Шрам Мира Оруженосец

Он сел прямо на мокрую траву, тяжело дыша, и вдруг поймал себя на нервном смехе. «Одна переправа — и я едва не утонул в ручье глубиной по пояс», — подумал он. Раньше, в отряде, кто-нибудь обязательно перекинул бы веревку, или запасной конь вынес бы его на спине, даже не замочив стремян. Теперь рядом не было никого, кто мог бы подстраховать. Каждая мелочь — переправа, ночлег, костер — вдруг превратилась в задачу, которую приходилось решать в одиночку. Он вытер ладони о плащ и заставил себя подняться.

* * *

Солнце клонилось к закату, когда впереди послышался хруст веток. Тирен замер, рука сама метнулась к рукояти меча сэра Родрика — тяжелого, все еще непривычного в ладони. Из зарослей орешника выломился крупный кабан, вспугнутый, вероятно, самим Тиреном не меньше, чем он сам. Зверь недовольно фыркнул, мотнул клыкастой мордой и с треском скрылся в чаще, так и не удостоив пришельца вниманием. Тирен еще долго стоял неподвижно, чувствуя, как кровь стучит в висках, прежде чем заставил себя убрать руку с меча.

«Это просто кабан, — сказал он себе. — Не всё в этом лесу желает тебе смерти».

Но легче от этой мысли не стало. После пережитого он больше не мог отличить обычный лесной шорох от предвестника беды. Каждый треск сучка заставлял его вздрагивать, каждая тень между деревьями казалась притаившимся врагом. Он понимал, что так долго не протянет — нервы не выдержат постоянного напряжения, — но не знал, как заставить себя расслабиться.

Ночевать пришлось прямо под открытым небом, привалившись спиной к широкому стволу старого дуба. Он развел маленький костер — решился на это впервые за две ночи, рассудив, что вдали от разоренного лагеря вряд ли кто-то станет искать одинокого путника по дымку. Огонь грел плохо, но хотя бы отгонял темноту на расстояние вытянутой руки. Тирен подбросил в него последние сухие ветки, поел вяленого мяса и долго сидел, обхватив колени руками, глядя на пляшущие языки пламени.

Он снова достал сверток сэра Родрика. Развернул его при свете костра. Карта. Странный кусок серого металла с непонятными бороздами. Он повертел его в пальцах, всматриваясь в узоры, будто надеялся, что они вдруг заговорят и объяснят, зачем его господин вез эту вещь через полкоролевства.

— Что же ты такое... — прошептал он, как и в прошлый раз. Металл молчал.

Он завернул находки обратно, спрятал под плащ и лег, подложив под голову дорожную сумку. Сон долго не шел. В голове крутились обрывки последних дней: пепел погребального костра, желтые глаза волков в темноте, спокойный голос разбойничьего главаря. «Если жизнь дорога — не задерживайся здесь после заката». Он невольно посмотрел на запад, туда, где среди деревьев уже сгущалась ночная тьма, и подумал, что теперь вся его жизнь — это долгая дорога, на которой закат может застать его где угодно.

* * *

Наутро он проснулся от холода — костер давно прогорел, оставив лишь горстку серого пепла. Все тело затекло, а левая рука, на которой он спал, онемела и покалывала тысячей иголок. Тирен долго разминал пальцы, прежде чем смог снова взяться за лямки сумки.

Второй день пути дался тяжелее первого. Ноги гудели, сапоги, до конца не просохшие после вчерашней переправы, натирали пятки. К полудню он почувствовал, что силы уходят быстрее, чем он рассчитывал: скудный паек не восполнял того, что забирала дорога. Один раз ему повезло — у обочины он нашел куст дикой ежевики, обобранный птицами, но еще не до конца, и с жадностью съел все ягоды, какие смог дотянуться, не думая о том, стоило ли их мыть.

Тракт постепенно превращался в едва заметную тропу. Знакомые земли Ордена остались позади. Тирен все чаще ловил себя на мысли, что уже не узнает окружающих мест — ни по рассказам, ни по обрывкам карт, которые ему доводилось видеть в крепости. Он шел, полагаясь лишь на само направление — туда, где садится солнце, — и на смутную память о словах господина, однажды оброненных в разговоре: «Дорога на запад одна, Тирен. Заблудиться на ней сложнее, чем остаться в живых».

