Труп в лукошке, или Грибной сезон для детектива-неудачника

Глава 6. Солнечное вмешательство

Тимофей только начал выстраивать в голове план действий – с чего начать, кого из дачников расспросить, как проверить историю с семенем лопуха, – когда дверь в лавку с треском распахнулась.

Она ворвалась внутрь, как порыв свежего, слишком бодрящего ветра, сметая собой гнетущую атмосферу подозрений и тишины. Катя Солнцева. Он видел её пару раз – мелькала на улице с фотоаппаратом, задавала кому-то вопросы у администрации. Местная журналистка из еженедельника «Наш городок». И теперь она стояла на пороге его лавки, запыхавшаяся, с разлетающимися каштановыми вихрами и глазами, горящими таким немыслимым энтузиазмом, что Тимофею захотелось зажмуриться.

– Вы Корнеев? Тимофей Корнеев? – выпалила она, не дожидаясь ответа. – Я Катя Солнцева, «Наш городок». Я слышала, что у вас тут… ну, это самое. Труп. В лукошке!

Она произнесла это не с ужасом или сплетническим придыханием, а с каким-то почти профессиональным восторгом первооткрывателя. Тимофей молчал, глядя на неё, как на внезапно материализовавшееся стихийное бедствие.

– И знаете что? – Катя сделала шаг вперёд, не обращая внимания на его каменное лицо. – Я не верю ни единому слову из этой дурацкой версии про отравление грибами! Это же абсурд! Я видела, как Булькин уезжал – он выглядел так, будто уже всё решил. А вы… – она окинула его оценивающим взглядом, – вы же не похожи на убийцу. Вы похожи на… на сыщика! На того самого, который всё замечает! Я читала про таких. Дедукция, логика!

Тимофей почувствовал, как у него начинает дёргаться веко. Его отстроенная крепость одиночества подвергалась штурму не вражеской армией, а солнечным зайчиком, который почему-то решил, что они друзья.

– Уходите, – произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций голосом. – У меня нет времени и желания давать интервью. И я не сыщик. Я букинист. Сейчас я закрыт.

– Но вы же главный подозреваемый! – не унималась Катя, как будто не слышала его. Она уже осматривала лавку, её взгляд скользнул по полкам с книгами по криминалистике, медицине, ботанике. – Они же на вас всё свалят! Булькин – он же родственник того Лютикова, я проверяла! Кузен! Ему выгодно закрыть дело по-быстрому, а вы – идеальная кандидатура. Чудак-одиночка, ни с кем не общается… О, простите, – она на секунду смутилась, но тут же снова загорелась. – Но это же значит, что вам нужна помощь! У меня есть доступ к архивам, я всех тут знаю, я могу расспросить, покопаться в документах о том лесе и застройке! Мы можем работать вместе!

Слово «мы» прозвучало для Тимофея так же кощунственно, как если бы она предложила вместе искупаться в луже. Он сделал шаг к двери, намеренно открывая её пошире.

– Мисс Солнцева. Я не нуждаюсь в помощи. Особенно в такой… энергичной. Я собираюсь решить эту проблему самостоятельно, тихо и без лишнего шума. Пожалуйста, оставьте меня.

– Но вы не сможете! – она упёрла руки в боки. Её уверенность была поразительной. – Вам нужен кто-то, кто сможет поговорить с людьми. Вы же, я вижу, не из болтливых. А я – могу. Я – ваш доктор Ватсон!

Тимофей закрыл глаза на секунду, молясь всем богам разума о терпении.

– Вы не мой доктор Ватсон. Я не Шерлок Холмс. Это не детективный роман. Это реальность, в которой мне подбросили труп, и теперь я, скорее всего, буду арестован по надуманному обвинению, если не найду, кто это сделал. И последнее, что мне нужно, – это… – он запнулся, подбирая слово, достаточно мягкое, но ёмкое, – это… компаньон.

– Напарник! – тут же подхватила Катя, сияя. – Видите, вы уже почти согласились!

Это было как пытаться остановить лавину, разговаривая с ней. Тимофей почувствовал, как теряет почву под ногами. Его обычные методы – холодность, сарказм, молчание – на этом человеческом урагане не работали. Она просто не воспринимала отказ.

