Жесткая сцепка

Двор лагеря тонул в сизых сумерках. Туман полз от озера, окутывая стволы сосен молочной пеленой. Посреди двора, возле поленницы, горел прожектор, выхватывая из темноты круг света — арену для одного актера.

Там был Артем.

Он колол дрова для общей кухни.

Анна замерла. Её дыхание осело конденсатом на холодном стекле.

Васильев работал как машина. Он уже снял куртку, бросив её прямо на землю. На нем осталась только черная футболка, промокшая насквозь — на спине и под мышками расплылись темные пятна.

Он брал тяжелое березовое полено, ставил его на колоду. Замах. Топор взлетал вверх, описывая сверкающую дугу в свете прожектора. Удар. Полено разлеталось надвое с жалобным треском, словно не выдерживая напора этой грубой силы.

Анна смотрела, не в силах оторваться. В этом монотонном действии была пугающая, первобытная красота.

Артем остановился, вытирая лоб предплечьем. Ему было жарко. Он рывком стянул через голову мокрую футболку и швырнул её к куртке.

Анна судорожно втянула воздух.

Его тело.

В аудитории, скрытое мешковатой одеждой, оно казалось просто крупным. Здесь, обнаженное по пояс, оно выглядело как топографическая карта насилия и труда.

У него не было «сухого» рельефа фитнес-модели, накачанного протеиновыми коктейлями. Это были функциональные, рабочие мышцы, выкованные тяжестями, а не тренажерами. Широкая спина бугрилась узлами перекатывающихся мышц при каждом движении. Вдоль позвоночника, в ложбинке, блестел пот.

На левой лопатке, уходя к плечу, тянулся старый, белесый шрам — неровный, рваный, словно след от ножа или удара арматуры. На правом плече чернела татуировка — жесткая геометрия, острые углы и линии, напоминающие волчий оскал, вписанный в треугольник.

«Откуда у парня в двадцать один год такое тело?» — подумала Анна, чувствуя, как внизу живота начинает разливаться предательское тепло, спорящее с холодом комнаты. — «Где он заработал эти шрамы? Кто его резал?»

Артем снова взялся за топор. Теперь Анна видела, как играют его бицепсы, как напрягаются жилы на шее при замахе.

Хрясь!

Очередное полено разлетелось в щепки.

Анна поймала себя на странной, темной мысли. Она представила себя на месте этого дерева. Представила, как он вот так же — уверенно, без сомнений — «раскалывает» её. Вскрывает её оборону, ломает её сопротивление, проникает в суть. Не спрашивая разрешения. Просто потому, что он сильнее.

Эта фантазия была унизительной для феминистки и преподавателя. Но для женщины, стоящей в холодной будке посреди леса, она была единственным источником тепла.

Она прижалась лбом к стеклу, жадно следя за каждым его движением. За тем, как капли пота скатываются по его груди к ремню брюк. За тем, как низко сидят его штаны, держась на тазовых костях.

Внезапно ритм прервался.

Артем не стал ставить новое полено. Он опустил топор, воткнув его лезвием в колоду. Медленно выпрямился. Глубоко вдохнул ночной воздух, раздувая широкую грудную клетку.

И медленно повернул голову.

Прямо к её окну.

Анна отшатнулась, но было поздно.

Он не мог видеть её в темноте неосвещенной комнаты. Но он видел расчищенный пятак на пыльном стекле. Он знал, что она там. Он чувствовал её взгляд кожей, как чувствуют прицел снайпера.

Васильев смотрел прямо в черноту её окна. Его лицо в резком свете прожектора казалось высеченным из камня. Тени залегли в глазницах, делая взгляд непроницаемым.

Он не отвернулся. Не прикрылся. Наоборот, он расправил плечи, позволяя ей рассмотреть всё — кубики пресса, дорожку волос, уходящую под ремень, пульсирующую вену на шее. Это была безмолвная демонстрация. Вызов.

«Смотри, училка. Смотри и желай. Потому что здесь, в лесу, твои оценки ничего не значат. Здесь решаю я».

Он провел ладонью по мокрой груди, стряхивая пот, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, наглой усмешке.

Анна резко дернула занавеску. Ткань — старая, пыльная — отрезала её от этого зрелища.

Она стояла в темноте, прижав ладони к горящим щекам. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Между ног было мокро и горячо. Тело гудело, требуя продолжения, требуя прикосновения этих грубых, грязных рук.

— Черт бы тебя побрал, Васильев, — прошептала она в тишину.

Снаружи снова раздался удар топора.

Хрясь!

Теперь этот звук казался ей обещанием.

Сон не шел. Холод в домике стал пронзительным, забираясь под одеяло ледяными пальцами, но Анну лихорадило изнутри. Образ Артема — мокрого, полуголого, заносящего топор — стоял перед глазами, выжженный на сетчатке.

Где-то вдалеке, у озера, гудели студенты. Ветер доносил обрывки смеха, звон гитары и запах дыма. Там была жизнь — простая, молодая, понятная. А здесь, в темноте «преподавательского люкса», была только пыль и сосущая пустота внизу живота.

Анна не выдержала. Она откинула колючее казенное одеяло, накинула парку прямо поверх шелковой пижамы и вышла на крыльцо.

