Наваждение

Моро хотел сказать что-то ободряющее, но Харлоу, не дожидаясь ответа, развернулся и скрылся за ближайшей грудой камней.

Всё сказанное Диком казалось настолько нелепым, словно сюжет дешёвого фильма. Здесь, на окраине системы, в богом забытой дыре, какой на «Икаре» мог быть саботаж? Скорее всего, просто технические неполадки одной из аварийных систем. Кораблю и так требовался серьёзный ремонт, а после столкновения он вряд ли сможет летать.

Левый глаз предательски зачесался, в висках болезненно кольнуло. Стараясь отвлечь себя, Моро направился следом за навигационным дроном, морщась от боли.

После недолгих скитаний между спрессованными блоками руды Кеннет выбрался на открытую площадку. Его внимание привлекли опущенные защитные ставни одной из стен. Судя по глубоким бороздам на полу с характерным коричнево-ржавым налётом, метеориты пробили внутреннюю обшивку. Достав из поясной сумки металлическую колбу для сбора образцов, Кеннет наклонился и аккуратно соскрёб немного странной космической пыли лезвием складного ножа. В ноздрях защекотало от приторно-сладковатого запаха, похожего на гниющие фрукты. Сдерживаясь, чтобы не чихнуть, он резко выпрямился и зажал рот рукой. В голубоватом свете сканирующего луча дрона-разведчика были видны маленькие сверкающие крупинки, кружившие в воздухе. Эта золотистая пыльца была повсюду. Моро запаниковал: у него не было при себе респиратора, а защитный шлем остался в фуникулёре. Игнорируя предостережения Харлоу, он активировал внутреннюю связь.

— Меня кто-нибудь слышит?! Говорит инженер Кеннет Моро, я подвергся контакту с неизвестными спорами в грузовом трюме. Доктор Хименес, мне нужна ваша помощь!

В ответ послышались из динамика помехи. Возможно, метеоритная руда заглушала сигнал. Схватив навигационный дрон, Моро активировал на нём аварийный маяк. Сканирующие лучи сменили цвет на кроваво-красный, зловеще моргая в полумраке помещения. Неподалёку, в стороне, послышалось шипение.

Моро, продолжая зажимать рот рукой, резко обернулся на шум и уставился на большой металлический контейнер. Похоже, это была одна из камер хранения. Её корпус был повреждён, из отверстия валил белый пар. Один из метеоритов вспорол стенку камеры словно бумагу.

Любопытство взяло верх, и Моро осторожно приблизился, заглянув внутрь. Хладагентная установка покрылась коркой льда, из смятого, словно консервная банка, бака со свистом выходил холодный воздух.

Моро удивлённо уставился на повреждённую систему охлаждения.

«Зачем здесь это оборудование?» — насколько ему известно, подобные установки на корабле не предусмотрены.

Что-то шевельнулось глубоко внутри контейнера.

Липкая волна страха подступила комом к горлу. Дрожащей рукой Моро нащупал наплечный фонарь и активировал его.

Луч тусклого света скользнул по стеклянным стеллажам вдоль стены, выхватив из темноты лежащие внутри чешуйчатые зеленоватые яйца размером с пивную кружку. Что-то длинное, извиваясь, скользнуло по полу навстречу инженеру, но, натолкнувшись на облачко холодного пара, отпрянуло назад, словно ошпаренное. Моро потерял дар речи, ноги онемели, отказываясь слушаться, сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Луч фонаря осветил над самым потолком свисающий, словно полип, бледно-розовый бутон. Медленно, завораживающе, бутон раскрылся в пять пурпурных лепестков, обнажив влажное нутро, и с отвратительным чавкающим звуком выстрелил в инженера порцией пыльцы.

