Точка Х

Поговорив ещё пару минут, они попрощались. Теперь тревога нарастала как снежный ком. Стена скептицизма, выстроенная Петром Сергеевичем за годы жизни, начала рушиться кирпичик за кирпичиком.

Он позвонил в санэпидемстанцию. Марк Давидович, сославшись на подписку о неразглашении, ничего не сказал. Намекнул только:

— Звони в вирусологию.

Центром исследований вирусных заболеваний руководил друг детства Захарова.

— Юра, приветствую, — сказал он в трубку.

— Здорово, здорово. Что‑то срочное? — По голосу Захаров понял, что собеседник чем‑то обеспокоен.

— Да вот звоню узнать, что у тебя случилось. А то по всему городу кричат о эпидемии.

— Кто кричит? Мы никого ещё в известность не ставили. Слушай, Петь, у нас тут карантин. Я тоже на нём. Неприятный случай. Ещё есть вопросы? А то работать надо. Без обид.

— Есть один вопрос, — голос Петра Сергеевича дрогнул, но он заставил себя продолжить. — А может вакцина быть смертельной?

— Какая вакцина? — в голосе друга прозвучало искреннее недоумение.

— Любая.

Юрий тяжело вздохнул:

— Любая, Петя, вакцина может быть смертельной. Ведь что такое вакцина? Это, простым языком, обезглавленная болезнь. Именно эту болезнь тебе ставят, чтобы твоя иммунная система научилась бороться с ней. И когда к тебе придёт уже полноценная болезнь — твой организм будет знать, как её победить.

Пётр Сергеевич сглотнул:

— А могут специально заразить через вакцину?

— Ты страшилок что ли начитался, приятель? Кому это надо?

— В теории?

— И в теории, Петя, это никому не надо. Хотя в истории были такие случаи… Ну не совсем, конечно, с вакциной. Вон конкистадоры заражали оспой одеяла и одежду и передавали их в дар ацтекам. Те попользовались — и ушли к своему богу. Какулькану, вроде.

— Ужас, — пробормотал Захаров.

— Всё, отбой. Мне мой главный вирусолог звонит.

«А что если сын прав?» — эта навязчивая мысль засела в голове, как заноза. Она пульсировала, разрасталась, вытесняя все остальные мысли. Он уже не отдавал отчёта своим действиям, работал механически. Взгляд скользнул по часам — 16:45. До полуночи оставалось меньше девяти часов.

— Алло, Нина Павловна? — произнёс он в трубку, стараясь говорить ровно. — Приказ всем инженерам: просчитать, какое время будет работать наша станция без обслуживающего персонала в автоматическом режиме. КПД — 75 %. Все варианты расчётов в распечатанном виде у меня на столе через час. Работайте.

Ещё один набранный номер:

— Дима, это Захаров. Немедленно проверить готовность соединения узлов распределительных станций. Тайный приказ федерального министерства пришёл, — соврал он для убедительности. — О готовности перевести города, деревни и посёлки вблизи Енисея — от нас до устья. И приготовиться к отсоединению линий на Китай.

«Боже, зачем я это делаю?» — мысль пронеслась, но тут же растворилась в нарастающей тревоге.

В Захарове боролись два чувства. Разумом он понимал: всё сказанное сыном — чушь, бред, фикция. Но сердце спрашивало: «А вдруг? Сегодня ночью — смерть или жизнь». По словам сына, выходила, что смерть — ему, Петру Сергеевичу, и любимой жене. Жизнь — сыну.

Он понимал: если приведёт свой ещё до конца не созревший план в действие, то завтра утром будет арестован, лишен работы, а может, и свободы. На другой чаше весов — возможно, жизнь его сына.

Через час на столе Захарова лежали распечатки. Инженеры указали: при штатной работе в автоматическом режиме, без обслуживания, настроенном на 60–75 % КПД, ГЭС могла проработать от пяти месяцев до года. Дальше потребуется замена вышедших из строя элементов.

Полчаса спустя Дмитрий по телефону отчитался о 80 % готовности на переподключение от теплоэлектростанций к ГЭС и о стопроцентном отключении Китая.

«Если Алексей прав, то все вакцинированные умрут. А их много. Их подавляющее большинство», — Захаров знал, что все сотрудники ГЭС, министерства, все его знакомые, друзья прививались от собачьей оспы. Но ведь были и такие, как Алексей. «Если они выживут — энергия им будет просто необходима».