Гномо-чудь

Сергей Свой

Гномо-чудь

Глава 1

Вход в пещеру «Каменное Горло» на карте был обозначен скупо: «глубина ~50 м, затоплена, для спелеологов». Для Антона, уставшего от людей и ищущего тишины и первозданности, этого было достаточно. Он был одиночкой, и его снаряжение было его единственной компанией.

Солнечный свет умер у входа, словно испугавшись сырого мрака. Через два часа спуска по скользким желобам, ползком по узким сифонам и каменным утробам, Антон понял, что карта врет. Эта пещера была глубже, сложнее, древнее. Воздух стал густым, пахнущим не плесенью, а чем-то другим — озоном и камнем, раскаленным в невидимом горне.

Он протиснулся в очередную расщелину, и фонарь выхватил из тьмы не очередной грот, а… улицу. Широкий, идеально ровный тоннель, стены которого были не просто высечены, а оплавлены, словно камень лили как воск. По бокам — арки дверей, замысловатые решетки из какого-то темного металла, не ржавеющего во вечной сырости. И свет. Мягкий, холодный свет, исходивший от шаров, закрепленных на стенах, внутри которых клубились молочные туманности.

Антон замер, сердце колотясь о ребра. «Заброшенный рудник? Секретный объект?» — лихорадочно соображал он. Но рудники не строят с такой эстетикой, а на секретных объектах есть охрана.

Он увидел их первым краем глаза — тень, отделившуюся от арки. Невысокую, коренастую. Потом вторую, третью. Они выходили бесшумно, окружая его полукругом. Ростом чуть выше пояса Антона, но широченные в плечах, с длинными, мускулистыми руками. Лица, освещенные мерцанием светильников, были не старыми и не молодыми — морщинистыми, как кора древнего дуба, с пронзительными глазами, сверкавшими из-под мощных надбровий. Одеты в простые, но прочные ткани и кожи, украшенные сложными металлическими пряжками и инкрустациями из самоцветов.

«Гномы… — пронеслось в голове Антона, смесь восторга и паники. — Я нашел гномов».

Один из них, с бородой, заплетенной в два сложных жгута с вплетенными медными кольцами, шагнул вперед. Его голос прозвучал низко и гортанно, но слова… слова были странно знакомыми, искореженными, но понятными.

— Че-ло-век. С по-верх-нос-ти. За-чем лаз-ишь в Чертоги Рода?

— Я… я турист. Исследую пещеры. Не хотел нарушать… — запинаясь, начал Антон.

Короткий, похожий на удар камня о камень, смешок прошел по рядам низкорослого народа.

— Турист, — повторил вожак без тени улыбки. — Словечко новое. Раньше звались иначе. Шли с крестом и железом. Звали нас «чудью», давали выбор: крещение или смерть. Мы выбрали третье — уход. В глубь.

Антон вспомнил смутные легенды, истории о древнем народе «чудь», ушедшем под землю, когда пришли новые люди.

— Так вы… чудь? Настоящая чудь?

— Мы — народ Рода Земного. Чудь — ваше слово. Как и «гномы» сейчас, — он бросил взгляд на дорогой титановый ледоруб Антона, на сверкающий сплав каски. — Видим, несешь мало железа для войны. Много — для… удобства. Любопытно. Ты один?

— Да. Совершенно один.

Вожак, которого звали, как выяснилось, Валит, кивнул. Опасность в его позе немного отступила, уступив место холодному, пристальному интересу.

— Покажи, — коротко приказал он, указывая на фонарь, GPS-навигатор и телефон в гермочехле.

И началось нечто невообразимое. Антон, как завороженный, показывал. Чудинцы — а Антон в мыслях уже называл их так — не ахали и не восхищались. Они щупали, принюхивались, подносили к уху, слушая жужжание электроники. Их комментарии были краткими и точными: «Свет без огня и тепла. Хитро», «Определяет место без солнца и звезд. Полезно», «Говорит на расстоянии? Слабый аналог мыслекамней».

Потом Валит хлопнул в ладоши. Один из его соплеменников принес предмет, похожий на жезл из сросшихся кристаллов. Другой подал плоский каменный сланец. Валит провел жезлом над сланцем, и поверхность ожила, показав… карту. Не статичную, а живую, трехмерную, с движущимися точками-метками. Он ткнул в одну из них.

— Твой лагерь на поверхности. Один палатка, один машина. Правду сказал.