– Я предлагаю сделку, – сказала она вдруг, понизив голос и став на секунду серьёзной. – Вы даёте мне эксклюзив. Историю изнутри. А я помогаю вам с информацией. Первый обмен прямо сейчас: я узнала, что Лютиков вёл переговоры о продаже того участка леса некому Виктору Сомову, бизнесмену из города. Сумма была огромная. Но за неделю до смерти Лютиков внезапно затормозил сделку. Задумался о «моральной стороне». Странно, да?

Информация была… ценной. Чёрт возьми. Она ударила прямо в цель его собственных неоформленных мыслей о мотиве. Тимофей нахмурился, машинально анализируя данные: бизнес, большие деньги, внезапные угрызения совести – классический мотив для устранения проблемы.

Он посмотрел на Катю. На её открытое, ожидающее лицо. На её дурацкие вихры, выбивающиеся из-под повязки. Она была живым воплощением всего, чего он избегал: шума, навязчивости, эмоциональной вовлечённости.

– Это ничего не доказывает, – пробормотал он, отводя взгляд.

– Но это направление! – не сдавалась она. – Куда лучше, чем сидеть тут и злиться на Булькина. Давайте я хоть помогу составить список? У кого мог быть мотив? Дачники, экологи, бизнесмены…

Она уже достала из рюкзака блокнот и ручку, готовая начать строчить. Тимофей понял, что проигрывает. Изгнать её силой он не мог. Игнорировать – не получалось. А информация, которую она принесла, была первым лучом света в этом тупике.

Он тяжело вздохнул, звук вышел похожим на стон загнанного зверя.

– Хорошо, – сказал он сквозь зубы. – Составьте ваш список. Тихо. И без этого… – он махнул рукой, пытаясь описать её всю, – без этого энтузиазма. Это расследование, а не пикник.

Катя замерла, а потом её лицо озарила такая ослепительная, победоносная улыбка, что Тимофею снова захотелось зажмуриться.

– Отлично! – прошептала она, как заговорщица. – Я начинаю. Пункт первый: дачники из СНТ «Рассвет», которые ненавидят Лютикова за угрозу сноса. Пункт второй…

Тимофей отвернулся, подошёл к окну и снова отодвинул занавеску. Напротив всё ещё стояли зеваки. Но теперь, глядя на них, он чувствовал не только ярость, но и странное, новое ощущение. Он был не совсем один. К нему прицепилось что-то шумное, солнечное и совершенно невыносимое. И, к его величайшему удивлению и ужасу, в этом был какой-то проклятый, абсурдный смысл. Война была объявлена, и у него появился… союзник. Как бы он ни сопротивлялся этому факту.

Глава 7. Неравный союз

Тимофей стоял, глядя, как Катя с невероятной скоростью строчит в своём блокноте, изредка что-то зачёркивая и что-то подчёркивая. Она заполнила уже полстраницы. Он молчал, наблюдая за этим процессом, как учёный наблюдает за необъяснимым природным явлением.

– …и ещё есть местный аптекарь, брат той женщины, которая погибла год назад, жена Лютикова, – бормотала она себе под нос. – Говорят, он её очень любил и винил во всём Лютикова. Но это, наверное, слишком давно…

– Остановитесь, – наконец сказал Тимофей. Его голос прозвучал в тишине лавки, как удар гонга.

Катя вздрогнула и подняла на него глаза.

– Вы составляете список подозреваемых, исходя из слухов и личных антипатий, – произнёс он, подходя к столу. – Это неэффективно. Нам нужна система. Исходная точка – не «кто мог хотеть его смерти», а «зачем было убивать именно так».

– Как «именно так»? – Катя наклонила голову набок.

– Тело было подброшено. В моё лукошко. В лесной массив, где я его нашёл. Это не спонтанное убийство в порыве страсти. Это продуманная акция с целью сокрытия или с целью обвинения другого. Меня. – Он произнёс это без эмоций, как констатацию факта. – Следовательно, убийца либо хотел замести следы, сделав вид, что смерть произошла в лесу по естественным причинам, либо сразу хотел создать конкретного подозреваемого. Меня.

Катя задумалась, её брови сдвинулись. Тимофей с некоторым удивлением отметил, что она способна не только на энтузиазм, но и на концентрацию.

– То есть, – медленно сказала она, – если бы они просто хотели скрыть убийство, они бы спрятали тело получше. В болоте, например. А они его… выставили. Пусть и в лесу. Значит, им было важно, чтобы его нашли. И чтобы нашли именно вы.

