Клинок Восходящей Зари. Героическое фэнтези

«Первая часть пути, – сказал он, не протягивая карту. – До Храма Первого Рассвета в горах. Дальше – по обстоятельствам».

«И ты уверен, что тропы ещё существуют? Что их не поглотили обвалы?»

«Тропы, которые знают только тени, не исчезают, капитан. Они просто ждут, когда по ним снова пройдут».

Её снова передёрнуло от этой манеры говорить намёками и полуправдой. Она вынула помилование, всё ещё завёрнутое в шёлк. «А это – твоя часть договора. Ты получишь его, когда Клинок будет у меня в руках».

Его глаза сузились, но не на пергамент, а на неё. «Не доверяете? Мудро. Но давайте уточним: у вас в руках – это когда вы физически возьмёте его? Или, когда мы вернёмся в столицу? Потому что это, капитан, две огромные разницы. Одна предполагает, что я получу плату и смогу уйти, пока вы будете разбираться с последствиями обладания артефактом. Другая – что я должен буду тащить вас и его через полкоролевства, которое к тому времени, возможно, уже будет охвачено войной. Мой риск возрастает в геометрической прогрессии».

Элара почувствовала, как по щекам разливается жар. Он торгуется. В ситуации конца мира он торгуется, как базарный меняла! «Ты получишь его, когда миссия будет выполнена! Когда Клинок будет доставлен королю! Иначе какой смысл? Ты можешь просто исчезнуть после пещеры!»

«А вы можете умереть в той же пещере, – парировал он холодно. – И тогда этот красивый пергамент сгниёт вместе с вашим телом, а я останусь ни с чем, потратив время и рискнув головой. Нет. Или вы отдаёте его мне сейчас, как аванс доброй воли, или я получаю его в момент, когда вы касаетесь рукояти Клинка. Это моё последнее предложение».

«Доброй воли? – её голос дрогнул от гнева. – Какой доброй воли можно ждать от того, кто служил Морготу? Кто, должно быть, участвовал в таких вещах, от которых у честных людей волосы встают дыбом! Ты думаешь, я не знаю, чем занимались его приспешники? Пытки? Жертвоприношения? Сожжение деревень?»

Наступила тишина. Шум города за стенами, крики торговцев, лай собак – всё это словно отступило. Дариус смотрел на неё, и в его пепельных глазах что-то зашевелилось. Не гнев, не обида. Что-то более тяжёлое и старое – бездонная, леденящая усталость.

«Вы правы, капитан, – сказал он на удивление тихо. – Вы не знаете. И я искренне надеюсь для вас, что никогда не узнаете. Потому что знание – это не сила. Это яд, который разъедает вас изнутри, пока от ваших принципов не остаётся лишь удобная для самооправдания шелуха».

Он сделал шаг вперёд, и Элара инстинктивно отвела руку к мечу.

«Вы спрашиваете о морали? – продолжил он, и его голос был теперь острым, как лезвие. – Хорошо. Задайте себе вопрос: что моральнее – служить злу, осознавая это, потому что альтернатива – смерть твоей семьи? Или осудить такого слугу с высоты своей безопасной башни, даже не пытаясь понять выбор, поставленный перед ним на острие ножа?»

«Всегда есть выбор!» – выкрикнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

«Между одной смертью и другой? – он покачал головой. – Это не выбор, капитан. Это пытка. И ваша королевская мораль, ваши чёрно-белые принципы… они разбиваются о реальность, как стекло о камень. В темноте, куда мы идём, вам придётся выбирать не между добром и злом. А между злом и большим злом. И надеяться, что ваша совесть выдержит этот вес».

Он выдохнул, и напряжение слегка спало с его плеч. «Я не прошу вашего прощения. Я не прошу вашего понимания. Я прошу бумажку, которая даст мне шанс начать всё с чистого листа. Взамен я проведу вас через ад и обратно. И постараюсь, чтобы ваши чёрно-белые очки как можно дольше не разбились. Вот и вся наша сделка. Больше в ней ничего нет».