Антона бросило в холодный пот. Это была магия. Чистая, прикладная магия.

— Мы ушли вглубь, — сказал Валит, следя за его реакцией. — Но не ослепли и не оглохли. Мы смотрели. Смотрели, как вы рубите леса, строите города, воюете. Смотрели, как вы забываете лик Земли, жгете ее черную кровь (нефть), плавите ее кости (руду) для своих игрушек. А потом… мы решили учиться. Не вашей вере. Не вашей жадности. А вашей хитрости. Вашему умению соединять, создавать. Но соединять не только железо с железом.

Он провел рукой по стене. Камень расступился, как штора, открыв вид на огромную пещеру-кузницу. Там не горели привычные горны. Там из трещин в полу били снопы холодного пламени, которыми чудинцы управляли взмахами рук, вставляя в них заготовки. По потолку ползали, как живые, светящиеся мхи, освещая работу. Один мастер вытащил из магического пламени меч. Клинок был не просто стальным — он был словно выкован из закаленного льда и черного космоса одновременно, и по нему бежали внутренние молнии.

— Мы взяли вашу «науку» в рабы к нашей «пряхе» (магии), — пояснил Валит. — Создали свое. Без дыма, без яда, без крика. Тихо. Глубоко.

Антон провел у них три дня. Он видел сады из бледно-серебристых грибов, дающих плоды, сладкие как мед; видел, как молодые чудинцы учились «слышать» пустоты в породе, чтобы камни сами расступались перед ними; видел летательные снаряды, похожие на драгоценные жуки, для разведки верхнего мира.

Он был не гостем, а образцом. Живым свидетельством того, что творится наверху. Его расспрашивали дотошно, как инженеры-разведчики. Его вещи изучали, сканируя их магическим взором и запоминая принципы.

Когда пришло время уходить, Валит отвел его к потайному выходу, ведущему к реке на поверхности.

— Ты вернешься к своим, человек-одиночка, — сказал он. — Расскажешь сказку о встрече с гномами. Тебе не поверят. Это хорошо. Наш договор с поверхностью прост: вы не лезете к нам — мы не лезем к вам. Вы забыли про нас — мы следим за вами. Вы развиваете свою «техносферу». Мы развиваем свою «гномочудь».

Антон вздрогнул от этого слова.

— Что?

— «Гномочудь». Так ты думал про нас в первую ночь. Смешное слово. Но меткое. Оно — мост. Оно — напоминание. Мы не сказка. Мы — соседи. Спящие, но видящие сны. И наши сны… теперь питаются и вашими открытиями. Иди. И помни тишину наших чертогов.

Антон выбрался на поверхность, к ослепительному, такому теперь чужому солнцу. В его рюкзаке лежал подарок — кусок самосветящегося кристалла. И знание, которое давило тяжелее любого груза. Он встретил не реликт. Не забытый богом народец.

Он заглянул в мастерскую будущего, которое тихо, без шума и дыма, вызревало в каменной утробе планеты. Будущего, где магия стала технологией, а технология — магией. И это будущее уже не считало людей хозяевами мира. Оно считало их… полезным, но опасным источником идей. И наблюдало.

Глава 2

Дорога домой была похожа на выныривание из кристально-чистого, ледяного родника в мутную, шумную и слишком теплую реку. Сначала долгий путь на УАЗике по разбитым лесным дорогам, где каждое болотце и знакомый перевал казались Антону теперь декорациями, бутафорией поверх настоящего мира. Потом поезд, а за ним — Москва.

Столица встретила его оглушительным гулом, световым смрадом неоновых вывесок и запахом асфальта, бензина и пыли. Его уютная квартира в тихом центре, которую он всегда считал своим убежищем, показалась стерильной, пустой и невероятно шумной. Шум лифта, голоса соседей за стеной, вечный гул магистрали за окном — всё это било по слуху, отточенному неделями тишины и мерным гулом подземных течений.

Он положил на полку в кабинете светящийся кристалл, подаренный Валитом. В полумраке комнаты он отливал мягким перламутром, как далекая луна. Это был единственный физический свидетель его безумия. Или его прозрения.

Первые дни Антон пытался жить как прежде. Вернулся к работе (фриланс, разработка сложных архитектурных проектов), встретился с друзьями в баре. Он пробовал рассказывать. Сначала с горящими глазами, потом — сдержаннее, видя их реакцию.