Моро в ужасе отпрянул и бросился бежать сломя голову. В темноте он не заметил толстый кабель, лежавший на полу, и, споткнувшись об него на полном ходу, ударился головой о каменный брус. Потеряв сознание, он медленно сполз на пол. Спустя мгновение тело инженера Кеннета выгнулось дугой, сотрясаясь в судорогах, пальцы скребли пол, оставляя кровавые борозды. За всей этой картиной безучастно наблюдал настенный матовый плафон, время от времени мигая зелёными огоньками.

***

Десять часов после поломки

Медицинский отсек тонул в холодном, стерильном свете аварийных ламп, отбрасывающих на стены длинные, искажённые тени. Судовой врач Астра Хименес — женщина, разменявшая шестой десяток, но благодаря ряду косметических омолаживающих процедур сумевшая сохранить остатки былой красоты, — в очередной раз проверила жизненные показатели пациента. Вадим Сахаров всё ещё находился под действием наркоза в лечебно-восстановительной капсуле, похожей на стеклянный гроб. Несколько часов назад из-за внутричерепной гематомы доктору Хименес пришлось делать экстренную трепанацию. Сейчас состояние Вадима стабилизировалось, но в силу профессиональной настороженности лишний раз убедиться, что всё в порядке, не помешает.

Астра на мгновение задержала взгляд на крепко сложенном теле Сахарова. Некоторые из татуировок на его коже говорили о службе в космических войсках. Другие, более свежие, — о принадлежности к клановым синдикатам станции «Ковчег». Будучи в прошлом госпитальным врачом, она часто сталкивалась с такими узорами на холодных телах мужчин и женщин, доставленных в морг. Жертвы гордыни, амбиций и безысходности. Такие молодые и такие мёртвые. Некоторые из этих воспоминаний оказались слишком острыми, слишком личными. Астра тяжело вздохнула, подошла к столу и достала из ящика наполовину полную бутылку абсента. Наполнив до краёв рюмку, она на секунду задержала взгляд на матово-чёрном мигающем плафоне над дверью — недремлющем оке С.Н.И., которое, казалось, следило за каждым её движением.

— Твоё здоровье, Сани, — одним глотком она осушила рюмку и утёрла влажные от слёз глаза. — Похоже, с возрастом, подруга, ты становишься сентиментальной, — сказала она себе, взяв со стола старую фотографию, с которой на неё улыбалась совсем ещё юная ординатор Хименес в компании молодых парней и девушек, давно уже мёртвых.

Дверь медицинского отсека с шипением открылась, и внутрь бесцеремонно ввалился механик Харлоу, весь мокрый от пота, словно попал под дождь.

— Какого дьявола, Дик! Если ты опять со своими гнусными намёками, то сейчас не время и не место! — воскликнула Хименес, поспешно пряча в ящик бутылку и фотографию.

— Извини, дорогая, что без записи... Но, похоже, у нас проблемка, — задыхаясь, произнёс Харлоу и втащил в отсек безвольное тело инженера Кеннета.

— Что случилось? — в голосе Астры зазвучали нотки волнения, она уже извлекала чемоданчик первой помощи.

— Да что-то скучно нам с Моро стало. Решили развеяться. Давай, говорю, я тебя до медотсека на плечах понесу, а потом ты меня, обратно, — переводя дух, выпалил Харлоу. — Ты чего разлёгся, дурень? Тебе ещё меня назад тащить! — крикнул он в лицо лежащему Моро, но ответа не последовало.

Не обращая внимания на этот бред, Хименес склонилась над инженером и заглянула в зрачки. Две маленькие точки уставились в луч света, никак не реагируя. Кожа Кеннета оказалась бледной и горячей на ощупь, словно у куска только что отварного мяса.

— Ты закончил шутить? — в её голосе появилась сталь. — Мне нужно внятное объяснение.