К вечеру третьего дня лес начал редеть, а под ногами вместо мягкой лесной подстилки все чаще попадался камень. Где-то там, впереди, за деревьями, его ждала следующая переправа — но об этом Тирен пока не знал. Он лишь плотнее закутался в плащ, поправил на плече отощавшую сумку и побрел дальше, туда, где меркнущее солнце уже опускалось за дальние холмы.

Глава 4. Дорога на запад

Заканчивались последние дни лета. Солнце по-прежнему припекало спину, но ветер становился все холоднее. Чем дальше на запад уходил Тирен, тем сильнее это ощущалось. Дорога была пустынна. За целый день ему не встретилось ни одного путника. Лишь ветер гулял среди деревьев, перебирая пожелтевшие листья, словно тихо перешептывался с лесом. Вскоре Тирен услышал журчание воды. Нужно было пополнить запасы. Даже мутная вода лучше, чем пустой бурдюк. Но ручей оказался на удивление чистым. Прозрачная вода стремительно бежала между гладкими камнями, отражая солнечный свет.

Чуть дальше за деревьями шумела река. Тирен направился к ней. Каменистый берег утопал в зелени кустарника. Кое-где листья уже начинали желтеть, окрашивая лес в первые оттенки приближающейся осени. Он опустился на корточки у самой воды. В спокойной глади отражалось усталое лицо. Темные короткие волосы. Чуть кривой нос — память о детских драках. Овальное лицо с немного заостренным подбородком, уже покрытым короткой щетиной. Густые нахмуренные брови. Глаза цвета эля, в которых дрожали солнечные блики. Щеки слегка впали. То ли от недостатка пищи. То ли от пережитого.

— Вид у тебя... — тихо пробормотал он своему отражению.

Договорить не успел. Ладони с шумом разрезали воду. Отражение рассыпалось сотнями сверкающих брызг. Холодная вода приятно обожгла лицо. Он умылся, сделал несколько жадных глотков и уже собирался наполнить бурдюк, когда... До слуха донесся топот копыт. Тирен мгновенно обернулся. Не раздумывая, он бросился к ближайшим кустам, проскользнул за старый поваленный пень и затаил дыхание. Стук копыт становился все ближе. Через несколько мгновений к реке подъехали трое всадников. Судя по всему, они остановились напоить лошадей. Двое были высокими и худощавыми. Длинные дорожные плащи скрывали кожаные куртки.

За спинами у обоих висели луки и колчаны со стрелами. У одного на поясе покачивался короткий меч, у другого за спиной висел тяжелый боевой молот. Третий сразу бросался в глаза. Невысокий. Коренастый. В кольчуге, со щитом и собственным мечом за спиной. Его лицо пересекали длинные глубокие шрамы, словно когда-то его едва не растерзал огромный зверь. Именно он стоял ближе всех к укрытию Тирена. Разговор становился все отчетливее.

— В ближайшей деревне его точно нет...

— Тогда ищем дальше.

— Без вора возвращаться нельзя. Старик с нас шкуру спустит.

Тирен нахмурился.

«Какого еще вора?..»

В этот момент предательски защекотало в носу. Он зажал его ладонью. Не помогло. Щекотка стала только сильнее.

«Только не сейчас...»

Он задержал дыхание. Еще мгновение... И громко чихнул. Трое всадников одновременно схватились за оружие. Коренастый сорвал с плеча щит и шагнул вперед.

— Кто здесь?!

Повисла тяжелая тишина.

— Выходи!

Внутри у Тирена все будто заледенело. Холод пробежал по спине. Колени предательски ослабли.

«Тихо... Дыши...»

Он сам едва слышно прошептал эти слова. Глубокий вдох. Еще один. Медленно подняв руки, Тирен вышел из-за кустов.

— Не стреляйте... — громко сказал он. — Я всего лишь заплутавший путник.