«Ну, Антон, закодировался в лесу, я смотрю! — хлопал его по плечу бывший однокурсник Сергей. — Гномы, говоришь? Класс! Надо было грибов местных попробовать, рассказывал бы теперь про эльфов!».

Подруга Маша, с которой у них было что-то вроде необязательных отношений, слушала внимательнее, но в её глазах читалась тревога. «Ты три дня пропадал в пещере, один. У тебя могла начаться гипоксия, сенсорная депривация. Мозг рисует удивительные картины, чтобы спастись. Это известный феномен».

Он замолчал. Они не верили. Они не могли. Их мир был цельным и объяснимым: карьера, ипотека, отпуск в Турции или на Байкале, новости в смартфоне. Его мир дал трещину, и в трещине этой мерцал холодный, умный, нечеловеческий свет.

Его работа, прежде увлекавшая его, стала казаться жалкой. Он проектировал торговые центры из стекла и бетона — коробки, которые нагревали воздух и высасывали из людей деньги. А там, внизу, они плавили камень силой мысли и печатали на кристальных сланцах живые карты! Он сидел на совещании по Zoom, слушая споры о бюджете и сроках, и его взгляд невольно уплывал к кристаллу. Тот, казалось, пульсировал в такт его раздражению.

Бессонница стала его новой спутницей. Во сне он снова и снова спускался по оплавленным коридорам, видел лица чудинцев — не добрые и не злые, а оценивающие, изучающие. Слышал голос Валита: «Мы следим. Мы развиваем свою Гномочудь». Это не было угрозой. Это был констатация факта, холодная и неотвратимая, как закон физики.

Он начал искать информацию. Выуживал из былин и летописей обрывочные упоминания о «чуди белоглазой», ушедшей под землю. Читал труды по фольклористике и парагеологии. Всё сходилось, но не давало ответа. Все считали это мифом. А он знал. Он знал.

Однажды ночью, во время очередного приступа бессонницы, Антон встал, подошел к окну и смотрел на спящий, но никогда по-настоящему не затихающий город. Миллионы огней, миллионы жизней, замкнутых в своих клетках-квартирах, опутанных невидимыми сетями Wi-Fi, сот, социальных связей и кредитных обязательств. Гигантский, сложный, шумный муравейник, уверенный в своем прогрессе и превосходстве.

А где-то в тысяче километров отсюда, под спящими горами, в абсолютной тишине, другой народ — нет, другая цивилизация — тихо и методично ткала свою прядь. Они взяли принцип парового двигателя и пропустили его через призму магии, создав бездымный вечный двигатель. Они взяли принцип радиоволн и воплотили его в «мыслекаменях». Они смотрели на их, человеческий, мир как на гигантскую, шумную, часто глупую, но безумно изобретательную лабораторию.

И его терзала не просто тоска по чуду. Его терзала ответственность. Он был мостом. Случайным, единственным, хрупким мостом между двумя мирами, не желавшими знать друг о друге. Но разве может человек, увидевший новый континент, просто забыть о нем и продолжить клеить обои в своей квартире?

Маша, видя его всепоглощающую апатию, уговорила его съездить на дачу, подмосковную, тихую. Там, среди яблонь и скучного пейзажа, на него накатило окончательно. Он понял: его старая жизнь кончилась в тот момент, когда свет его фонаря выхватил из тьмы оплавленные стены. Вернуться назад невозможно. Оставаться здесь, в этом плоском, объясненном мире — невыносимо. Он был как та рыба, что увидела небо, и уже не могла дышать только водой.

Решение созрело кристально ясным и неотвратимым. Он не будет никому ничего доказывать. Он не станет пророком или первооткрывателем. Он был и оставался одиночкой. Но его одиночество теперь имело направление. Оно вело вглубь.

На этот раз это не было туристической вылазкой. Это была экспедиция. Он продал часть ненужного теперь хай-тек снаряжения, докупил другого: невероятно прочные, но легкие тросы из арамида, компактные, но калорийные пайки, лучшее оборудование для скалолазания и подводного плавания (он помнил о сифонах). Он изучал геологические карты Северного Урала, ища другие возможные входы в систему. И главное — он готовил «дары». Не бусы для дикарей, а информацию. Распечатки последних научных статей по квантовой физике, нанотехнологиям, бионике. Записи лекций великих умов. Флешки с моделями новейших двигателей и материалов. Он не знал, нужно ли им это, но он должен был предложить обмен. Диалог. Не как турист, а как… посол. Пусть даже самопровозглашенный и никем не уполномоченный.