Элара стояла, сжимая в одной руке помилование, в другой – эфес меча. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Они бросали тень на простоту её долга, на ясность её мира. Служил, чтобы спасти семью? Возможно, это была ложь. Удобная ложь предателя. Но что, если нет?

Она развернула помилование, взглянула на королевскую печать. Альберт подписал это. Мудрый, справедливый Альберт. Он видел в этом необходимость. Цену знаний.

«В момент, когда я коснусь рукояти Клинка, – сказала она хрипло. – Не раньше. Но я даю тебе своё слово как капитана королевской гвардии».

Дариус долго смотрел на неё, будто взвешивая ценность её слова на невидимых весах. Наконец, он кивнул. «Договорились. Ваше слово… пока что чего-то стоит».

Он повернулся к своей лошади, легко вскочил в седло. «Тогда не будем терять время на философию. Первый переход – до Забытой заставы. Там ещё можно найти крышу над головой, прежде чем мы углубимся в места, где крышей будет только небо, и то не всегда дружелюбное».

Элара вложила помилование обратно за кирасу. Оно жгло уже по-другому – не как символ позора, а как первый камень в фундаменте чего-то нового и страшного. Она вскочила на свою лошадь и направила её за ворота, к туманному лесу, где уже растворилась вороная фигура её проводника.

Их лошади ступили с королевской мостовой на пыльную дорогу. Первый шаг был сделан. Сомнения, тяжёлые и острые, как осколки, остались сзади, в городе, но она знала – они пойдут за ней следом. А впереди, в пепельных глазах наёмника, её ждала тьма, которая задавала вопросы, на которые у неё не было готовых ответов.

Глава 5: Выход из столицы

Ворота, через которые они выехали, не были главными. Это была Узорчатая калитка – маленькая, почти незаметная дверь для слуг и гонцов, вмонтированная в гигантское полотно Восточных ворот. Её отперли и заперли снова два молчаливых стражника в плащах без опознавательных знаков. Щелчок массивного засова прозвучал для Элары как последний аккорд в симфонии её старой жизни.

Они выехали не на большую дорогу, утоптанную тысячами подков и телег, а на узкую, заросшую колею, петлявшую между огородами и сараями предместья. Воздух пахнул дымом очагов, навозом и влажной землей – простыми, мирными запахами, которые она, возможно, больше не вдохнет.

Элара оглянулась. Серая громада столицы с зубчатыми стенами и острыми шпилями медленно отдалялась, растворяясь в утренней дымке. Там оставались её комната в казармах с видом на тренировочный двор. Меч, висевший на стене, – подарок отца, когда он получил свою первую награду. Товарищи по оружию, с которыми она делила хлеб и опасность. Простые, понятные дни, где враг имел лицо, а долг – чёткие границы.

«Ностальгия – плохой попутчик, капитан, – раздался спокойный голос спереди. – Она утяжеляет шаг и затуманивает взгляд».

Дариус не обернулся. Он вёл свою вороную лошадь по едва заметной тропе с уверенностью человека, идущего по коридору собственного дома. Элара, поймав себя на том, что смотрит ему в спину, насторожилась. Он двигался не как солдат, а как тень – бесшумно, плавно, постоянно сканируя глазами обочины, кроны деревьев, линии горизонта. Его осанка была расслабленной, но в этой расслабленности таилась готовность к мгновенному взрыву движения.

«Я просто убеждаюсь, что нас никто не преследует», – отрезала она, заставляя себя смотреть вперёд, на дорогу.

«Хорошая мысль. Но если бы за нами шли, вы бы их уже не увидели. Мы бы почувствовали. Или не почувствовали. И тогда было бы уже поздно».

Она хотела было огрызнуться, но вовремя сдержалась. Вместо этого спросила: «Почему этой тропой? Большая дорога быстрее».