— Извини, док, но каждый справляется со стрессом как может, — более серьёзным тоном произнёс Харлоу. — Последний раз я выходил с Моро на связь, когда он был ещё снаружи. Мы договорились встретиться в грузовом отсеке. В итоге я его не дождался и сам пошёл искать эти дурацкие панели. Мне нужен был фуникулёр, и когда я его вызвал, то обнаружил в кабине лежащего без сознания Кеннета в луже собственной блевотины.

Доктор Хименес приставила ко лбу Моро термометр.

— Сорок и два. Да он весь горит!

— Помоги мне уложить его в камеру диагностики, — её голос дрожал, но внешне она оставалась спокойной, как скала в бушующем море.

— Мне за такое не доплачивают, — ворчливо произнёс Харлоу и, ухватив Кеннета за открытый скафандр, взвалил тело на плечо.

Между тем доктор уже приготовила капсулу, проверила наличие препаратов в инъекторах, заряд дефибриллятора и уровень кислорода. Харлоу извлёк из защитного костюма тощую фигуру Моро и, словно тряпичную куклу, с лёгкостью уложил в камеру диагностики.

Как только стеклянная крышка защёлкнула замки, на капсуле с жужжанием включился рециркулятор, очищая воздух от невидимой заразы. Управляя вручную инъектором, Хименес взяла образцы крови и ткани. Сканирующий луч прошёлся вдоль всего тела Моро, выдавая на главный монитор данные исследований.

— Ну что там, Астра? Наш параноик жить будет? — поинтересовался Харлоу, разглядывая стройную фигуру врача в белом облегающем комбинезоне.

— Для тебя я доктор Хименес, — задумчиво ответила Астра, изучая полученные результаты.

— Да брось, я не поверю, что женщина с таким темпераментом может обойтись без мужского внимания, — Харлоу многозначительно улыбнулся.

Сосредоточенная, с большими зелёными глазами и длинными до плеч золотистыми кудрями, она казалась образцом строгой красоты, но за этим фасадом скрывалась усталость, знакомая каждому, кто видел слишком много смертей.

Хименес отвлеклась от монитора и, вопросительно изогнув бровь, пристально посмотрела на механика.

— Это интересно, с каким темпераментом?

— В глазах твоих постоянно мечется этот озорной, сумасшедший огонь. Словно у хулигана, замыслившего какую-то пакость. Тебе на вид дашь не больше сорока, и нет этой усталой апатии выгорания — энергичный, живой блеск.

Хименес не выдержала и рассмеялась, но смех её был сухим, словно треск ломающегося льда.

— Дам тебе бесплатный совет: не упоминай возраст женщины, распаляясь в комплиментах.

— Ага, значит, я прав. Ты ещё та горячая штучка, — Харлоу расплылся в широкой улыбке, обнажив ряд неестественно белых зубов.

— Дик, я тебе в матери гожусь. Оставь своё сладкоголосое красноречие для ночных девочек. Они любят слушать истории за деньги.

Предупредительный сигнал камеры диагностики прервал их разговор. Астра Хименес придвинулась ближе к монитору и задумчиво хмыкнула.

— В ликворе несколько раз превышен белок. Странно, похоже на менингококковую инфекцию. Задать алгоритм противобактериальной терапии.

После нескольких нажатий на дисплее автоматический инъектор впрыснул внутривенно Кеннету дозу препарата.

— Только не говорите, док, что Моро подхватил космическую ветрянку, — в своей насмешливой манере произнёс Харлоу, но в его глазах промелькнула тень тревоги.

— Что ж, Кеннет пока изолирован. Мне придётся провести ещё несколько дополнительных исследований. Если вдруг у тебя появятся повышенное потоотделение, слабость, озноб, тахикардия — сразу направляйся сюда.

— Астра, милая, я это всё уже испытываю при виде тебя, — ухмыляясь, произнёс Харлоу, но улыбка вышла натянутой.

Доктор Хименес скрестила руки на груди, изобразив на лице раздражение.

— Я вообще-то серьёзно!