Перед отъездом он взял в руки кристалл. «Гномочудь», — прошептал он. Слово стало ключом, паролем, мантрой.

Он оставил ключи соседу, отправил Маше короткое смс: «Уезжаю надолго. Не волнуйся. Это важно». Он знал, что она воспримет это как очередной побег сумасшедшего. Возможно, она была права.

Но когда поезд снова уносил его на восток, прочь от суеты, к молчаливым горам, Антон впервые за два месяца почувствовал не боль и тоску, а странное, тревожное спокойствие. Он не бежал от своей жизни. Он ехал к своей настоящей судьбе. Обратно в тишину. Обратно в чертоги Рода Земного. Обратно к тем, кто смотрит на звезды, не поднимая головы к небу, а вглядываясь в глубины камня. Он возвращался к Гномочуди.

Глава 3

Последний перегон на стареньком «УАЗике», нанятом у вечно хмурого, но словоохотливого водилы из ближайшего к горам поселка, Антон проделал в состоянии, близком к трансу. Лес, сначала редкий и березовый, затем все более густой, темный, елово-пихтовый, смыкался над дорогой, словно пытаясь захлопнуть за ним последнюю дверь в обычный мир. Воздух, пахнущий хвоей, сыростью и прелыми листьями, был для него теперь не просто запахом природы, а ароматом Порога. Каждый знакомый поворот, каждый валун, отмеченный в памяти, бил по нервам, как набат. Сомнения, мучившие его в Москве, здесь, в этой древней тишине, рассыпались в прах. Он не просто хотел вернуться. Он должен был вернуться.

Водила, бросивший на его перегруженный рюкзак испытующий взгляд, пробурчал: «Один, в эти места, на столько дней? Охота, что ли? Медведей ищешь?». Антон лишь мотнул головой: «Нечто поинтереснее». Больше расспросов не последовало.

Он высадился у старой лесовозной тропы, заросшей почти до невидимости. Машина, фыркнув, развернулась и исчезла в облаке пыли. И снова он остался один. Но на этот раз одиночество было наполненным, целевым. Он проверял снаряжение, не столько из необходимости, сколько чтобы унять дрожь в руках — не от страха, а от предвкушения.

Дневной переход, который в прошлый раз дался с трудом, теперь пролетел незаметно. Ноги сами находили дорогу, тело, отвыкшее от нагрузок в городе, вспоминало ритм и выносливость. Он шел не как турист, а как паломник, возвращающийся к святыне. И когда перед ним, в складке меж двух скальных выступов, покрытых мхами и цепкими корнями, зияло знакомое черное «Каменное Горло», сердце его не сжалось от страха, а наполнилось странным спокойствием. Он был дома. У одного из его порогов.

Он уже снял рюкзак, готовясь к долгой и сложной процедуре первого этапа спуска, как движение на периферии зрения заставило его резко обернуться.

Из-за глыбы, которая в прошлый раз была просто глыбой, вышел он. Невысокий, широченный, одетый в плотную ткань цвета горного сланца. Его борода, рыжеватая с проседью, была заплетена в несколько практичных кос, не мешавших движению. Это был не Валит. Лицо было моложе, с более открытым, хоть и жестковатым выражением. И на этом лице сейчас играла самая настоящая, широкая, чуть лукавая улыбка. Антон узнал его — это был один из тех, кто молча наблюдал в первую встречу, один из помощников Валита.

— Человек Антон, — голос звучал бодро, без той каменной серьезности вождя. — Возвращаешься. Мы ждали.

Антон, ошеломленный, мог только смотреть. Он приготовился к долгому поиску, к возможным опасностям, к неожиданностям подземного мира, но не к такому простому и человеческому (если это слово тут уместно) приему на пороге.

— Как… Как вы знали? — выдохнул он наконец.

— Валит знал, — просто ответил карлик, подходя ближе. — Сказал: «Вернется. Не сегодня-завтра, но скоро. Дух его мятежный, но искра любопытства не даст сидеть на поверхности». Меня зовут Прол. Я — руки, глаза и иногда уши Валита в Верхних Просеках. — Он обнял Антона с неожиданной для его комплекции силой и легкостью, похлопал по спине, точно старого знакомого. Это объятие не было сентиментальным, оно было… деловым, утверждающим связь. — Ну, давай, покажь, что натащил с собой. Ого! — Прол засвистел, увидев объем рюкзака. — Не на неделю же собрался?

