Боги Забытых Морей. Мифологическое фэнтези

– Сидите тут! – его голос был хриплым, дыхание наконец-то сбилось. На его руках и торсе появились новые ссадины, одна рана на боку сочилась темноватой, почти голубоватой жидкостью.

Он обернулся к морю, где чудовища всё ещё кипели в ярости, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное. Он поднял руки, ладонями к воде, и запел.

Звук был невысоким, гортанным, состоящим из щелчков, бульканья и рокота. Это был не человеческий язык и не песня дельфина. Это был язык самой бездны, язык течений и давления. Звук, от которого заныла грудная клетка и задрожали стёкла на мостике.

И море ответило.

Вода вокруг «Аргонавта» забурлила с новой силой, но теперь это было не хаотичное движение. От судна во все стороны расходилась мощная, круглая волна, похожая на ударную. Она подхватила чудовищ, отбросила их, смешала в клубке конечностей и тел. А потом из глубин поднялся гигантский воздушный пузырь. Когда он лопнул на поверхности, раздался глухой, низкочастотный хлопок, оглушительный подводный грохот. От него чудовища, словно оглушённые, замерли на мгновение.

– СЕЙЧАС! ВСЕ ВНУТРЬ! ЗАПИРАЙТЕ ЛЮКИ! – заорал Кай, обернувшись к команде.

Его команду услышали. Люди бросились к укрытиям. Кай последним прыгнул на палубу, и матросы с грохотом захлопнули за ним водонепроницаемый люк.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стуком сердца в ушах. Снаружи доносились глухие удары по корпусу, но они становились всё слабее, реже. Чудовища, оглушённые и дезориентированные, отступали.

В тесном коридоре, освещённом аварийными лампами, все смотрели на Кая. На человека, который сражался с монстрами голыми руками. Который пел морю, и оно слушалось его. Который сейчас стоял, прислонившись к стене, с закрытыми глазами, и из его раны на боку капала на пол не красная, а та самая, странная голубоватая жидкость.

Арианна, всё ещё чувствуя ледяное прикосновение его рук и видя иней на щупальце, смотрела на него. Все подозрения, все догадки кристаллизовались в один, неопровержимый, невозможный вывод.

Он был не человеком. Не полностью. Может, и вовсе.

Он был тем, о ком он говорил. Дитя мира за завесой. Потомок бога.

И он был здесь, на их судне, истекая не человеческой кровью, после того как спас их всех от кошмаров, которые пришли из тех же самых глубин, что и он.

Профессор Харрис первым нарушил тишину, его голос дрожал:

– Что… что это было, молодой человек? Кто вы такой?

Кай медленно открыл глаза. В них была усталость тысячелетий и боль от свежей раны.

– Это были стражи, – тихо сказал он. – Самые глупые и голодные из них. Они почуяли силу артефакта. Они – только начало. Теперь, когда трезубец заговорил, услышат и другие. Умнее. Сильнее. – Он перевёл тяжёлый взгляд на Арианну. – И вы больше не в безопасности. Никто из вас.

В его словах не было угрозы. Была лишь холодная, безжалостная правда новой реальности, в которой они теперь жили. Реальности, где монстры из мифов были плотью и кровью, а их единственный защитник был таким же чудовищем в глазах человеческого мира.

Глава 5: Остров Цирцеи

«Аргонавт» был похож на раненого зверя. Следы нападения – вмятины, сорванные леера, тёмные подтёки на борту – зияли под утренним солнцем. Но настоящие раны были не на металле. Они были в глазах команды, в нервных взглядах, бросаемых через плечо в сторону воды, в тихих разговорах, обрывавшихся при появлении Арианны или Кая.

Решение капитана было единственно возможным: немедленно двигаться к ближайшему порту на Крите для ремонта и заявлений властям. Никто даже не заикнулся о продолжении исследований. Реальность в лице щупалец и клешней перевесила любые научные амбиции.

