт.) (около] 12/V). Альский просил изложить письменно.

В пятницу (13/V) взялся писать, но не написал и не сдал еще: болен был. (Ряд изменений в ведении дела я стал проводить: прием золота по весу и т [ому] подобное]). (Н [ародный] Комиссариат] Ф [инансов] + Н [ародный] комиссариат] Р [абоче-] Крестьянской] и [нспекции] + Н [ародный] комиссариат] В [нешней] Торговли]).

Все крадут – и спецы, и все – ибо Рабоче] – Крестьянская] и [нспекция] и ЧеКисты, все прозевывают… Ни правильного учета, ничего путного.

Нужна переорг [аниза] ция. Нужна слежка за 3-мя спецами (одного Ганецкий (член коллегии Наркомфина Яков Ганецкий – прим. авт.) – считает вне подозрения, но я не разделяю этого мнения).

Ежедневно пропадает до 1/2 милл [иона] руб [лей] золотом».

Владимир Ленин поручил расследовать это дело чекисту Глебу Бокия. Тот провел предварительное расследование и подтвердил правоту Якова Юровского. Вот только из-за полной неразберихи с учетом и отпуском ценностей поймать ее трудно. Владимир Ленин взорвался, главному куратору Гохрана замнаркомфина Аркадию Альскому 29 мая 1921 года он написал угрожающее письмо: не наведете порядок – посадим, ибо Гохран – центральное звено в экономике, так как «нам нужно быстро получить максимум ценностей для товарообмена с заграницей».

Одновременно Глебу Бокия было приказано:

а) найти организаторов хищений (а не «маленькую рыбешку» типа посыльных, учетчиков, рядовых оценщиков алмазов – в списке Бокия фигурировало свыше 100 человек);

б) составить полный список «комчиновников», которые забирали ценности без надлежаще оформленных бумаг или вообще по телефонному звонку;

в) дать перечень предложений по созданию системы защиты от будущих хищений.

Организаторов нашли быстро. Ими оказались три дореволюционных российских «бриллиантовых короля», взятые на работу в Гохран как ведущие эксперты: Пожамчи, из обрусевших греков, до революции владел целой «бриллиантовой фирмой» и имел фабрику по огранке алмазов в Антверпене (Бельгия); оценщик алмазов и бриллиантов Александров; а также другой оценщик – Яков Шелехес. По утверждению отдельных журналистов и историков последний был другом Якова Юровского. Вполне может быть, т.к. в отличие от первых двоих, третий до Октябрьской революции работал простым часовщиком. Кроме этого, судьбой последего очень активно интересовались и пытались спасти от расстрела отдельные высокопоставленные советские чиновники. Об этом мы расскажем ниже.

Всех троих взяли с поличным. На рабочих местах и дома при обысках нашли неучтенные или уже вынесенные из Гохрана бриллианты, «левые» накладные, переписку на бланках Наркомфина с заграничными партнерами. Главное же, все трое отвечали за оценку, сортировку и отправку (в том числе и за границу) драгоценных изделий. Общий ущерб был оценен ВЧК как кража бриллиантов на 1500 каратов, и всех троих летом 1921 года расстреляли.

Был составлен и второй список – тех, кто из «комчиновников» получил драгоценности без специальных разрешений.

Сигналы к чекистам о разбазаривании ценностей, доставшихся большевикам от «проклятого прошлого», поступали и ранее. Скажем, «военспец» Н. И. Раттэль еще в 1918 году похвалялся золотой «екатерининской» табакеркой, усыпанной бриллиантами, которую ему якобы выдали вместо ордена. У начальника Центрального Управления Военных Сообщений РККА (занимал этот пост с 1919 по 1923 год) М. М. Аржанова таким «орденом» была… инкрустированная золотом личная трость самого Петра Великого, которую «путеец» самовольно укоротил под свой рост, ибо был всего «метр с кепкой»36.

Можно также вспомнить свадьбу бывшего матроса 29-летнего Павла Дыбенко и генеральской дочки 46-летней Александры Коллонтай, с купеческим размахом проведенную в конце марта 1918 года в одном из реквизированных большевиками великокняжеских дворцов на великокняжеской посуде и с хрусталем, после которой многие ценные вещи из дворца пропали – многочисленные гости унесли их «на память».

Да что там «военспец» или матрос из «красы и гордости Революции» – Балтфлота! Сам великий пролетарский писатель Максим Горький не устоял. Несмотря на закрытие летом 1918 года его газеты «Новая жизнь», он пошел на службу к большевикам. В феврале 1919 года его назначили на важную должность председателя экспертной комиссии по приему и оценке художественных ценностей при Петроградском отделении Комиссариата торговли.

