Шито белыми нитками

Это ж какого страху можно натерпеться, воображая об себе лишнего! Коли, к примеру, представляешься себе кудрявым статным красавцем, а на деле сутулый, незаметный, лысоватый доходяга. И узловатыми пальцами некогда ладных по младости рук пытаешься наспех привести себя в порядок, которого, коли по совести, коли не бывало в юности, теперь и не увидать никогда.

Насколько хороши мы, окидывая себя внутренним оком, настолько напротив со стороны.

Впрочем, бывает иначе подчас. Тот же тёмный осенний лес встрепенётся когда, тронутый рукой нечаянного уже рассвета, и сделается прелестнее себя самого весеннего.

Жить, не оглядываясь на чужие превосходства, доводя данное тебе до совершенства – это ли не подлинная власть над судьбою? Не споры с нею, но умение применить с умом имеющееся, – не этого ли добивается от нас тот, чьё имя поминаем всуе не по злобе, не из упрямства, но из одного лишь недомыслия. Званый по пустяку, не отвлекаем ли мы его от важного?.. И… что может быть существеннее наших пустяков!

День ночь не спал, тягал до слёз колосья тимофеевки из ноздрей, рвал начёс сухой травы вдоль пробора дороги. Снег стенал совместно, плакал тихо над своею незавидной участью. Он только что был, парил над землёю, и вот уже не видно от него даже следа, смешался с нею навек…

Павел

– Милый, ты не выметешь ли внизу, а то туда уже заходить боязно… – с милой гримасой попросила меня жена.

– Не поемши?! На голодный желудок?! Уморить меня решила? – шутейно злобствуя, навис я над супругой, но та мило сморщила носик и улыбнулась:

– А я пока на стол соберу… – сказала она и чмокнула меня в щёку.

Ну, что ты будешь делать… Жена ж! Подруга жизни…

Зарядивший с ночи дождь мешал мне завершить приготовления к зиме во дворе, и я порешил потрафить дрожайшей половине, да вымести, наконец, в сухой, просторной, и невзирая, что совершенно без окон, на удивление светлой комнате под домом.

Начав со ступеней, я спустился вниз и увидал его, сидевшего на корточках, привалившегося боком к уголку:

– Павел7, это ты здесь?

Он встретил моё появление без удивления, досады или негодования, но просто дал понять, что заметил, принял, так сказать, к сведению. Мол – зашёл, ну и Бог с тобою, – твой дом, твоё дело.

Обыкновенно, где бы мы не увидались, он поднимался и шёл навстречу поздороваться, расспросить о житье-бытье. Касался руки и внимал всякой от меня ерунде. Но не нынче. Я пригляделся к нему внимательно. Лихорадочный блеск глаз выдавал в нём нездоровье и в тот же час странным манером скрашивал его отталкивающую или, что вернее, неприметную в прочее время наружность.

– Нездоровится? – сморщившись из сострадания, поинтересовался я, но он лишь шаркнул ногой, выказывая нетерпение, отчего я поскорее принялся за уборку, то и дело поглядывая на его перекошенное гримасой страдания лицо.

Стараясь не обеспокоить постояльца, стеснённый вынужденной и не вовремя опрятностью, я сперва вычистил все дальние от болящего места, но, как ни оттягивал, был принуждён подобраться, всё же, ближе.

Судя по тому как на нём был пояс из собачьей шерсти, быть может, его одолевала простудная ломота в членах или иная какая подобная хворь. Ловко, накрест, намотанный округ округлостей шерстяной наряд придавал ему вид собранного на прогулку дитяти, насупленные брови которого выдавали в нём желание вот-вот расплакаться или слишком туго стянутую няней под подбородком завязку

Я замешкался ненадолго, располагая, – как подступиться завершить уборку, не потревожив больного, когда супруга, не дозвавшись меня к стынущему уже на столе чаю, спустилась поглядеть, чем я так сильно занят. Подойдя ближе, она, как это свойственно всем дамам и девицам, вскричала в полном ужасе на высоких тонах «Паук!!!», и выбежала вон.