Ночной лес встретил её тишиной, которая бывает только перед грозой или бедой. Воздух был густым, влажным. Луна пряталась за низкими тучами, и лишь редкие фонари на столбах отбрасывали желтые, болезненные круги света на грязь полигона.

Анна закурила. Тонкая сигарета дрожала в пальцах. Она курила редко, только когда нервы натягивались до звона, и сейчас был именно такой момент.

Звук мотора она услышала раньше, чем увидела машину.

Низкое, утробное рокотание доносилось не со стороны главной дороги, а с боковой просеки, ведущей к заброшенным складам. Через минуту из темноты вынырнул массивный силуэт.

Черный внедорожник. Огромный, хищный, чужеродный в этом лесу. Он двигался медленно, переваливаясь через корни сосен. Фары были выключены. Горели только узкие полоски габаритов — злые красные глаза в ночи.

Машина остановилась у кромки леса, в «слепой зоне» для основного лагеря, но идеально видимая с крыльца Анны.

«Кто это?» — мелькнула тревожная мысль. — «Проверка из министерства? Ночью? Бред».

Дверь водителя не открылась. Зато от студенческих бараков отделилась тень.

Это был Артем.

Он уже оделся. На нем была темная толстовка с капюшоном, накинутым на голову. Он шел к машине не как хозяин полигона. Он шел как человек, идущий на эшафот — ссутулившись, спрятав руки в карманы.

Анна замерла, забыв про тлеющую сигарету. Она инстинктивно шагнула назад, в тень козырька, становясь невидимым наблюдателем.

Артем подошел к джипу. Стекло опустилось. Короткий разговор. Видимо, ответ Артема не устроил сидящих внутри. Тяжелая дверь распахнулась, и из машины вышли двое.

Даже с расстояния пятидесяти метров Анна почувствовала исходящую от них угрозу. Это были не студенты и не преподаватели. Крепкие, в кожаных куртках, они двигались с той ленивой уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим ломать чужие кости.

Один из них, тот, что повыше, подошел к Артему вплотную.

Анна видела, как Артем напрягся. Его спина окаменела. Он был крупнее и, вероятно, сильнее этих двоих. С тем топором в руках он мог бы разнести их на куски.

Но он стоял смирно.

— Где бабки, щенок? — голос долетел до Анны обрывком фразы, искаженной ветром.

Артем что-то ответил. Тихо, сквозь зубы.

Реакция последовала мгновенно.

Высокий размахнулся и ударил Артема наотмашь. Открытой ладонью по лицу.

Звук пощечины — хлесткий, сухой — разорвал ночную тишину громче выстрела.

Анна вздрогнула, словно ударили её.

Голова Артема дернулась в сторону. Капюшон слетел. Это было унизительно. Не драка мужчины с мужчиной, а публичная порка провинившегося слуги.

Второй бандит шагнул вперед и с силой толкнул Артема в грудь. Васильев пошатнулся, едва удержав равновесие в скользкой грязи, но руки так и не вынул из карманов. Он позволял себя бить.

«Почему ты не ответишь?» — мысленно кричала Анна. — «Ударь его! Ты же можешь!»

Но она знала ответ. Он не мог. За его спиной стоял кто-то слабый — брат, мать, — кого эти люди уничтожат, если он проявит гордость.

Высокий схватил Артема за грудки, притянул к себе и что-то прорычал ему в лицо, брызгая слюной. Затем резко оттолкнул.

Артем остался стоять, опустив голову.

Мужчины вернулись в джип. Хлопнули двери. Внедорожник развернулся, выбросив из-под колес комья грязи, и растворился в темноте так же бесшумно, как появился.

Артем остался один в круге света от далекого фонаря.

Прошло несколько секунд. Он медленно поднял руку и вытер разбитую губу. Сплюнул на землю — темный сгусток, похожий на кровь.

Потом он повернулся и пошел к домикам.

Его путь лежал мимо крыльца Анны.

Она хотела убежать, скрыться в комнате, сделать вид, что спит. Но ноги приросли к гнилым доскам.

Он приближался. Его походка изменилась. Исчезла та пружинистая легкость хищника. Теперь он шел тяжело, волоча ноги, словно гравитация стала вдвое сильнее.

Когда он поравнялся с крыльцом, он почувствовал запах сигаретного дыма.

Артем резко поднял голову.

Их взгляды встретились.

Между ними было всего три метра и полная бездна.

Анна увидела его лицо. На скуле наливался свежий синяк, поверх старой ссадины. Но страшнее были глаза. В них не было той наглой похоти, которой он сжигал её через стекло час назад. В них плескалась черная, ледяная ярость и... стыд.

Стыд зверя, которого увидели слабым.

Он понял, что она видела всё. Видела, как его унизили. Видела, что он — не король этого леса, а должник, которого поставили на счетчик.

На секунду Анне показалось, что он поднимется на крыльцо и задушит её, чтобы убрать свидетеля своего позора. Воздух наэлектризовался.

— Довольны, Анна Викторовна? — прохрипел он. Голос был сорванным, чужим. — Посмотрели шоу?

Анна открыла рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, утешить, предложить помощь? — но слова застряли в горле. Любое слово сейчас прозвучало бы как издевательство.

Она просто молча затушила сигарету о перила, не сводя с него глаз. В этом молчании было больше интимности, чем в любом разговоре.