Зинаида Гиппиус, летом и осенью 1919 года близко наблюдавшая в Петрограде «работу» этой горьковской экспертной комиссии, оставила в своих дневниках такую ядовитую запись:

«Горький жадно скупает всякие вазы и эмали у презренных „буржуев“, умирающих с голоду… Квартира Горького имеет вид музея или лавки старьевщика, пожалуй: ведь горька участь Горького тут, мало он понимает в „предметах искусства“, несмотря на всю охоту смертную. Часами сидит, перебирает эмали, любуется приобретенным и, верно, думает, бедняжка, что это страшно „культурно“!».

В последнее время, заключает Гиппиус, Горький стал скупать «порнографические альбомы» и «царские сторублевки».

Среди длинного списка «отоварившихся» в Гохране (например, прокурор РСФСР, бывший прапорщик Николай Крыленко) числилась и некая «тов. Красина-Лушникова», которой опять же по записке Альского от 14 марта 1921 года предписывается выдать бриллиантов аж на целых 11 497,80 карат! В записке замнаркомфина указывается, что у просительницы есть письмо из Внешторга за номером таким-то от 14.03.21 и мандат «на личность» – номер такой-то, которые Альский будто бы оставил у себя на хранение. «Записка (Альского. – Авт.) не имеет печати. Несмотря на отсутствие мандата и печати, – говорится в отчете чекиста, – выдача производится и составляется акт на отпуск за №33». Кто скрывался за фамилией «Красина-Лушникова» чекистам тогда установить не удалось. Зато известна судьба остальных упомянутых в этой записке лиц.

Аркадий Альский был расстрелян 4 ноября 1936 года.

Николая Крыленко в 1938 году арестовали по обвинению в принадлежности к антисоветской организации и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР приговорили к расстрелу.

Выше мы писали о том, что судьбой одного из троих фигурантов дела интересовался Владимир Ленин. Так, 8 августа 1921 года он шлет секретную записку Иосифу Уншлихту – заместителю Феликса Дзержинского и непосредственному начальнику Глебу Бокия:

«В ВЧК, тов. Уншлихту. Прошу сообщить о причинах ареста гр. Шелехеса Якова Савельевича и возможно ли его освобождение до суда на поруки партийных товарищей или переводе из мест заключения ВЧК в Бутырскую тюрьму. Председатель СНК В. Ульянов (Ленин)».

Это было не единственное письмо Ильича. Так, 9 августа 1921 года он написал:

«В письме о Шелехесе… Вы говорите: «за него хлопочут» вплоть до Ленина и просите «разрешить Вам не обращать никакого внимания на всякие ходатайства и давления по делу о Гохране».

Не могу разрешить этого.

Запрос, посланный мной, не есть ни «хлопоты», ни «давление», ни «ходатайство».

Я обязан запросить, раз мне указывают на сомнения в правильности. Вы обязаны мне по существу ответить: «доводы или улики серьезны, такие-то, я против освобождения, против смягчения» и т. д. и т. п.

Так именно по существу Вы мне и должны ответить.

Ходатайства и «хлопоты» можете отклонить; «давление» есть незаконное действие. Но, повторяю, Ваше смешение запроса от Председателя СНК (этот пост занимал Владимир Ленин – прим. авт.) с ходатайством, хлопотами или давлением ошибочно»37.

На самом деле за Шелехеса «хлопотал» не только Владимир Ленин, но и его супруга Надежда Крупская, а так же председатель ВЦСПС Михаил Томский и ответственный редактор газеты «Правда» и член Президиума ВЦСПС Николай Бухарин. И что любопытно, оба не пережили «чистку» 1937 года.

Михаил Томский во время открытого процесса над Григорием Зиновьевым, Львом Каменевым и другими, когда на заседании его имя было упомянуто в их показаниях, 22 августа 1936 года застрелился у себя на квартире. Добавим лишь, что до революции этот человек возглавлял «бюро», которое занималось изготовлением фальшивых документов для большевиков.

Николая Бухарина арестовали 27 февраля 1937 года, 13 марта 1938 года военной коллегией Верховного суда СССР приговорили его к расстрелу и через два дня приговор привели в исполнение. А вот реабилитировали Николая Бухарина в не середине пятидесятых годов прошлого века, а только 4 февраля 1988 года.

Хищения в Гохране продолжались и после расстрела Шелехеса. Так, газета «Беднота» 23 марта 1922 года сообщила своим читателям:

«21-го марта в Московском Ревтрибунале слушалось дело П. И. Фомичева.

Подсудимый – член РКП с 1917 по 1921 год он был на фронте. Последнее время работал контролером в Гохране (Государственное хранилище ценностей). В декабре месяце 1921 г. обвиняемый похитил из Гохрана золотые, бриллиантовые и серебряные вещи.