Пользуясь моею неаккуратностью, хлопотами по хозяйству во дворе и запущенным от того домом, паук был весь в собачьей шерсти, частью самовольно приставшей, частью собранной им самим, и потому казался втрое больше себя самого.

Мы с пауком переглянулись и дуэтом переведя дух, продолжили заниматься каждый своим. Догадливый и расторопный, павел переступил с неметённого ещё на чистое, предоставляя мне завершить начатое, и лишь убедившись, что уже можно, вернулся в свой уголок.

Мне же ничего не оставалось, как отправиться наверх – успокаивать жену и чаёвничать. За будущность восьмилапого и восьмиглазого приятеля я был теперь покоен. Хозяйка не сунется сюда до Пасхи, а скорее всего мне снова выпадет выметать низ заместо неё.

Такова она, мужеская доля – во всём ублажать жену. и не обижать того, кто слабее. Даже паука.

Остановить поспешность

В который уж раз отирая набрякшие щёки округи от слёз мокрого снега, ветер почти что рассержен. Ему б уже давно уйти, и возвернуться лишь ко второму снегу через месяц после первого, а ему толкись тут, изворачивайся, и минуя правду, утешай округу. И мила-то она, и хороша по всем статям. А ведь об эту пору оно вовсе не так! Помимо прелестей, заметны все до единой огрехи самодовольства. И неряха она, и гордячка, и себя важнее прочих держит.

Да и что в ней такого? Коли без затей и экивоков

– проста, как есть проста. Ежели неприкрыта накидкой зелени, не обряжена в злато, либо непокрыта шерстяным платком снегов, то не ошибёшься, коли причислишь её к дурнушкам. Ни тебе кружев юбок морских волн, ни изразцов каменистых берегов, ни долгих мягких игл сосен. А что до чертополоха – и смех, и грех: мелок, как та лещина8, не в пример приморским платиновым бутонам с волошский орех9.

Ну и, поверх всего, умалчивают о чём, – той самой весною, которой ожидают иззябшие и истосковавшиеся по теплу, уж больно дурён идёт дух от леса, будто залежалым немытым тряпьём, что нерадивая хозяйка сваливает в сенях до тепла, покуда уж то не истлеет.

Ну, так и что же? Нешто мы любим мать меньше, когда от неё не дождаться уже ни молока, ни сил. Помня полученное давешнее добро, тешимся тем, что она есть, и большего нам не надь.

Так и с округой. Кто, как не она, расстилала свои поляны для мягких, нерастоптанных покуда босых ног в детстве, и не считаясь с убытком, давала понять через себя мир.

…И утирая мокрые насквозь её щёки, не след томиться, но оставить спешить в недостижимое повсегда куда-то, присесть рядышком, приобнять её за плечи, и, покачиваясь тихонько, спеть нечто навроде колыбельной, что некогда, давно, сочинилась на ходу для новорождённого сына, и поётся в сердце по сию пору, сколь ни было бы ему, и тебе, и вам…

– Миленький сыночек… лучше всяких дочек.... бай-бай, бай-баю-бай, спи, мой милый, засыпай, маленькие глазки, мамочкины сказки…

Живы не вполне

Бытование стесняет бытие, которым мы полны,

но и без него мы не вполне живы…

Автор

Мелкий, похожий на туман, дождь не портил настроения и впечатления об новом дне. Он случился, и этим самым оказался мил, а потому… следовало подробнее приглядеться к нему.

Обмётанные лихорадкой лишайника тонкие ветки вишен будто позировали живописцу, чья память была не в состоянии удержать мгновения, а потому само оно поддавалось ему, и пропуская вперёд себя время, понемногу врастало в землю. Словно бы лосиные ноги ствола наливались тяжестью, немели… Впрочем, всё это постепенно теряло своё значение, ибо, насупившись уже в сторону сада, зима обещала ему скорое забытьё.