— Я… я не знал, как долго… и привез кое-что. Для обмена. Знания, — сбивчиво начал Антон.

Прол одобрительно кивнул, его глаза, острые и светлые, блеснули интересом.

—Знания — лучший гость. Тащи. Легкий путь знаешь? — он кивнул на пещеру.

— Легкий? Там же сифон, отвес…

— Для гостей — один путь. Для своих — другой, — с той же лукавой улыбкой сказал Прол. — Брось свою веревку, не понадобится. Иди за мной.

Он повел Антона не к основному входу, а в сторону, к завесе из дикого винограда и колючего кустарника. Ловким движением он отодвинул пласт дерна и мох, обнажив неглубокую, но широкую расщелину в скальном основании. Внутри не было темноты. Мягкий, рассеянный свет исходил от самих стен — они были покрыты тем же живым мхом, что Антон видел внизу, в их кузницах.

— Биосветильники, — пояснил Прол. — Поднимаем их спорами почти до поверхности. Для своих дорог.

Дорога действительно оказалась «для своих». Это был не продираемый сифонами и коленочниками путь, а четко оформленный тоннель, с полом, утоптанным до состояния асфальта, с вентиляционными шахтами, откуда тянул легкий, свежий ветерок. Они шли вниз по пологому спуску, и Антон с изумлением понимал, что этот тоннель повторяет изгибы естественной пещеры, но исправляет ее, делает удобным. Это была не природная полость, а инфраструктура.

По дороге Прол рассказывал. Негромко, деловито, как опытный гид.

—После твоего ухода Валит собрал Совет Рода. Говорили о тебе. Мнения делились. Одни говорили: «Опасность. Ушел — и слава Роду. Надо закрыть просеки глубже». Другие, и Валит среди них, говорили: «Окно открылось. Случайное, но чистое. Человек пришел не с крестом и мечом, а с фонарем и любопытством. Он принес не веру, а вопросы. И ушел, унося наши ответы. Кто знает, какие семена прорастут наверху?» Решили наблюдать. Мы наблюдали. Видели твою тоску в каменной коробке над Москвой-рекой.

Антон вздрогнул.

—Как?!

— Отражения в воде, колебания в камне, сны, которые шлют мысли дальнобойные камни… Способов много, — уклончиво сказал Прол. — Не следили за каждым твоим шагом. Но… общий контур твоего духа видели. Ты горел, как уголь в печи без тяги. Валит сказал: «Он вернется. И когда вернется — встреть его. Проводи ко мне».

Через час спуска (а в прошлый раз на это ушло три) они вышли в знакомый Антону главный тоннель с оплавленными стенами. Здесь было больше жизни. Проходили чудинцы — мужчины, женщины, даже дети, ростом чуть выше колена Антона, но таких же коренастых и уверенных. Они бросали на Антона быстрые, оценивающие взгляды, но без страха или враждебности. Скорее, с любопытством. Кто-то кивал Пролу. Дети указывали пальцами и что-то шептали.

— Новость разнеслась, — усмехнулся Прол. — Человек-возвращенец. Для многих ты теперь почти легенда.

Их привели не в большую залу, а в небольшое, но высокое помещение, похожее на кабинет или келью. Стены были уставлены полками с каменными книгами-сланцами, кристаллическими шарами и странными механизмами, похожими на астролябии, сделанные из самоцветов. В центре, на низком камне-седле, сидел Валит. Он не изменился. Его глаза, глубоко посаженные под мощным лбом, светились тем же умным, неспешным огнем.

— Антон, — произнес он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Добро пожаловать обратно в Чертоги Рода. Твой путь наверх был долгим?

— Дольше, чем путь сюда, — честно ответил Антон, чувствуя, как странное волнение сменяется сосредоточенностью. Он был здесь не для восторгов, а для разговора.

— Садись, — Валит указал на другой камень напротив. Прол молча встал у входа, приняв позу часового или свидетеля. — Ты вернулся не с пустыми руками. И не только с вещами. Ты вернулся с решением. Говори.