Трое незнакомцев молча осмотрели его с головы до ног. Их взгляды почти сразу остановились на рукояти длинного меча, выглядывавшей из-под плаща. Воин со щитом прищурился.

— Кто ты?

Тирен сглотнул.

— Я... Тирен. Оруженосец сэра Родрика... из Ордена.

— Где твой господин? — спокойно спросил один из лучников.

Второй тут же перебил его:

— И с чего нам тебе верить?

Тирен замер. На груди плаща поблескивала серебряная застежка. Меч, испускающий лучи внутри круга. Знак Ордена. Казалось, этого должно было хватить. Но вдруг взгляд одного из лучников зацепился за рукоять кинжала, висевшего на поясе. Он резко шагнул вперед.

— Постой...

Лучник не сводил глаз с ножен.

— Это...

Он посмотрел на Тирена.

— Это же кинжал Эрина.

На несколько секунд повисла тишина.

— Где ты его взял?

Тирен молчал. Лучник сделал еще шаг.

— Эрин говорил, что нашел хорошую работу. Орден платил за сопровождение каравана к западной границе.

Он сжал кулаки.

— С тех пор о нем ни слуху ни духу.

Голос его стал жестче.

— Где он?

Еще один шаг.

— Где остальные?

— Где мои братья?

Тирен почувствовал, как сердце снова начинает колотиться. Он понял... Теперь ему придется рассказать то, во что, возможно, никто не поверит. Щитоносец молча снял щит со спины и подошел к Тирену. Не говоря ни слова, он уверенным движением забрал у него меч сэра Родрика, затем вытащил из-за пояса кинжал с незнакомыми письменами. Осмотрел оба клинка. После чего коротко приказал:

— Сядь.

Это прозвучало жестко. Не как просьба. Как приказ. Тирен медленно опустился на землю. Лучники убрали луки за спины, но настороженности не потеряли. Тот, что узнал кинжал, подошел ближе. Он несколько секунд молча рассматривал оружие, осторожно проводя большим пальцем по знакомым ножнам. Потом сел напротив Тирена.

— Эрин... — тихо начал он. — Прославленный наемник. Хороший воин... Видимо, был.

Он грустно усмехнулся.

— Он никогда не расставался с этим кинжалом. Хвастался, что это лучший трофей в его жизни.

Лучник поднял взгляд.

— Что случилось?

После короткой паузы он спросил уже совсем другим голосом:

— Где мои братья?

Тирен молчал.

— Они пошли вместе с Эрином, — продолжил лучник. — Искали славы, приключений... Да и просто хотели посмотреть мир.

Он тяжело вздохнул.

— Брок и Бран.

Чуть старше тебя, оба почти с меня ростом. Не видел их? Перед глазами Тирена всплыли лица. Да... Двое из шестерых наемников — всегда держались вместе, часто шутили, иногда спорили с Эрином, но слушались его беспрекословно. Он вспомнил... Их тела были изуродованы сильнее многих других. Тирен медленно опустил глаза. Выбора не было. Он глубоко вдохнул.

— Мы вышли на рассвете из крепости Белого Клыка...

Трое молча переглянулись. Белый Клык. Крепость Ордена, построенная у подножия одинокой горы, чья заснеженная вершина издалека напоминала огромный клык неведомого зверя.

— Нас было двенадцать рыцарей... двенадцать оруженосцев... обоз с припасами... шестеро солдат... двое поварят... трое крестьян... и шестеро наемников, которых Орден нанял сопровождать нас до западной границы...

Он рассказывал долго. Без прикрас. Не пытаясь сделать историю страшнее. И не стараясь смягчить ее. Рассказал о дороге. О лагере. О наступившей ночи. О том, как все превратилось в бойню. О том, как бежал, не понимая, от чего именно спасается. О сторожевой башне. О поле, усыпанном мертвыми. О погребальном костре. О разбойниках, которые забрали лишь то, что осталось. И наконец... О том, как оказался у этой реки. Когда он закончил, вокруг стояла такая тишина, что было слышно лишь течение воды и тихое фырканье лошадей. Никто не произнес ни слова. Потому что услышанное было слишком страшным, чтобы сразу в него поверить.