«Большая дорога предсказуема, – ответил он, сворачивая за невысокий холм, где тропа и вовсе превратилась в едва заметную протоптанную звериную тропку. – На ней ждут. Контрабандисты, которые не хотят свидетелей. Беглые рабы. Или просто голодные разбойники, для которых два всадника – лёгкая добыча. Здесь же… здесь ждут только кабаны да, может, древесный кот. И то, если очень не повезёт».

Элара молча проследовала за ним, вынужденная признать логику. Она привыкла действовать силой и авторитетом, под прикрытием королевского знамени. Скрытность, осторожность, знание мельчайших деталей местности – это был другой набор навыков. Чуждый, но, как она начинала понимать, не менее ценный.

Через час они углубились в лесную чащу. Свет пробивался сквозь густой полог листвы редкими золотыми пятнами. Воздух стал прохладным и влажным, наполненным запахом прелой листвы, хвои и цветущего папоротника. Тропа почти исчезла.

Дариус остановил лошадь, слез с седла и, присев на корточки, стал изучать землю. Элара сделала то же самое, подойдя ближе. Она увидела лишь переплетение корней, мох и опавшие листья.

«Что ищешь?»

«Знак, – он не отрывался от земли. – Не рукотворный. Естественный, но… неправильный. Вот».

Он указал на камень, частично укрытый мхом. С одной стороны, мох был чуть светлее, будто его недавно потревожили. «Кто-то прошёл здесь. Недавно. Не зверь. Зверь не оставляет такой след – осторожный, старающийся не шуметь. Человек. Или не совсем человек».

Он выпрямился, его взгляд стал острее. «Мы свернём. Тропа здесь становится опасной».

Элара кивнула, не спрашивая лишнего. В его оценке ситуации, в его умении читать немой язык леса, была бесспорная компетентность. Та самая компетентность, которая в бою вызывает уважение даже к врагу. Она почувствовала крошечную, неприятно тёплую искорку этого чувства где-то глубоко внутри и тут же попыталась её задавить.

Он повёл их в обход, через заросли колючего кустарника и валежник. Двигались медленно, часто останавливаясь, чтобы прислушаться. Элара, привыкшая к стуку копыт по брусчатке, теперь ловила каждый шорох, каждый щелчок ветки. Ее слух обострялся, зрение училось различать не форму, а движение в полумраке.

Внезапно Дариус поднял руку – жест остановки, отточенный и чёткий. Элара замерла, затаив дыхание. Он прислушался, затем медленно указал пальцем чуть влево от их пути. Она присмотрелась. Сначала ничего. Потом – лёгкое движение в листве. Затем мелькнула фигура, низкая, приземистая, в грязных лохмотьях, с коротким копьём в руке. Гоблин. За ним – ещё один. Они крались по той самой тропе, которую они только что покинули, явно выслеживая кого-то. Их глаза блестели в полутьме жадным, тупым огоньком.

Дариус медленно, без единого звука, вынул один из своих клинков. Элара положила руку на эфес меча. Он встретился с ней взглядом и едва заметно покачал головой. Не сейчас. Он жестом показал: Отступаем. Тихо.

Они отвели лошадей назад, шаг за шагом, пока не скрылись за толстым стволом старого дуба. Гоблины, не обнаружив добычи на тропе, поскрипели друг с другом на своем гортанном языке и двинулись дальше, вглубь леса.

Только когда звуки их шагов полностью затихли, Элара выдохнула. Она не боялась схватки с парой гоблинов. Но бой привлёк бы внимание. Шум. Он был прав. Снова прав.

«Разведчики, – тихо сказал Дариус, вкладывая клинок в ножны. – Значит, их лагерь где-то рядом. Значит, большая дорога кишит ими. Наш путь, хоть и длиннее, был правильным выбором».

