Ты не спрячешься

Волосы. Я думал о её волосах. Когда она распускает косички, они падают на плечи тяжёлой русой волной, и на свету в них проступают золотистые пряди. Я хотел бы запустить в них пальцы. Узнать, какие они на ощупь — шёлковые или чуть жёсткие, как у людей, которые много времени проводят на ветру.

Шея. У неё длинная шея с тонкой голубой жилкой, которая начинает биться быстрее, когда она нервничает. Или когда я подхожу слишком близко. Я заметил это сегодня утром, когда встал рядом, чтобы налить себе кофе. Её пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, и пульс участился.

Это ненормально, что я контролирую такие штуки.

Я перевернулся на бок, поджал колени к животу — поза эмбриона, которую ненавидел, но ничего не мог с собой поделать. Новое тело. Новая жизнь. И старые привычки, которые лезут наружу, когда ты остаёшься один в темноте.

Внизу скрипнула половица. Она спустилась. Налила воду. Прошла в ванную. Я закрыл глаза и представил, как она раздевается перед сном. Снимает свитер — через голову, волосы рассыпаются, падают на голые плечи. Расстёгивает джинсы — медленно, потому что они узкие, потому что бёдра у неё шире, чем кажется в мешковатой одежде. Остаётся в белье. Простое, хлопковое, без кружев — я готов поспорить. Такая, как она, не носит кружева. Ей важнее удобство.

И в этом есть своя эротика — в том, что она не пытается нравиться. Не красит губы, не подводит глаза, не носит туфли на шпильках. Она просто есть. И от этого хочется её ещё сильнее.

Я накрыл голову подушкой, чтобы не слышать, как она ходит. Подушка пахла лавандой — теперь этот запах навсегда будет ассоциироваться с ней. С её домом. С её кухней, где по утрам пахнет корицей.

Чёрт.

Я сбросил подушку, уставился в потолок. Голубые стены, которые она выбрала для детской, которая так и не появилась. В этой комнате мог бы расти ребёнок. Бегать, падать, смеяться. А теперь здесь спит беглый оперативник с фальшивым паспортом.

Ирония. Горькая, как тот кофе, который она варит по утрам — крепкий, без сахара, как я люблю. Я сказал это однажды, и она запомнила. Как я пью кофе. Как молчу, когда злюсь. Как смотрю на дверь, когда входит покупатель. Она замечает всё, хотя делает вид, что не замечает ничего. И это опаснее, чем если бы она задавала вопросы вслух. Почему она ничего не спрашивает?