Но море, похоже, имело на этот счёт иное мнение.

Сначала отказал главный навигационный компьютер, выдав на экранах хаос из пикселей, сложившийся на мгновение в подозрительно похожий на трезубец символ. Затем забарахлил двигатель, хотя механики клялись, что час назад всё было идеально. И наконец, с чисто неба налетел шквал – не шторм, а плотная, свинцовая стена тумана, обрушившаяся на судно с неестественной быстротой.

– Это не природное явление, – сквозь стиснутые зубы проговорил Кай, стоя на мостике рядом с капитаном. Он смотрел не на радар, а сквозь стекло, в белёсую мглу, и его глаза сузились. – Это завеса. Нас ведут.

– Кто? Куда? – капитан, бледный и не спавший, сжимал штурвал до побеления костяшек.

– К той, кто знает ответы. Или к ловушке. Обычно это одно и то же, – безрадостно ответил Кай. Он повернулся к Арианне. – Приготовьтесь. Мы не попадём в порт.

Через полчаса туман рассеялся так же внезапно, как и появился. Но открывшийся вид был не критским побережьем. Перед ними лежал небольшой, покрытый пышной, неестественно яркой зеленью остров. Воздух над ним дрожал, как над раскалённым асфальтом, искажая очертания скал и деревьев. Солнце над островом казалось больше и золотистее, а свет падал под странным, косым углом, отбрасывая длинные, растянутые тени.

– Этого острова… нет на картах, – тихо сказал штурман, тыча пальцем в экран. – Спутниковые снимки показывают здесь открытое море.

Двигатель заглох окончательно. «Аргонавт», подхваченный тихим, но неумолимым течением, медленно понёсся к незнакомому берегу.

Высаживались на резиновой лодке в полном составе – оставлять кого-то на повреждённом судне было слишком рискованно. Воздух на острове был густым и сладким, пахнущим цветами, мёдом и… чем-то металлическим, озоном после грозы. Звуки были приглушёнными, будто их поглощала бархатная подушка. Даже шаги по гальке казались бесшумными.

– Время здесь течёт иначе, – предупредил Кай, идя впереди. Он дышал глубоко, как будто пробуя воздух на вкус. – Не доверяйте своему чувству длительности. Минута может растянуться в час, а час – пролететь, как мгновение.

Они продвигались вглубь острова по тропе, которой не должно было быть – идеально гладкой, выложенной отполированными чёрными камнями. Деревья по сторонам склоняли к ним ветви, усыпанные плодами, похожими то на яблоки, то на рубины, то на живые глаза. Птицы в листве пели на несколько голосов сразу, мелодию, сводящую с ума своей сложностью.

И тут профессор Харрис остановился, глядя на свои часы.

– Не может быть… – прошептал он. – Мы высадились десять минут назад. Но мои часы… они показывают, что прошло три часа.

Волна тревоги прокатилась по группе. Арианна посмотрела на свои смартфон – экран был заполнен цифровым мусором, а затем погас.

– Не смотрите на механизмы, – сказал Кай. – Смотрите на солнце. Оно почти не сдвинулось с момента нашей высадки.

Это было правдой. Солнце висело в той же точке зенита, застывшее в вечном полудне.

Тропа вывела их на поляну, в центре которой стояла вилла из белого мрамора, обвитая виноградной лозой с фиолетовыми гроздьями. У входа в тени колоннады на ложе из шкур лежала женщина.

Она была прекрасна так, что от её вида перехватывало дыхание. Длинные медные волосы, глаза цвета тёмного мёда, атласная кожа. Но в этой красоте была древность, которая пугала. Её взгляд скользнул по перепуганным людям с «Аргонавта» и остановился на Кае. И в её глазах вспыхнуло не то удивление, не то насмешка.

– Сын Тритона, – её голос был похож на шёпот листвы и звон хрусталя. – Какие ветра занесли тебе подобного на мой скромный остров? И в такой… пёстрой компании.