Коренастый воин с лицом, исполосованным глубокими шрамами, долго молчал. Он внимательно смотрел на Тирена, словно пытался найти в его лице ответ раньше, чем тот успеет заговорить. Наконец он тяжело выдохнул.

— Выходит... гордость Ордена... двенадцать рыцарей, о которых поют в трактирах... люди, прошедшие десятки походов...

Он ненадолго замолчал.

— Шестеро наемников, которым не раз удавалось выйти живыми из таких передряг, что многим и не снились...

Его взгляд стал тяжелее.

— Все они превратились в пепел...

Он сделал шаг вперед.

— А ты...

Еще шаг.

— Ты выжил.

Последние слова прозвучали почти шепотом. Не как обвинение. Как вопрос, на который он сам не мог найти ответа.

— Удивительно...

Он покачал головой.

— Не правда ли?

Тирен опустил взгляд. Он задавал себе этот же вопрос с той самой ночи — почему именно он? Самый неопытный, самый слабый, тот, кто даже меч господина держал двумя руками. Почему жив он, а не сэр Родрик? Ответа у него не было — лишь чувство вины, которое с каждым новым воспоминанием становилось тяжелее. Ответ был, но Тирен не произнес ни слова. Он лишь молча смотрел в землю, пока перед глазами вновь оживали события той ночи. Все началось с Грома — так звали боевого коня сэра Родрика, могучего вороного жеребца, не раз выносившего хозяина из самых ожесточенных сражений.

В бою он был безупречен. Не боялся ни стали, ни крови, ни криков. Но стоило закончиться походному дню, как его своенравный нрав давал о себе знать. Он терпеть не мог долго стоять привязанным. В тот вечер Гром сорвался с привязи и исчез в лесу. Сэр Родрик лишь тяжело вздохнул.

— Найди его, Тирен. Пока этот упрямец не ушел слишком далеко.

Поиски заняли почти полчаса. Наконец оруженосец обнаружил жеребца на небольшой поляне. Тот спокойно щипал траву, словно ничего не произошло.

— Ну и напугал же ты меня... — пробормотал Тирен, беря повод.

Они уже возвращались к лагерю. Дождь лил сплошной стеной. Капли барабанили по листве, заглушая почти все звуки. И вдруг... Сквозь шум ливня донеслось нечто. Крики. Звон металла. Скрежет лат. И еще... Что-то. Звук, которому Тирен не смог бы подобрать названия. Он никогда прежде не слышал ничего подобного. И надеялся больше никогда не услышать. Он бросился вперед. С каждым шагом крики становились все реже. Когда лагерь показался сквозь дождевую пелену... Бой уже закончился. Повсюду лежали тела. Еще жив был только сэр Родрик. Тирен бросился к нему. Но жизнь уже покидала старого рыцаря.

Именно тогда он передал оруженосцу сверток. Сказал свои последние слова... И навсегда закрыл глаза. В этот миг Гром громко заржал. Конь, который не дрогнул бы в самой яростной битве, вдруг рванулся назад. Будто почувствовал что-то, чего не понимали люди. Он вырвался из рук Тирена и галопом умчался прочь, растворившись в темноте. А Тирен... Побежал следом. Не потому, что хотел догнать коня. Потому что впервые в жизни по-настоящему испугался. Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова. Только река неспешно несла свои воды, да лошади лениво фыркали, опустив морды к воде.

Коренастый воин со шрамами подошел к Тирену. Он протянул ему меч сэра Родрика. Следом — кинжал Эрина.

— Забирай, — коротко сказал он. — Они по праву твои.

Тирен молча принял оружие. Воин протянул руку.

— Меня зовут Гаст.

Он кивнул в сторону лучника.

— Это Эйнар.

Затем перевел взгляд на второго.

— А это Лорик.

Лорик без единого слова кивнул в знак приветствия. Эйнар подошел ближе. Несколько секунд он смотрел на Тирена, словно подбирая слова.