– Верно, – кивнул Тимофей, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде одобрения. Мимоходом. – Следовательно, у убийцы был личный интерес в том, чтобы отвести подозрения от себя, направив их на меня. Почему я? Потому что я одиночка. Потому что у меня есть знания о ядах, что может навести на мысль об отравлении. Потому что я был в том лесу в нужное время. Меня выбрали не случайно. Меня выбрали как идеальную мишень.

Он замолчал, давая ей переварить информацию. Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них читался неподдельный, почти благоговейный восторг.

– Вы это только что… вывели? Прямо сейчас? – прошептала она.

Тимофей проигнорировал вопрос.

– Теперь вернёмся к мотиву убийства самого Лютикова. Вы упомянули бизнесмена Сомова и сделку. Это сильный финансовый мотив. Но есть и другие. Конфликт вокруг леса порождает две основные группы: тех, кто хочет строить (Сомов и, возможно, другие чиновники), и тех, кто против (дачники, экологи). Смерть Лютикова, который внезапно «задумался», могла быть выгодна обеим сторонам. Первым – чтобы убрать препятствие для сделки. Вторым – как акт мести или предупреждения другим.

– Или, – оживилась Катя, – это мог быть кто-то из его личной жизни! Та самая новая пассия, о которой ходят слухи! Или её муж! Или тот самый «колдун» Станислав из СНТ, которого Лютиков высмеивал! Я слышала, он угрожал ему «проклятием леса»!

Тимофей снова почувствовал лёгкое раздражение. Она снова скатывалась в область слухов и эмоций. Но на этот раз он подавил его.

– «Проклятия леса» не оставляют семян декоративного лопуха на ботинках, – сухо заметил он. – Но личный мотив тоже возможен. Однако метод убийства – отравление, судя по версии Булькина о грибах, или иное, но с последующей инсценировкой в лесу – указывает на расчёт, а не на аффект. Личная месть обычно более… непосредственна.

Катя задумчиво покусывала кончик ручки.

– Значит, нам нужно проверить всё: и бизнес, и конфликт за землю, и личную жизнь. Но с чего начать? Булькин нам не поможет, он уже всё решил.

– Начнём с того, к чему у вас есть доступ, – сказал Тимофей, скрепя сердце принимая неизбежность этого «нам». – Архивы. Газетные вырезки за последний год, особенно о смерти жены Лютикова, о начале конфликта вокруг леса, о всех заседаниях и решениях. Всё, что связано с его именем. И официальные списки членов дачных кооперативов, инициативных групп.

– Сделаю! – Катя тут же сделала пометку в блокноте. – А вы?

– Я займусь тем, что умею, – тихо ответил Тимофей. – Анализ. Я восстановлю маршрут свой и возможный маршрут убийцы. Попробую понять, откуда взялось то семя на ботинке. И мне нужно поговорить с теми дачниками, которых я встретил в лесу. Они упоминали Лютикова. Возможно, видели что-то.

– Но они же вас не будут слушать! – воскликнула Катя. – Они вас боятся или считают убийцей! А я… я могу с ними поговорить. Как журналистка. Спросить про конфликт, про Лютикова. Ненароком.

Она снова была права. Чёрт бы её побрал. Мысль о том, что ему придётся полагаться на её умение «разговорить», была горькой пилюлей. Но альтернатива – его ледяное молчание, наталкивающееся на стену страха и недоверия, – была ещё хуже.

Он кивнул, коротко и неохотно.

– Хорошо. Вы берёте дачников и архивы. Я – анализ места и… другие детали. Встречаемся завтра здесь. В это же время. Тихо. Без лишнего шума.

– Договорились! – Катя захлопнула блокнот и вскочила. Её лицо сияло от важности миссии. – О, это будет потрясающе! Настоящее расследование! Я принесу всё, что найду!

Она уже рванула к двери, но на пороге обернулась.

– И, Тимофей… – она вдруг стала серьёзной. – Спасибо. За то, что не выгнали окончательно. Мы найдём того, кто это сделал. Я уверена.

И прежде, чем он успел что-то ответить – а он и не знал, что можно ответить на такую слепую, глупую уверенность, – она выскользнула за дверь, оставив после себя лёгкий шлейф какого-то цветочного аромата и ощущение, что в лавке внезапно стало темнее и тише.

Тимофей остался один. Но одиночество теперь было другим. Оно больше не было полным. Оно было нарушено. В его упорядоченный мир вписался хаотичный, шумный элемент по имени Катя Солнцева. Он вздохнул, подошёл к полке и взял ботанический атлас. Нужно было определить то самое растение.