Кай сделал шаг вперёд, его поза была одновременно почтительной и готовой к бою.

– Цирцея. Нас привела твоя пелена. Значит, есть что сказать.

– Всегда есть что сказать, дитя моря. Особенно когда в мир возвращаются старые игрушки и старые страхи, – она лениво поднялась, и её простые одежды из шёлка затрепетали несуществующим ветром. Её взгляд упал на Арианну, точнее, на сумку за её плечом, где в защитном кейсе лежал трезубец. – А, так вот в чём дело. Ты носишь с собой звоночек, который звонит в спящем доме. Глупо и смело.

– Мы ищем знаний, – сказала Арианна, заставляя свой голос звучать твёрже, чем она чувствовала. – Что это за артефакт? Почему на нас напали?

Цирцея рассмеялась. Её смех был красивым и ледяным.

– Вы спрашиваете «почему», как дети, тыкнувшие палкой в змеиную нору. Вы разбудили Энкеладова Стража. Пусть и малую его часть. Трезубец – это не просто символ, дитя человеческое. Это маяк. И ключ. Он зовёт того, кому принадлежит, и открывает двери тем, кто должен оставаться запертыми.

Она подошла ближе, и её присутствие давило, как тяжёлый, душистый воздух перед грозой.

– Твой рациональный мир, учёная, трещит по швам. Скоро в эти трещины хлынет потоп. Не воды, а сущностей, которым нет имени в ваших языках. Начинается охота. И не только монстров глубин. Пантеоны проснулись. Олимпийцы, Асгардцы, дети Ра и Кецалькоатля… все почуяли запах силы. Все хотят заполучить ключ. Или уничтожить его.

– Пантеоны? – переспросил профессор Харрис, и его голос дрогнул. – Вы говорите о… богах? Как о реальных политических силах?

– Политических? – Цирцея улыбнулась, обнажив идеально ровные, слишком белые зубы. – О, милый смертный. Они не ведут политику. Они ведут войны. Войны, от которых трещали континенты и гасло солнце. И они готовятся к новой. А этот, – она кивнула на Кая, – дитя двух миров, станет их разменной монетой. Или первым трофеем.

Кай не дрогнул, но тень легла на его лицо.

– Что ты знаешь, чародейка?

– Я знаю, что твой отец, старый Земледрожатель, уже в движении. Его гнев из-за твоего бегства ничто по сравнению с его жаждой заполучить трезубец обратно. Я знаю, что девы-защитницы Зевса уже рыщут в облаках над этим местом. Я знаю, что в глубинах Тартара шевельнулось то, что не должно шевелиться никогда, – её голос понизился до зловещего шёпота. – И знаю твою тайну, сын Тритона. Тот секрет, который ты и сам носишь как цепь.

Она подошла к нему вплотную и положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Кай замер, но не отстранился.

– Ты не просто потомок бога, изгнанный за любовь к смертной, – прошептала Цирцея, и её слова падали, как отравленные леденцы. – Ты – заложник. Часть твоей души, самая человеческая её часть, связана с той, кто дала тебе жизнь и приняла смерть за эту любовь. Твоя мать. Пока эта связь жива, твой отец и весь его пантеон держат тебя на привязи. Ты не можешь стать полностью одним из них, но и человеком тебе не быть. Ты – ключ к другому замку. К замку твоего собственного выбора. И когда грянет война, тебя заставят выбрать сторону. И любая сторона потребует от тебя разорвать эту связь. Убить в себе либо бога, либо человека.

Она отступила, оставляя Кая бледным и безмолвным. Откровение висело в воздухе, тяжёлое и ядовитое.

– Зачем ты говоришь нам это? – спросила Арианна, чувствуя, как её сердце сжимается от странной боли – боли за этого загадочного, страдающего существа рядом.

