Точка Х

Сделав трудный выбор, Захаров набрал внутренний номер:

— Сегодня ночная смена — выходной. Проверяем работоспособность станции в автоматическом режиме. В 21:00 настройка автоматики на 75 %. Приступить.

Затем набрал номер министерства:

— Дима, сегодня проверка работоспособности узлов подключения. В 22:00 отключить Китай. В 22:30 по всей протяжённости до Норильска переподключиться от тепловых к нашей ГЭС. С китайской стороной согласовано, — снова пришлось врать, — Завтра в 8:00 вернуть всё к исходному положению. Выполняйте.

***

Лида была уже дома, когда он вошёл в прихожую. В воздухе пахло чем‑то уютным — то ли выпечкой, то ли травами, которые она любила заваривать.

— Что‑то случилось? — тревожно спросила она, всматриваясь в его лицо. — На тебе лица нет.

— Устал, — коротко ответил Захаров, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ужинать будешь?

— Буду. Только с тобой. Давай поужинаем вместе, при свечах.

Жена улыбнулась:

— Я уже и не надеялась, что к тебе вернётся романтик.

Перед ужином Захаров прошёл в свой кабинет, сел за стол, открыл ноутбук. Посидев задумчиво несколько минут, он вошёл в свой левый аккаунт «Доставка пиццы», которым иногда пользовался, и стал печатать. Отпечатав, секунду колебался, потом нажал «отправить». Письмо ушло на почту Алексея. Пётр Сергеевич знал, что рано или поздно Алексей прочитает это письмо. Он сам говорил ему как‑то раз, что ему присылают разную информацию с самых необычных аккаунтов. Поэтому он перечитывает всю почту.

Захаров закрыл ноутбук и направился в столовую.

В 22:00 они сели за стол. Захаров изо всех сил пытался быть весёлым и разговорчивым. Он рассказывал о том, как они впервые встретились на корпоративе, как она тогда смеялась над его неуклюжей шуткой. Но мысли то и дело возвращались к часам, к небу, к тому, что должно было произойти в полночь.

22:30. Погас свет. «Вот и всё, — подумал Захаров, — теперь у меня два пути… Обратной дороги нет».

— Что у вас на работе, — засмеялась жена, — опять китайские расходники ломаются?

— Наверно. Сейчас включат, — он сидел и ждал телефонного звонка сверху, с криками объяснить, что происходит, угрозами ответственности. Но никто не звонил.

Лида, казалось, чувствовала его напряжение. Она то и дело бросала на него внимательные взгляды, но не спрашивала. Просто слушала, улыбалась, иногда касалась его руки. Они вспоминали своё первое свидание — как он забыл купить цветы и вместо этого сорвал ветку сирени у чужого забора. Как она потом хранила эту ветку в книге, пока та не превратилась в хрупкий гербарий.

Захаров взглянул на часы: 23:45.

— Пойдём, выйдем на террасу. Дождь кончился. Накинем куртки и возьмём бокалы с вином.

— Ты меня как будто на свидание приглашаешь, — Лида улыбалась. — На первое. Я согласна, только давай оно не будет нашим последним.

— Последним… — с трудом проговорил Захаров. — Не будет. Мы с тобой вместе. До конца.

— Одевайся уже.

Они вышли. Воздух был свеж и чист после дождя. Лида глубоко вдохнула:

— А запах‑то какой после дождя! Помнишь, как тогда, в поле?

— Конечно, помню, любимая, — с дрожью в голосе ответил Захаров.

Они медленно пили вино. Пётр Сергеевич незаметно поглядывал на часы и на чёрное небо.

00:00. Ничего нет.

5 минут первого. Тишина.

«Слава богу», — сказал он про себя.

— Ну что, замёрзла? Пойдём домой.

Они не успели дойти до двери.

Гул ворвался внезапно — сначала далёкий, незвонкий, но с каждой секундой нарастал. Они обернулись. Острые глаза Захарова сразу рассмотрели в чёрном небе самолёты. Десятки самолётов. 00:14.

Самолёты летели на большой высоте. Как ни присматривался Пётр Сергеевич — он не видел признаков распыления газов. Самолёты уже прямо над ними. Маленькие на такой высоте.

— Как странно, — тихо проговорила Лида. — Никогда столько самолётов за раз не видела.

Вот они уже скрываются за горизонтом. Никаких выбросов, никакого газа. Гул практически стих, ушёл за горы.

Но тут же снова стал нарастать. Пара пригляделась. Из‑за гор вынырнули ещё три самолёта. Они шли низко, практически касаясь днищем верхушек гор. Шли в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга. Из‑под крыльев каждого самолёта шёл бело‑серебристый шлейф. Он тянулся, как след от метеорита, медленно опускаясь к земле. В лунном свете он казался почти призрачным, но в то же время — угрожающе материальным.