— Спасибо.

— За что? — тихо спросил Тирен.

— За моих братьев.

Он опустил глаза.

— За то, что не оставил их лежать на растерзание зверью и птицам. Они заслуживали лучшего конца.

Тирен лишь коротко кивнул. Он не считал это подвигом. Так должен был поступить любой. Гаст нарушил молчание.

— Теперь хотя бы ясно, что искать Эрина, Брока и Брана больше незачем...

Он тяжело вздохнул.

— Но наше дело еще не закончено.

Тирен вопросительно посмотрел на него.

— Мы ищем вора, — ответил Лорик. — За его голову уже заплачено. Он успел обчистить одного очень влиятельного человека и исчез где-то на западном тракте.

— След ведет туда же, куда лежит и твоя дорога, — добавил Гаст.

Он посмотрел на запад, где за верхушками деревьев медленно клонилось солнце.

— Одному по западному тракту идти — затея не из лучших.

Эйнар усмехнулся, но в его голосе не было веселья.

— Чем дальше на запад, тем меньше людей встречается на дороге.

— И тем больше того, о чем люди предпочитают не говорить, — продолжил Лорик.

Гаст снова посмотрел на Тирена.

— Предлагаю идти вместе.

Пока не найдем вора. Да и тебе будет спокойнее. Западный тракт любит проверять путников на прочность. Он ненадолго замолчал.

— А про то, что бродит по нему после захода солнца...

Лучше вообще не вспоминать. Ветер качнул верхушки деревьев. На несколько мгновений снова воцарилась тишина. Тирен посмотрел на троих незнакомцев. Еще совсем недавно он был один. Теперь судьба вновь свела его с людьми. Он медленно кивнул.

— Хорошо.

Вместе... будет безопаснее. Солнце клонилось к горизонту. С каждым мгновением его золотой свет становился все темнее. Вскоре ярко-оранжевый диск налился густым багрянцем и, коснувшись земли, словно разрезал горизонт надвое, окрашивая облака алыми разводами. Гаст ненадолго остановил коня и посмотрел на закат.

— Красиво... — тихо сказал он.

Через мгновение его голос стал серьезнее.

— Очень опасная красота.

Тирен вопросительно взглянул на него.

— Здесь закат — не просто конец дня. Это предупреждение.

Он перевел взгляд на запад.

— Нужно найти укрытие. До ближайшего поселения совсем недалеко. Если поторопимся — успеем до темноты.

Эйнар протянул Тирену руку.

— Забирайся.

Тирен неловко устроился позади лучника, крепко ухватившись за ремень его плаща. Три лошади сорвались с места и галопом понеслись по западному тракту.

Глава 5. Деревня в тумане

Сумерки сгущались удивительно быстро. Казалось, солнце только что еще освещало верхушки деревьев, а спустя несколько минут лес уже утопал в густых синих тенях. Вдалеке наконец вспыхнули теплые огни поселения.

— Успеваем... — облегченно выдохнул Лорик.

Но в тот же миг по земле пополз туман. Сначала тонкими белыми полосами. Потом все гуще и гуще. Он стелился по дороге, обволакивая копыта лошадей. Животные сразу занервничали. Фыркали. Прижимали уши. Шли все медленнее, словно сам туман удерживал их.

— Не нравится мне это... — пробормотал Эйнар.

— Никому не нравится, — сухо ответил Гаст. — Не останавливайтесь.

Впереди уже возвышался высокий частокол. Его сложили из толстых стволов вековых деревьев, плотно подогнанных друг к другу. Над массивными воротами, обитыми широкими металлическими полосами, были выбиты странные символы. Тирен никогда прежде не видел подобных знаков. Они казались древнее самого дерева, на котором были высечены. Гаст соскочил с коня и несколько раз ударил кулаком по воротам. Глухой стук прокатился по деревне. Наверху, между заостренными кольями, показался силуэт дозорного.

— Кто идет?

Гаст поднял голову.

— Глаза разуй! Это Гаст! С Эйнаром и Лориком! Открывайте, да поживее!