– Из скуки? Из старой вражды к Олимпу? Или просто потому, что мне нравится сеять семена хаоса, – пожала плечами Цирцея. – Но предупреждение я дала. У вас есть немного времени. Солнце на моём острове стоит высоко, но за его пределами ночь приближается. Ночь богов и монстров. – Она посмотрела на трезубец в сумке Арианны. – Избавьтесь от него. Утопите в самой глубокой впадине. Или отдайте тому, кто сильнее. Или… научитесь им пользоваться. Но знайте: любое решение будет стоить крови. Много крови. Особенно твоей, дитя моря, – её взгляд снова упал на Кая. – И твоей, девочка-учёная, потому что ты теперь связана с ним нитью, которую не так-то просто перерезать.

Она махнула рукой, и внезапно сладкий воздух острова стал густым, как сироп. Веки Арианны налились свинцом.

– А теперь прощайте. Мне надоели ваши страхи и вопросы. Возвращайтесь на свой хрупкий кораблик и плывите. Пока можете.

Сознание поплыло. Последнее, что увидела Арианна, прежде чем тьма накрыла её с головой, – это лицо Кая. И в его глазах, обычно таких непроницаемых, горела настоящая, первобытная ярость. И боль. Та самая боль, о которой говорила Цирцея. Боль заложника двух миров, у которого вот-вот отнимут последний выбор.

А потом остров, Цирцея и вечное солнце растаяли, как мираж, и она очнулась на палубе «Аргонавта», у ног которого плескались знакомые, тёмно-синие воды Средиземного моря. И часы показывали, что с момента их выхода в туман прошло всего двадцать минут.

Но всё изменилось. Навсегда. Теперь они знали масштаб игры. И свою роль в ней.

Глава 6: Сын морского бога

«Аргонавт» шёл на минимальной скорости, словно корабль-призрак, скользя по залитой лунным светом воде. Море было спокойным, неестественно спокойным, как зеркало, в котором тонули звёзды. После острова Цирцеи на борту установилась гнетущая тишина. Люди разбрелись по каютам, но никто не спал. В воздухе висели невысказанные вопросы и взгляды, полные страха, которые люди бросали на Кая, когда думали, что он не видит.

Он стоял на самом носу судна, отделённый от всех, смотрящий в темноту. Его фигура, обычно такая уверенная, казалась сломленной. Прямая спина сгорбилась под невидимой тяжестью, руки вцепились в леер так, что побелели костяшки пальцев.

Арианна наблюдала за ним из тени надстройки. Слова Цирцеи жгли её сознание: заложник, связь с матерью, выбор. Её учёный ум требовал фактов, доказательств, но её сердце, предательски сжавшееся при виде его боли, жаждало понять. Она медленно подошла, её шаги потихоньку заглушал шум волн, рассекаемых форштевнем.

– Она сказала правду? – спросила она тихо, не в силах молчать дольше.

Кай не обернулся. Он лишь слегка кивнул, продолжая смотреть на чёрный горизонт.

– Не всю. Но достаточно.

Он помолчал так долго, что Арианна уже решила, что разговор окончен. Но потом он заговорил, его голос был низким, сдавленным, будто слова выходили через силу.

– Вы хотите знать, кто я? Я расскажу. Но это не красивая сказка о полубоге. Это история о проклятии.

Он оторвался от леера и повернулся к ней. В лунном свете его лицо выглядело вырезанным из мрамора – прекрасным и безжизненным.

– Мой отец… его имя не важно. Вы можете называть его Тритоном, если хотите. Старший сын Посейдона, вестник морских глубин, – он произнёс титулы без гордости, с горькой иронией. – А моя мать была человеком. Обычной женщиной с острова Тера. Она пела так, что даже дельфины подплывали к берегу послушать. Отец услышал её песню во время шторма. Влюбился. Или решил, что влюбился. Для таких, как он, разницы нет.