Он посмотрел на неё, и в его пепельных глазах она не увидела ни тени злорадства. Лишь холодную констатацию факта. «Вы неплохо держитесь в седле и не шумите, как телега с пустыми кувшинами. Это уже что-то».

Это была не похвала. Это была констатация другого факта. Но для Элары, чья профессиональная гордость всегда была её стержнем, эти слова прозвучали как первое, пусть и крошечное, признание её ценности в его глазах. Не как морального ориентира, а как специалиста.

«Ты знаешь лес, – ответила она, и её собственный голос прозвучал неожиданно нейтрально, без прежней колкости. – Это… эффективно».

Уголок его рта дрогнул. «В этом и есть вся моя жизнь, капитан. Эффективность. Выживание. Добро и зло – понятия для тех, у кого есть время на философию. У нас его нет. Только дорога».

Он снова вскочил в седло. «До Забытой заставы ещё часа три. Постараемся дойти до темноты. И постарайтесь не сломать шею, пока я покажу вам, где здесь настоящая тропа».

Он тронул лошадь вперёд, и Элара последовала за ним. Она больше не оглядывалась на город. Он исчез за стеной деревьев и холмов, как сон. Впереди был только лес, тропа и тёмный силуэт проводника, чьи знания уже один раз спасли их от ненужной крови.

Она прощалась не только с городом. Она прощалась с простотой. И первые ростки уважения к мастерству этого человека были горьким, но необходимым семенем, из которого должно было вырасти нечто, способное пройти через предстоящий ад. Пока что – просто способность не убить друг друга по дороге. Для начала было достаточно.

Глава 6: Нападение в лесу

Они вышли из чащи на так называемую Лесную Колею – дорогу пошире, но всё ещё глухую и редко используемую. Солнце уже клонилось к западу, отбрасывая длинные, косые тени, которые превращали лес в гигантскую решётку из света и мрака. Воздух стал прохладнее, птицы постепенно смолкали. Тишина была настолько плотной, что звенела в ушах.

Элара почувствовала это первой. Не звук, а отсутствие. Прекратилось стрекотание кузнечиков в придорожной траве. Дариус, ехавший чуть впереди, замедлил ход. Его спина стала напряжённой, как у кошки перед прыжком.

«Тише, – его голос был едва слышен. – Справа от старой сосны. Слева, в кустах боярышника».

Она кивнула, не поворачивая головы. Её пальцы легли на эфес меча. Она насчитала четыре, нет, пять точек потенциальной засады. Любимая тактика лесных бандитов: выманить или остановить, атаковать с флангов. Примитивно, но эффективно против неопытных путников.

«Продолжаем?» – тихо спросила она, глядя прямо перед собой, на дорогу.

«Они уже решили за нас, – ответил он так же тихо. – Лошадь слева от тебя дёрнула ухом. У них арбалет. Готовься».

Они проехали ещё десяток метров. Элара слышала стук собственного сердца. У неё был план: сбить первого нападающего с лошади, развернуться, прикрыть спину Дариусу… Но её планы строились на дисциплине гвардейцев, а не на хаосе лесной засады.

Свист тетивы разорвал тишину. Стрела, чёрная и быстрая, как змея, вылетела из кустов боярышника слева. Она была нацелена не в них, а чуть впереди – в шею её лошади. Подлый, но действенный ход: лишить цели мобильности.

Элара не успела даже среагировать. Но её лошадь, выездная королевская кобыла, рванула в сторону от резкого звука. Стрела просвистела в сантиметрах от её шеи.

В этот же миг из леса с рёвом вывалились пятеро. Грязные, в потрёпанной коже и ржавых кольчугах, с топорами, мечами и ножами. Глаза блестели дикой, простой жадностью.

«С твоей двенадцать!» – крикнул Дариус, и его голос прозвучал не как команда, а как информация.