Он всё ещё был уверен, что это кошмар. Но теперь это был кошмар, в котором у него появился… партнёр. Неравный, раздражающий, но, как ни странно, полезный. И пока он листал страницы с иллюстрациями, в глубине сознания шевельнулась мысль, которую он тут же отогнал: её вера в него была такой же необъяснимой и неудобной, как и всё остальное в ней. И, возможно, так же опасной.

Глава 8. Мотив номер один: лес

На следующий день Катя явилась, как и обещала, ровно в десять. На этот раз она не врывалась с треском, а почтительно постучала, прежде чем войти. В руках у неё была увесистая папка с бумагами и сияющее от важности лицо.

– Я принесла! – объявила она шёпотом, как будто в лавке могли быть жучки. – И кое-что уже узнала.

Тимофей, сидевший за столом с раскрытым ботаническим атласом и увеличительным стеклом, лишь кивнул, указывая на стул. Он провёл бессонную ночь, сопоставляя факты, и его собственные выводы тоже требовали проверки.

Катя разложила на столе бумаги. Это были копии протоколов заседаний городской думы, вырезки из газет, распечатанные страницы из муниципального архива.

– Вот, – она ткнула пальцем в одну из вырезок. – Начало истории. Два года назад компания «Сомов и Партнёры» подала заявку на выкуп участка леса у ручья под «комплексное элитное жилищное строительство». Главный лоббист в администрации – Анатолий Лютиков. Он же был председателем комиссии по земельным вопросам.

Тимофей взял листок. Сухой бюрократический язык, но суть ясна: чиновник активно проталкивал выгодную бизнесмену сделку.

– Дальше, – продолжила Катя, листая страницы, – начинается сопротивление. Сначала дачники из «Рассвета» – их участки попадают под снос. Потом подключаются экологи – там редкие виды мхов, по-моему, или жуков. И вот тут появляется он.

Она положила на стол фотографию, вырезанную из газеты. На снимке был мужчина лет сорока, с густой бородой, в кожаном жилете поверх футболки с черепом. Он стоял перед бульдозером, скрестив руки на груди. Подпись: «Активист движения «Зелёный дозор» Игорь Малышев (Ёж) блокирует технику на подъезде к заповедной зоне».

– Ёж, – сказала Катя. – Лидер местных байкеров и главный борец против застройки. Организовывал пикеты, писал петиции, даже, говорят, угрожал Лютикову лично. У него железное алиби на день убийства – он был на мотосборе в трёхстах километрах отсюда, это подтверждают десятки людей. Но… – она сделала драматическую паузу, – его люди могли действовать без него.

Тимофей внимательно изучил фотографию. Лицо у Ёжа было решительное, даже суровое, но в глазах читался не фанатизм, а скорее усталое упрямство. Человек, привыкший биться лбом о стену.

– Угрозы – это эмоции, – заметил Тимофей. – А убийство было спланированным. Но мотив у этой группы, безусловно, один из сильнейших. Лес для них – не просто участок. Это принцип. А принципами иногда оправдывают многое. Что ещё в папке?

– Сметы, предварительные договоры, – Катя пролистала несколько страниц. – Суммы огромные. И вот самое интересное: три недели назад Лютиков внёс в комиссию предложение отложить рассмотрение вопроса «для дополнительного изучения экологической экспертизы». Это был фактический саботаж сделки. Сомов, судя по слухам, был в ярости.

– Значит, Лютиков стал проблемой для обеих сторон, – заключил Тимофей, откидываясь на спинку стула. – Для Сомова – потому что тормозил деньги. Для радикальных экологов – потому что был символом врага, и его внезапные «угрызения совести» могли быть восприняты как лицемерие или тактический ход. Убийство могло быть попыткой либо заставить дело сдвинуться с мёртвой точки в пользу застройки, либо, наоборот, стать актом возмездия «предателю».

– Запутанно, – вздохнула Катя. – Но нам нужно с кем-то поговорить. С дачниками я уже договорилась – заеду к ним сегодня под видом сбора мнений для статьи о конфликте. А вот Ёж… К нему просто так не подойдёшь. Он не любит журналистов и тем более незнакомцев.

Тимофей подумал. Его первым побуждением было оставить эту часть Кате – она умела говорить с людьми. Но что-то подсказывало, что с такими, как Ёж, нужен другой подход. Не болтовня, а факты. И возможно, взаимное признание в нелюбви к болтовне.