И Антон заговорил. Он говорил о своем возвращении в Москву, о тоске, о плоском мире, который больше не мог вместить его. Он говорил не как проситель, а как… партнер, предлагающий сделку. Он выложил распечатки, флешки, объяснил, что это — квинтэссенция человеческой мысли последних лет.

—Я не представляю, нужно ли вам это, — признался он. — Но я предлагаю обмен. Я буду… мостом. Односторонним, если хотите. Я буду приносить вам знания с поверхности. О технологии, науке, идеях. А вы… вы позволите мне остаться. Учиться. Наблюдать. Понимать.

Валит долго молчал, его пальцы медленно перебирали бороду, заплетенную в те самые медные кольца.

—«Мост», — повторил он наконец. — Слово хорошее. Но мост ведет в обе стороны, Антон. Ты предлагаешь давать. Но что ты хочешь брать? И что, по-твоему, мы можем дать тебе, человеку с поверхности?

— Понимание, — немедленно ответил Антон. — Вы создали цивилизацию, полностью альтернативную нашей. Вы соединили то, что мы считаем магией, с принципами, которые мы только начали постигать. Я хочу понять как. И… зачем. Чтобы знать, что есть другой путь.

— Другой путь не для вашего вида, — сурово сказал Валит. — Вы созданы для солнца, для широких пространств, для быстрого горения. Мы — для глубины, для давления, для медленного, векового созревания. Наши пути принципиально разные. Ты не станешь чудинцем, как мы не станем людьми.

— Я и не хочу становиться! — горячо воскликнул Антон. — Я хочу быть… переводчиком. Между двумя мирами, которые не должны враждовать, потому что даже не знают друг о друге. Я видел, как вы изучали мои вещи. Вам интересны наши «игрушки». Значит, в них есть ценность для вас. Я могу быть источником этой информации. А взамен… — он сделал паузу, — взамен я прошу приюта и мудрости. Не ваших секретов, не вашей силы. А мудрости. Чтобы знать, что в мире есть не только то, что на поверхности.

Валит обменялся долгим взглядом с Пролом. Потом кивнул, будто подтверждая что-то самому себе.

—Хорошо. Будем считать это испытанием. Ты останешься. На положении… гостя-ученика. У тебя будет кров, пища. Ты будешь помогать в работе, которую сможешь выполнять. Ты будешь учить наш язык, и мы будем учиться читать твои знаки, — он кивнул на флешки. — Ты получишь доступ к некоторым знаниям — тем, что не являются тайной Сердца Рода. Но помни: ты здесь по нашей воле. Один твой неверный шаг, одна попытка взять то, что не дано, или нанести вред — и твой путь оборвется. Навсегда. Мы гостеприимны, но не наивны. Ты согласен?

В сердце Антона что-то расправилось, как будто он наконец-то выпрямился во весь рост после долгой сутулости.

—Согласен.

— Тогда начинаем сейчас, — Валит поднялся. — Первый урок — масштаб. Ты думаешь, ты попал в пещеру, где живет небольшое племя? — В его голосе впервые прозвучала легкая, снисходительная усмешка. — Прол, покажи гостю Дорогу.

Прол, сиявший от предвкушения, кивнул и повел Антона обратно в главный тоннель, но не назад к выходу, а глубже, в неведомую Антону часть. Они шли долго. Тоннель то сужался, то расширялся в целые подземные площади, где под высокими, теряющимися в темноте сводами стояли целые рощи гигантских грибов, светившихся мягким светом, или текли подземные реки, пересекаемые ажурными мостами из того же оплавленного камня. Они проходили мимо мастерских, где гул стоял не от молотов, а от сконцентрированной тишины и мягкого свечения манипулируемой энергии. Видел Антон и библиотеки — стеллажи со сланцами, возле которых сидели чудинцы, проводя пальцами по поверхности и заставляя буквы вспыхивать изнутри.

Но конечной целью был не этот, уже почти привычный, уровень. Прол привел его к огромному, круглому залу, больше похожему на станцию метро далекого будущего. Стены здесь были отполированы до зеркального блеска и инкрустированы сложными металлическими узорами, которые пульсировали тусклым светом. В центре зала на нескольких параллельных путях, проложенных не из рельсов, а из гладких полос темного, почти черного металла, стояли… вагоны. Они не были похожи ни на что земное. Вытянутые, обтекаемые капсулы, сделанные из того же металла, что и пути, но с большими окнами из толстого, абсолютно прозрачного кристалла. Ни паровоза, ни двигателя видно не было.