Элара, не раздумывая, рванула поводья вправо. Из-за старой сосны на неё уже нёсся здоровяк с двуручным секачом. Его удар был сильным, но тяжёлым, рассчитанным на устрашение. Элара не стала блокировать. Она дала лошади сделать полушаг вперёд, пропустила лезвие секача в сантиметре от своего плеча и, оказавшись почти рядом с разбойником, нанесла короткий, точный удар эфесом меча в висок. Тот рухнул, не издав звука.

Но сзади уже наскакивал другой, с коротким мечом и круглым щитом. Элара развернулась в седле, готовясь парировать, но увидела, как тёмный силуэт пронёсся у неё за спиной. Дариус не спешился. Он буквально скользнул с седла, используя момент лошади, и оказался на земле прямо между двумя нападавшими. Его клинки сверкнули в косом свете – не широкие размашистые удары, а быстрые, точные тычки в пах, подмышки, шею. Он не рубил доспехи, он искал щели, слабые места, сухожилия. Боец со щитом заорал, уронив меч, и схватился за подколенное сухожилие. Его напарник, ошеломлённый скоростью, получил рукоятью в горло и захлебнулся.

Элара тем временем справилась со своим вторым противником, отбив его атаку и поймав его на контратаке – её длинный клинок нашёл щель между пластинами самодельной кирасы. Раздался сдавленный стон.

Она огляделась. Один из бандитов, тот самый с арбалетом, пытался перезарядить своё оружие, прячась за деревом. Дариус, заметив это, метнул один из своих кинжалов. Удар пришёлся не в человека, а в дерево в сантиметре от его головы. Этого оказалось достаточно: бандит в панике выронил арбалет и бросился бежать в чащу.

Пятый, самый молодой, с перекошенным от страха лицом, замахнулся на Дариуса сзади. Элара, не крича, бросила в него свой нож для разделки троп. Нож вонзился ему в плечо. Тот взвыл и уронил оружие.

Тишина вернулась, тяжёлая и густая, теперь уже пропахшая железом, кровью и испражнениями. На земле лежали трое. Один уползал, хватаясь за ногу. Ещё один сбежал.

Элара тяжело дышала, осматриваясь. Её лошадь фыркала, но была спокойна. Лошадь Дариуса даже не сдвинулась с места, лишь настороженно смотрела по сторонам.

Он подошёл к дереву, вытащил свой кинжал, протёр его о штанину и вложил в ножны. Потом посмотрел на её нож, торчащий из плеча молодого бандита. Тот сидел, прижавшись спиной к дереву, с глазами, полными слез и животного ужаса.

«Точный бросок, – сказал Дариус, его голос снова был ровным, без одышки. – Но стоило целиться в горло. Он ещё может побежать за подмогой».

«Он мальчишка, – выдохнула Элара, слезая с лошади. Она подошла, вырвала нож. Мальчишка вскрикнул. – И теперь он безоружен и ранен. Это достаточно».

Дариус пожал плечами, как бы говоря: твоё дело. Он начал быстро и методично обыскивать тела, вытаскивая монеты, не самые потрёпанные ножи, запасную тетиву для арбалета. Действовал без брезгливости, но и без жадности – как человек, собирающий полезные ресурсы.

Элара наблюдала за ним, всё ещё чувствуя адреналин в жилах. Её стиль – прямой, основанный на силе, выносе, чётких блоках и контратаках. Его – это был танец тени, обман, провокация и хирургическая точность. Он не сражался, он разбирал противников, как часовой механизм. И это было… эффективно. Пугающе эффективно.

«Ты сказал «с твоей двенадцать», – сказала она, подходя к своей лошади, чтобы успокоить её. – Как в циферблате. Гвардейцы используют «слева», «справа», «прямо».

««Слева» и «справа» меняются, когда крутишься, – он не отрывался от своего занятия. – Часы – всегда одни. Двенадцать – прямо перед тобой. Шесть – сзади. Это точнее. Особенно в тесноте».