Он начал медленно ходить вдоль борта, его рассказ лился, как прилив, неспешный и неумолимый.

– Он взял её. Не спросил. Просто унёс в свою подводную обитель. Дал ей дышать водой, видеть в темноте, вечную молодость. Думал, этого достаточно. Она была его самой красивой игрушкой. А я… я стал его ошибкой. Непредвиденным последствием. Помесью. Гибридом, который не должен был существовать.

Арианна слушала, затаив дыхание, стараясь не спугнуть этот редкий момент откровения.

– Мать любила меня. По-настоящему, по-человечески. Она учила меня песням своего народа, рассказывала о солнце, ветре, о запахе земли после дождя – о вещах, которых не было в холодных, вечных глубинах. Она хранила во мне искру человечности. И это раздражало отца. Он видел в этом слабость. Болезнь, которую нужно выжечь.

Кай остановился, его взгляд стал далёким, смотрящим сквозь время.

– Когда мне исполнилось сто лет – всего лишь отрочество по меркам моего рода – она попросила отпустить её. Хотя бы на день. Увидеть солнце. Почувствовать песок под ногами. Отец отказал. Он сказал, что она принадлежит морю теперь. Она ослушалась. Воспользовалась моментом, когда стража ослабила бдительность, и поднялась на поверхность. На старом обломке корабля. Она пела… пела свою самую красивую песню, глядя на восход.

Его голос дрогнул.

– Отец нашёл её. Его гнев был ужасен. Он не тронул её. Он обрушил свой гнев на остров, на её родную деревню. Вызвал волну, которая смела с лица земли всё. И заставил её смотреть. Смотреть, как погибает всё, что она любила. Всё, что делало её человеком.

Арианна почувствовала, как комок подступает к горлу. Это была не легенда. Это была исповедь, полная такой личной боли, которой мифы не знают.

– Она не выдержала, – прошептал Кай. – Не сразу. Она прожила ещё несколько лет в подводном дворце. Но свет в её глазах погас. Она перестала петь. Перестала говорить. А потом… однажды просто не проснулась. Не потому, что умерла от старости – отец не позволил бы. Она умерла от тоски. От разбитого сердца. Отказалась жить в мире, где её любовь оборачивалась проклятием для других.

Он снова замолчал, и тишина между ними была густой и тяжёлой.

– Отец обвинил в её смерти меня. Сказал, что человеческая часть во мне отравила её, сделала слабой. Он хотел вырезать эту часть. Обещал сделать меня настоящим богом, если я отрекусь от её памяти, от всего, что она мне дала. – Кай резко обернулся к Арианне, и в его глазах горел холодный огонь. – Я отказался. И тогда он изгнал меня. Не только из своего царства. Он отрезал меня от большей части моей силы. Сделал изгоем, бродягой на границе двух миров. Не способным быть полноценным богом, но и человеком – тоже. И он привязал мою оставшуюся силу к её… к её душе. К тому, что от неё осталось в этом мире. Пока я храню её память, пока эта связь жива – я слаб. Я уязвим. Но если я разорву её, если отрекусь… я стану таким, как он. И потеряю последнее, что связывает меня с ней. С той частью себя, которую я… которую я люблю.

Откровение повисло в воздухе. Теперь Арианна понимала боль в его глазах, его нежелание говорить о прошлом. Он был не просто изгнанником. Он был пленником собственного сердца. Его любовь к матери, его человечность – всё это было одновременно и его якорем, и его цепями.

– Цирцея права, – тихо сказал он. – Когда начнётся война, меня поставят перед выбором. Отец потребует, чтобы я вернулся в лоно семьи, стал его орудием, и для этого разорвал последнюю связь с человечеством. Другие боги, если узнают, могут использовать эту связь против меня… или против тех, кто рядом со мной. – Он посмотрел на Арианну, и в его взгляде была бездонная печаль. – Вот почему я должен уйти. Как только мы достигнем берега. Моё присутствие подвергает вас всех опасности. Теперь, когда трезубец активен, они будут искать меня. И всех, кто рядом.