— Похоже, твоя неудовлетворённость серьёзно мешает работе. Во избежание дальнейших конфликтов с членами экипажа, я как врач настоятельно рекомендую тебе взять себя в руки и выпустить пар.

Харлоу с некоторой досадой выпятил нижнюю губу и прицокнул.

— Скажите, доктор, а у вас не найдётся каких-нибудь личных фотографий пикантного содержания? Для более продуктивной терапии?

— Проваливай уже, нахал, и дай мне заняться делом! — фыркнула Хименес и переключила своё внимание на показатели Кеннета. После введения препаратов температура тела снизилась до тридцати семи и пяти, пульс уредился, дыхание сделалось глубоким и ровным, но на дне её сознания шевелилось смутное, неоформленное беспокойство, какое бывает перед бурей.

Ей и правда нравились эти забавные перепалки с механиком Харлоу. Его необычайная манера оскорбительно льстить, быть навязчиво пошлым, поднимая тем самым настроение, служила ей своеобразным щитом от мрачных мыслей. Астра Хименес часто любила пропустить с Диком по бокальчику алкоголя после завершения очередного рейса. Как правило, эти посиделки носили невинный характер, и дальше лёгкого флирта дело не доходило. Но сейчас, оставшись наедине со своими пациентами под монотонный гул рециркулятора, она бросила мимолётный взгляд на вращающийся матовый плафон.

— Вот мы и опять одни, Сани, — почти с тоской произнесла Хименес, углубившись в бумажную рутину. Ей предстояло самое нелюбимое — составить новую медицинскую карту на Кеннета Моро, в чьих жилах, возможно, уже текла не только кровь, но и некая разновидность неизвестной ей инфекции.

***

Четырнадцать часов после поломки

Дик Харлоу, окончательно вымотанный, стоял под струёй горячей воды в душевой кабине своей каюты, и пар окутывал его, словно саван. Найденные им в грузовом трюме четыре солнечные панели оказались вполне пригодными, но устанавливать их пришлось в одиночку. Единственный, кто мог помочь, сейчас валялся в медотсеке под действием седативных препаратов и бессовестно отлынивал от своих прямых обязанностей. «Мне за такое не платят», — угрюмо повторил Харлоу, чувствуя, как напряжение и усталость медленно отступают, оставляя после себя липкое, тягучее желание — выпить или потрахаться. Или и то, и другое, чтобы хоть на миг заглушить растущую внутри пустоту.

Выйдя из душевой кабины, Харлоу застыл как вкопанный: перед ним на диване, словно призрак из прошлого, расположился капитан корабля Уэйд Стентон — шестидесятитрёхлетний белый мужчина, похожий на выцветшую фотографию аристократа. В отличие от доктора Хименес, он не прибегал к омолаживающим процедурам, с гордостью сохранив на лице отпечаток суровой, безжалостной жизни. Морщинки в уголках бледно-водянистых глаз, аккуратная ухоженная белая борода, глубокие складки на широком плешивом лбу и седые бакенбарды придавали его облику сходство с обветшалым монументом. Когда-то давно его отец, лорд Финиас Стентон, входил в совет корпорации А.В.Р.А., являясь третьим по важности лицом Звёздной системы Мидас Х11. Но после грандиозного коррупционного скандала его лишили всех привилегий и разорили. Мать Уэйда не вынесла позора и сбежала из семьи, прихватив остатки сбережений. Мальчишка остался с отцом, который всё глубже погружался в пучину беспробудного пьянства, отчаяния и жалости к самому себе. Скоропостижная смерть отца стала закономерным концом алкоголизма и бесконечных душевных терзаний. Впервые за долгое время юный Уэйд почувствовал себя свободным — от бремени позора, от насмешек и издевательств сверстников, от унизительных нравоучений и рукоприкладства сломленного лорда Финиаса Стентона. Но свобода эта была пропитана горечью и одиночеством, как старый шрам, который не заживает.