Он встал, сунул добычу в седельную сумку. «Ты хорошо дерёшься. Не замираешь. Думаешь в движении. Большинство солдат, видя секач, попытались бы его заблокировать. Ты использовал его инерцию. Умно».

Это была уже вторая констатация её компетентности за день. На сей раз – в её собственной, боевой сфере. Она кивнула, принимая это. «Ты… быстро двигаешься. Слишком рискованно бросаться между ними».

«Рискованно стоять на месте, когда тебя окружают, – он взглянул на неё. – Я видел, как ты прикрывала мой фланк, когда я разбирался со щитником. Спасибо».

Она удивилась. Спасибо? От него? «Мы… партнёры на этой дороге, – сказала она, запинаясь. – Пока что».

«Пока что, – согласился он. Его взгляд скользнул по лесу. – Но этот бой показал кое-что. В одиночку каждый из нас справился бы, но потратил бы больше сил, времени, мог получить рану. Вместе мы сделали это чисто. Быстро. Это ценная информация».

Он сел в седло. «Теперь они знают, что здесь ходят не только овцы. Дальше будем осторожнее. Но теперь я знаю, что могу рассчитывать на твой клинок с моей шести. И ты знаешь, что с моей двенадцати тебя не тронут».

Элара тоже вскочила на лошадь. Она смотрела на его спину, на изящные, смертоносные ножны у пояса. Ненависть и отвращение никуда не делись. Они клокотали где-то глубоко, приправленные страшными историями о слугах Моргота. Но сейчас, поверх них, лёг тонкий, прочный слой профессионального признания. Он был опасен. Но он был мастером. И в мире, где на тебя с двух сторон летят секачи и арбалетные болты, мастерство – единственная валюта, имеющая значение.

«Часы, – повторила она про себя. – Двенадцать – впереди. Шесть – сзади».

Она тронула лошадь следом за ним. Лес поглощал последние лучи солнца. Впереди их ждала ночь, холод и неизвестность. Но теперь у неё было странное, неуютное чувство, что в этой тьме она не совсем одна. У неё есть партнёр по оружию. Пусть и самый ненадёжный, самый тёмный из всех возможных. Но на сегодняшний вечер этого хватило.

Глава 7: Первая ночь

Они нашли место для лагеря незадолго до полной темноты – небольшую полянку у лесного ручья, прикрытую с трех сторон густыми зарослями ивами. Вода бежала с тихим журчанием, заглушающим случайные звуки ночного леса.

Работали молча, по взаимному, не озвученному согласию. Дариус занялся огнём, разведя небольшой, почти бездымный костёр из сухих веток, собранных в отдалении от лагеря, чтобы не выдать их местоположение. Элара расседлала лошадей, накормила их овсом из запасов и привязала в тени, подальше от света костра. Она расстелила плащи на земле, предварительно проверив её на отсутствие муравейников и корней.

Тишина была не неловкой, а сосредоточенной. Каждый выполнял свою часть ритуала выживания. Когда костёр разгорелся, отбросив колеблющиеся тени на их лица, они сели по разные стороны от него, как два полюса – свет и тьма, разделённые живым, трепещущим барьером пламени.

Элара достала походный паёк – вяленое мясо, твёрдый сыр, сухари. Предложила Дариусу через костёр. Он кивнул, взял, не поблагодарив, но и не отказавшись. Ели молча, прислушиваясь к ночи. Где-то далеко завыл волк. Лошади фыркнули, но успокоились.

«Дерутся они лучше, чем пахнут, – наконец сказал Дариус, отламывая кусок сыра. Его лицо в свете пламени казалось вырезанным из тёмного дерева, с глубокими тенями в глазницах. – Те разбойники. Говорит о том, что голодают уже давно. Отчаяние делает людей либо трусливыми зайцами, либо отчаянными волками».

«Они выбрали волков», – сказала Элара, глядя на огонь.