– Я поговорю с ним, – неожиданно для себя сказал он.

Катя удивлённо подняла брови.

– Вы? Но вы же… – она запнулась, подбирая слова.

– Я не буду с ним «разговаривать» в вашем понимании, – пояснил Тимофей. – Я представлю факты. Спрошу о деталях, которые знаю только я или тот, кто был в лесу. Посмотрю на его реакцию. А вы будете наблюдать. Со стороны. Ваша задача – отметить, соврал ли он в чём-то, или, наоборот, проявит неожиданные знания.

Катя смотрела на него с возрастающим восхищением.

– Это… это гениально. Настоящая дедукция в поле! Хорошо, я буду где-нибудь неподалёку, с фотоаппаратом, как будто снимаю репортаж о байкерах.

– Только без лишнего энтузиазма, – предупредил Тимофей. – Это не игра.

– Без энтузиазма, – кивнула она, стараясь придать лицу серьёзное выражение, что у неё вышло довольно комично.

Час спустя они стояли на окраине городка, где асфальт заканчивался и начиналась грунтовка, ведущая к старой заброшенной заправке. Теперь это была стоянка байкеров. Несколько мотоциклов, покрытых брезентом, дымок от костра, палатка. Рядом с костром сидел тот самый человек с фотографии – Ёж. Он чистил картошку большим ножом, движения были точными и экономными.

Тимофей оставил Катю у придорожного столба с её фотоаппаратом и направился к костру. Он шёл медленно, не скрывая своего приближения. Ёж поднял на него взгляд, но не перестал чистить картошку. Его глаза были внимательными, оценивающими.

– Корнеев, – сказал Тимофей, останавливаясь в трёх шагах. – Букинист. Тот, кому подбросили Лютикова.

Ёж кивнул, одним движением скинув кожуру с картофелины в огонь.

– Слышал. Булькин дурак, версию гонит дурацкую. Но ты-то зачем пришёл? Оправдываться?

– Нет, – ответил Тимофей. – Искать. Вы знали Лютикова. Конфликтовали с ним. Я хочу знать, видели ли вы его или кого-то из его круга в лесу у ручья в прошлую среду, с утра до обеда.

Ёж на секунду задумался, потом отрицательно мотнул головой.

– В среду меня тут не было. Мои ребята – тоже. У нас сбор был. А Лютиков… он в лес на своих колёсах не ездил. Брезговал. Боялся испачкать ботинки. – В его голосе прозвучало презрение.

– А его машину? Чёрный внедорожник? – настаивал Тимофей.

– Не видел. – Ёж бросил очищенную картошку в котелок. – А тебе зачем? Думаешь, мы его пришили?

– Я думаю, что убийство было расчётливым. Тело подбросили, чтобы замести следы и обвинить меня. Тот, кто это сделал, знал лес и знал мои привычки. И, возможно, хотел, чтобы конфликт вокруг застройки получил новую, кровавую пикантность. Что выгодно тем, кто хочет либо протолкнуть стройку, используя смерть как аргумент «за» порядок, либо, наоборот, навсегда её похоронить, сделав Лютикова мучеником.

Ёж внимательно посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

– Умно говоришь. Не похож на того, кого описали в городе. – Он помолчал. – Лес я знаю. И твои тропки – тоже. Но я бы так не стал. Мы боремся открыто. А это… подло. И глупо – подбрасывать тебе. Ты же не сопляк, вижу. Докопаешься.

Это была не лесть, а констатация. Тимофей кивнул.

– Ещё вопрос. Знаете ли вы кого-нибудь, кто разбирается в грибах так же хорошо, как в моторах? Особенно в ядовитых.

Ёж нахмурился.

– Грибы? Зачем?.. А, эта дурацкая версия про отравление. – Он усмехнулся. – Да, знаю. Половина дачников. И… – он запнулся, – и участковый твой, Булькин. Он вырос в деревне, дед его грибником был знатным. Говорят, и сам в детстве всё по лесам шлялся. Но это так, слухи.

Информация ударила, как током. Булькин. Родственник погибшего. Знаток грибов. Человек, который так рьяно продвигал версию о «несчастном случае с грибами». Тимофей почувствовал, как шестерёнки в голове начали сходиться с тихим, зловещим щелчком.

– Спасибо, – сказал он коротко. – Это было полезно.