Арианна почувствовала внезапный, острый укол… страха? Нет. Это было что-то другое. Протест.

– Нет, – сказала она твёрже, чем планировала.

Он удивлённо поднял бровь.

– Нет? Доктор Делмар, вы слышали, что я только что сказал. Я —

– Я слышала, – перебила она. Она сделала шаг вперёд, оказавшись так близко, что видела лунные блики в его глазах. – Вы сказали, что вы – ключ. Так же, как и трезубец. И вы оба оказались у меня. Я не собираюсь просто так отпускать ни один ключ, особенно когда не знаю, какие двери они откроют.

Она увидела, как в его глазах мелькнуло изумление, смешанное с чем-то тёплым, почти надеждой.

– Вы не понимаете риска…

– Я понимаю, что на нас напали морские чудовища, что нас заманили на остров вне времени, и что какая-то бессмертная волшебница предрекла войну богов, – отрезала Арианна. Её научный ум, наконец, нашёл точку опоры в этом безумии: логику ситуации. – Один я с этим трезубцем – просто мишень. Вы… вы знаете этот мир. Вы говорите на его языке. Вы – наше единственное преимущество. Наш единственный шанс понять правила игры, в которую мы уже втянуты.

Она взяла себя в руки, её голос стал тише, но не менее твёрдым.

– И кроме того… вы заплатили достаточно высокую цену за свою человечность, чтобы просто так от неё отказываться. Если существует способ сохранить её и при этом остановить эту… эту войну, то мы должны его найти. Вместе.

Кай смотрел на неё долгими секундами, и постепенно его застывшее, отстранённое выражение смягчилось. В его глазах появилось что-то неуловимое – уважение? Признательность?

– Вы упрямы и безумны, доктор Делмар, – наконец сказал он, и в углу его рта дрогнул подобие улыбки. – Как и она.

Он не уточнил, кого имел в виду. И не нужно было.

– Хорошо, – вздохнул он, как будто сбросив часть груза. – Вместе. Но с условием. Вы слушаете меня. В мире, в который мы идём, ваша наука будет бесполезна. Там правят другие законы. Законы легенд, страха и истинных имён. Вы готовы учиться?

Арианна посмотрела на море, на звёзды, на этот, казалось бы, знакомый мир, который за одну ночь превратился в тонкую корку над бездной древних ужасов и чудес.

– Я готова, – сказала она. И впервые с тех пор, как её рука коснулась трезубца на дне, она почувствовала не слепой страх, а холодную, ясную решимость. Пусть мир сошёл с ума. Она будет изучать его новые правила. И если этот загадочный, раненый сын моря будет её проводником… что ж, у неё всегда была страсть к разгадыванию тайн.

Луна плыла над ними, отражаясь в спокойной воде и в сине-зелёных глазах того, кто был рождён от этой воды. И где-то в глубине, в подводных чертогах и на заоблачных вершинах, древние силы шевелились, почуяв запах перемен. И двух одиночек на палубе маленького судна, решивших бросить вызов самой судьбе.

Глава 7: "Пророчество Оракула"

Храм Аполлона в Дельфах, Греция. Два дня спустя.

Жара стояла испепеляющая, но пыльная дорога, ведущая в горы к руинам храма, была пустынна. Ни туристов, ни торговцев сувенирами. Давление в воздухе было таким, словно над Средиземноморьем навис невидимый купол. Все корабли замерли в портах, самолёты – на земле. Мир затаился в ожидании, хотя немногие понимали, чего именно.

Арианна и Кай шли в стороне от основной тропы, по старым козьим тропам. Она несла за спиной тяжёлый, экранированный кейс с трезубцем. Он жужжал, едва слышно, как перегруженный трансформатор, и от его вибрации болели зубы.