«У них не было выбора. Как и у всех, кто оказывается в лесу без королевской защиты за спиной». В его голосе не было осуждения. Был усталый фатализм.

Элара решилась. «Ты говорил о выборе… в таверне. Что не всегда он есть».

Он посмотрел на неё через пламя. Его глаза отражали прыгающие языки, но сами оставались холодными и непроницаемыми. «Я говорил много чего. Ночь, костёр, усталость – плохие советчики для откровений, капитан».

«Мы можем молчать. Но нам идти вместе ещё долго. Я хочу знать, с кем иду. Не только слухи».

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. «Хочешь ярлык? Предатель. Наёмник. Убийца. Выбирай любой, все подойдут».

«Я хочу понять, почему», – её голос прозвучал тише. Она не знала, откуда взялась эта настойчивость. Может, от усталости. Может, от того, как эффективно они сработались днём. Может, от одиночества, которое начинало пробираться сквозь броню долга.

Дариус долго смотрел в огонь, перекатывая в пальцах крошки сухаря. Тишину нарушало только потрескивание поленьев и журчание ручья.

«Понимаешь, – начал он наконец, медленно, будто подбирая слова на чужом языке, – у Моргота не было армии в привычном смысле. Не было строя, дисциплины, чести. Была… иерархия страха. Сильный пожирает слабого. Лояльность покупалась силой, угрозами, обещаниями власти. А ещё… заложниками».

Он отломил ещё кусок сыра, но не стал есть. «У него был дар. Находить то, что для тебя дороже собственной жизни. И брать это под контроль. Неважно, что это: ребёнок, родители, любимая… или просто иллюзия будущего, в котором ты не будешь вечно грязью под сапогами других. Он давил на эту точку. И люди ломались. Совершали ужасные вещи, потому что альтернатива была ещё ужаснее».

Элара замерла, боясь спугнуть эти редкие, хрупкие слова.

«А ты? – спросила она едва слышно. – На что он давил?»

Взгляд Дариуса оторвался от огня и устремился куда-то в темноту, за пределы поляны, в прошлое.

«У меня была сестра, – сказал он так тихо, что слова почти потонули в звуке ручья. – Лилия. Глупая, добрая дура. Мечтала стать травницей, лечила бездомных котят. Она ничего не знала о том, чем я занимался. Думала, я… торговый охранник где-то на востоке».

Он замолчал, сжав кулак так, что кости побелели.

«Он узнал о ней. Не знаю как. Может, я сам как-то проговорился во сне. И сделал своё предложение. Я выполняю одно… особое задание. А её не тронут. Она будет жить в безопасности, в достатке. Я отказался. Сказал, что уйду, заберу её, скроемся».

Элара почувствовала, как холод пробежал по её спине. Она уже знала, чем это кончилось. Знала по тому, как дрогнул его голос.

«Однажды я вернулся в нашу хижину на отшибе. Она… её нашли у лесного озера. Смерть назвали несчастным случаем. Утонула, мол. Но на шее… были следы. Не от рук. От… чего-то холодного, цепкого. От тени».

Он резко вдохнул, словно ему не хватало воздуха.

«И тогда я понял. Отказаться – не вариант. Убежать – не вариант. Единственный способ нанести ему хоть какой-то урон, хоть как-то отомстить… это изнутри. Принять его «щедрое» предложение. Стать его верным псом. И ждать. Ждать момента, чтобы в самый важный момент всадить нож в спину. Или украсть то, что ему нужно. Или… просто не выполнить приказ, зная, что это сорвёт его планы. Именно это я и сделал. Под Вискарскими руинами. Я «заблудился» и не привёл свой отряд на точку сбора. Короткий заговор нескольких таких же «псов», у которых тоже было что терять. Это позволило армии Альберта перегруппироваться и отбросить его силы. Это было моё предательство. Ничего героического. Просто… месть. Грязная, ничтожная месть, которая стоила жизни ещё десяткам людей, но спасла, возможно, сотни».