– И тебе спасибо, – неожиданно ответил Ёж. – Если найдёшь того, кто это сделал, и это окажется не ты – дай знать. Мы своё тогда предъявим. Лес никому не отдадим.

Тимофей кивнул и повернулся, чтобы уйти. Он чувствовал на себе взгляд Кати, полный ожидания. У них появилась первая зацепка. Неясная, призрачная, но зацепка. И она вела не к экологическим активистам, а обратно, к тем, кто должен был расследовать это дело. К Булькину.

Мотив номер один – лес – был могуч. Но теперь появился мотив номер два: личная выгода и сокрытие, прикрытые мундиром участкового. И это было куда страшнее.

Глава 9. Визит к «ежам»

Грунтовка вилась между зарослями лопуха и крапивы, упираясь в ржавые останцы заброшенной АЗС. Запах бензина давно выветрился, сменившись ароматом дыма, жареной картошки и машинного масла. Катя шла за Тимофеем в двух шагах, стараясь не отставать и одновременно оглядываясь по сторонам с видом репортёра на опасном задании.

– Ты уверен, что нам просто подойти? – прошептала она. – Они же могут… ну, не понять.

– Они уже видят нас, – ровно ответил Тимофей, не оборачиваясь. – Лучшая тактика – прямота. У нас нет времени на манёвры.

У костра, кроме Ёжа, сидели ещё двое: молодой парень с ирокезом и девушка с татуировкой дракона на руке. Они замолчали, увидев приближающихся незнакомцев. Ёж, как и в прошлый раз, не прекращал своего занятия – на этот раз он нанизывал куски мяса на шампуры.

– Опять ты, – произнёс он, не глядя. – И привёл подружку. Пресса?

– Журналистка Катя Солнцева, – представилась Катя, стараясь звучать уверенно. – Мы расследуем смерть Лютикова.

– «Мы», – усмехнулся парень с ирокезом. – Значит, ты и правда с ним в одной упряжке, книжный? А то болтали, что ты сам его и пришил.

Тимофей проигнорировал провокацию. Его взгляд был прикован к Ёжу.

– В прошлый раз вы сказали про алиби. Мотосбор. Это можно проверить?

Ёж наконец поднял глаза. В них читалось не раздражение, а скорее усталое любопытство.

– Прямой, я смотрю. Хорошо. – Он кивнул девушке с татуировкой. – Лиса, дай ему тот постер.

Девушка полезла в палатку и вынесла смятый рекламный постер. «Межрегиональный мотосбор «Стальные крылья». Даты: как раз середина прошлой недели. Место – за триста километров. На постере были групповые фотографии, и на одной из них, в толпе, угадывалось бородатое лицо Ёжа.

– Там человек пятьсот было, – сказал Ёж. – Все меня видели. Весь сбор. Приехал в четверг утром, уехал в воскресенье. Спроси кого хочешь.

Алиби было, как он и говорил, железным. Тимофей мысленно вычёркивал его из списка непосредственных исполнителей. Но не из списка тех, кто мог быть заказчиком или вдохновителем.

– Спасибо, – кивнул Тимофей, возвращая постер. – Тогда другой вопрос. Кто, кроме вас, был так же сильно заинтересован в том, чтобы остановить Лютикова? Кто мог перейти от слов к делу?

Парень с ирокезом фыркнул:

– Да все, кого он этой своей стройкой достал! Пол посёлка!

– Но не все были готовы убивать, – парировал Тимофей. – Кто был самым… радикальным? Кто говорил громче всех?

Ёж и его товарищи переглянулись. В воздухе повисло неловкое молчание.

– Был один, – наконец сказала Лиса, поправляя косуху. – Станислав. С дачного «Рассвета». Колдун, или как он там себя называет.

– Колдун? – не удержалась Катя.

– Ну да, – фыркнул парень с ирокезом. – Травки всякие собирает, воду «заряжает», духам леса молится. Лютиков его при всех высмеивал, называл шарлатаном и обещал выгнать с участка первым. Станислав после этого вёл себя… странно. Не кричал, нет. Он тихо так говорил, что «лес отомстит», что «земля не простит осквернителей». Жутковатый тип.

– И он разбирается в грибах? – спросил Тимофей, вспоминая семя на ботинке и возможное отравление.

– В травах он разбирается, – ответил Ёж, наконец отложив шампуры. – Говорят, у него целая оранжерея дома. И полынь всякая ядовитая растёт. А грибы… Не знаю. Но если травы знает, то и грибы, наверное, отличит.