– Почему именно Дельфы? – спросила Арианна, смахивая пот со лба. Их небольшой отряд – она, Кай и двое самых верных членов её команды, Марко и Лина, – двигался в гробовой тишине. Даже цикады молчали. – Оракулы давно умолкли.

– Умолкли для людей, – поправил Кай. Его взгляд скользил по скалам, по редким оливам, будто выискивая невидимые знаки. – Но место силы осталось. Особенно сейчас, когда древние границы истончаются. Если где и можно услышать эхо будущего, так это здесь. Нам нужно знать, что именно мы разбудили. И как это остановить.

Они поднялись к руинам. Древние колонны, некогда поддерживавшие величественный храм, стояли как сломанные зубы на фоне лазурного неба. Воздух здесь пах не пылью и историей, а озоном и миндалём – сладковатым, ядовитым запахом. У подножия святилища зияла трещина в скале – вход в давно иссякший священный источник.

– Стойте здесь, – тихо приказал Кай Марко и Лине. – Что бы ни увидели или ни услышали – не приближайтесь. Не вмешивайтесь.

Он взглянул на Арианну, и его глаза были серьёзны. – Тебя он возьмёт с собой. Ты носишь ключ. Но помни: здесь правят не факты, а символы. То, что ты увидишь, может быть метафорой. Или пророчеством в чистом виде. Не пытайся анализировать. Просто запоминай.

Он подошёл к трещине и, к её удивлению, не стал спускаться. Он положил ладонь на камень у самого края и заговорил. Не на греческом. Не на том странном языке глубин. На языке, который звучал как шелест лавра, журчание воды и рокот далёкого землетрясения.

Скала под его рукой задрожала. Из трещины повалил пар – не горячий, а леденящий, несущий запах влажной земли, корней и медной крови. Пар сгущался, принимая формы: то змеи, то виноградной лозы, то искажённых лиц.

И тогда из глубины пришёл голос. Он звучал не из одной точки, а со всех сторон сразу, накладываясь сам на себя, как эхо в пещере. Женский голос, молодой и старческий одновременно, полный безумия и бесконечной печали.

ПРИШЛИ… СЫН ДВУХ БЕРЕГОВ И ДИТЯ КУСОЧКА СОЛНЦА… ПРИНЕСЛИ ЗВУЧАЩИЙ ОСКОЛОК ДРЕВНЕЙ ВОЛИ…

Арианна почувствовала, как волосы встают дыбом. Воздух зарядился статикой, заискрился. Перед ними, в клубящемся пару, проступила тень – силуэт женщины, сидящей на треножнике. Её черты были размыты, но глаза горели неестественно ярким, белым светом.

– Оракул Дельфийская, – произнёс Кай, и в его голосе прозвучало уважение, смешанное с осторожностью. – Мы ищем правду. Что мы разбудили?

ПРАВДА… ПРАВДА КАМНЯ И ПЛАМЕНИ… – голос завыл, и с ним задрожала земля под ногами. – ВЫ ПОДНЯЛИ НЕ КЛЮЧ… А ЗВЕНО… ПОСЛЕДНЕЕ ЗВЕНО В ЦЕПИ, ЧТО СДЕРЖИВАЛА ВЕЧНЫЙ КОШМАР ПОД КОРНЯМИ МИРА…

Тень протянула руку, указывая на кейс Арианны. Кейс затрещал, из стыков брызнули синие искры. Трезубец внутри забился, как пойманная птица, и его свет пробился сквозь металл и пластик, отбрасывая на руины конвульсирующие тени.

ВЗГЛЯНИТЕ… СМОТРИТЕ ГЛАЗАМИ ПАМЯТИ ЗЕМЛИ…

Пар рванул вверх, сформировав огромную, мерцающую картину. Арианна вскрикнула, схватившись за голову. Видение ворвалось в её сознание не через глаза, а прямо в мозг.