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем загремели тяжелые засовы. Ворота медленно распахнулись. Не дожидаясь приглашения, всадники въехали внутрь. Едва последний конь пересек порог, створки ворот с грохотом сомкнулись за их спинами. И только тогда Тирен заметил одну странность. Никто из жителей не спешил расходиться по домам. Все молча смотрели... На туман, который медленно подползал к воротам снаружи. Едва тяжелые створки ворот сомкнулись за спинами путников, как туман остановился. Он замер у самого частокола, словно наткнулся на невидимую стену.

Несколько мгновений белесая пелена неторопливо клубилась между деревьями, а затем, с наступлением полной темноты, начала таять. Будто никогда и не существовала. Тирен невольно обернулся.

— Не смотри долго, — негромко сказал Гаст. — Старики говорят, туман не любит, когда на него смотрят.

Больше он ничего объяснять не стал. Поселение оказалось небольшим. Узкие улицы освещали железные фонари и масляные лампы, закрепленные на деревянных столбах. Людей было немного. Кто-то лишь мельком взглянул на прибывших и поспешил отвернуться. Кто-то провожал их настороженным взглядом из-под капюшона. Несколько женщин торопливо увели детей в дома. Ставни одна за другой захлопывались. Двери закрывались на тяжелые засовы. Словно жители боялись не чужаков... А чего-то, что могло прийти следом за ними. У самой дороги стояла приземистая таверна. Над входом покачивалась старая, покрытая ржавчиной вывеска с изображением жирного гуся.

Краска почти облезла, и птица больше походила на странное чудовище, чем на гуся. Под самой вывеской, лицом в грязь, лежал человек. Он был настолько пьян, что лишь что-то невнятно пробормотал, когда мимо него прошел Гаст.

— Опять Берик, — усмехнулся Лорик. — Если конец света и наступит, он его проспит.

Гаст лишь покачал головой. Эйнар толкнул тяжелую дубовую дверь. Та со скрипом распахнулась. Навстречу путникам вырвались тепло, запах жареного мяса, свежего хлеба, дыма, хмеля и громкий гул человеческих голосов. После холодной дороги этот запах казался почти родным.

— Ну что... — сказал Гаст, переступая порог. — Поедим, согреемся и расспросим местных.

Он обвел взглядом зал.

— Если вор действительно проходил через поселение, кто-нибудь обязательно его запомнил.

Тирен молча вошел следом. Впервые за много дней ему предстояло провести ночь не под открытым небом и не среди развалин. Внутри таверны было шумно. За длинными деревянными столами сидели крестьяне, охотники, возчики и несколько путников. Кто-то громко смеялся. Кто-то спорил. Кто-то молча пил, уставившись в кружку. Но стоило Гасту, Эйнару и Лорику войти, как несколько человек подняли головы. Хозяин таверны — грузный мужчина с густой рыжей бородой — сразу узнал гостей.

— Гаст! Давненько тебя не видел. Уже думал, запад тебя проглотил.

— Почти, — усмехнулся тот. — Есть горячая похлебка?

— Для тебя всегда найдется.

Путникам быстро принесли большой котелок густой мясной похлебки, свежий хлеб, запеченную репу, копченое мясо и кувшин темного эля. Тирен ел молча. Лишь теперь он понял, насколько был голоден. Каждая ложка словно возвращала силы. Но усталость брала свое. Веки тяжелели. Мир вокруг становился тише. Эйнар заметил это первым.

— Иди отдыхай.

Тирен поднял глаза.

— А вы?

— Мы еще посидим.

Лорик улыбнулся.

— Вор сам себя не найдет.

Гаст достал из-за пояса небольшой кожаный мешочек и положил на стол несколько серебряных монет.

— Хозяин.

Тот подошел.

— Нам нужна комната для парня.

И еще... Мы ищем человека. Гаст достал сложенный лист пергамента. На нем углем был нарисован худощавый мужчина с длинными волосами, тонкими усами и заметным шрамом на подбородке.

— Видел такого?

Трактирщик прищурился. Долго рассматривал рисунок. Потом медленно кивнул. Все трое переглянулись.