Император небес

— Это будет стоить миллионы жизней, мой император, — тихо сказала она.

— Жизнь раба в Бездне стоит меньше, чем фунта угля, профессор, — холодно ответил Максимус. — А жизнь небожителя, который упадет с высоты десяти тысяч футов, станет отличным украшением моего нового неба. Приступайте. У вас месяц на расчеты ядра для «Грома». И попробуйте меня разочаровать.

Месяц превратился в три.

Урбис-Магна гудела, как растревоженный улей, переходящий в стадию роения. Проект «Гром» поглотил империю целиком.

Южный хребет, где располагались основные месторождения аэрита, был выжат досуха. В Бездну спустили тысячи каторжников. Работа в шахтах аэрита была медленной смертью. Пыль кристаллов, попадая в легкие, вызывала «хрустальную лихорадку» — человек начинал кашлять кровью, а его вены проступали под кожей светящимися синими узорами, после чего тело каменело заживо. Но Максимус требовал результатов. Когда начальник шахт доложил, что выработка падает из-за смертности рабочих, Император лично спустился в Бездну и приказал залить самые бедные штреки алхимическим огнем, чтобы выжечь породу. Погибло три тысячи человек, но на поверхность подняли два десятка крупных, чистых друз, способных удерживать колоссальный вес.

Элиара не спала. Ее мастерская расширилась до размеров целого завода. Теперь она руководила не тремя энтузиастами, а тысячей инженеров, магов-связистов и механиков.

Сердце «Грома» — Ядро Концентрации — было размером с небольшой дом. Это был уродливый, сваренный из корабельной стали куб, внутри которого в магнитных ловушках висели очищенные кристаллы аэрита. Элиара создала систему каскадного усиления. Кристаллы не просто давали подъемную силу — они питали друг друга, создавая цепную реакцию.

Проблема была в контроле.

— Если мы дадим слишком сильный импульс на корму, нос перевесит, и пятьсот тонн стали рухнут на город! — кричал Магнус, осипшим голосом перекрывая грохот молотов. — Система обратной связи реагирует с задержкой в две секунды! Мы не успеваем гасить колебания!

— Тогда мы уберем обратную связь! — Элиара, чье лицо осунулось до состояния черепа, лихорадочно чертила руны на медных пластинах. — Пусть пилот управляет ядром напрямую! Ксандер, твое состояние?

Ксандер, которого теперь называли «Навигатором», сидел в кресле, намертво вмонтированном в центр Ядра. Его тело было опутано кабелями, иглы вонзались в его ладони и виски, соединяя нервную систему с кристаллами.

— Я… держу… — прохрипел он. Его кожа стала серой, а губы посинели. — Но оно… жрет меня. Когда мы даем тягу… я чувствую, как мои кости… становятся полыми.

Элиара знала, что это не метафора. Прямая связь с такой концентрацией магии разрушала физическое тело. Ксандер был живым предохранителем. Если ядро пойдет вразнос, оно просто испарит его нервную систему, прежде чем взорваться и уничтожить половину Урбис-Магны.

— Еще один тест! — скомандовала она. — Подъем на пять ярдов. Плавно!

«Гром» вздрогнул. Стены завода затряслись. С потолка посыпалась штукатурка. Огромный стальной колосс медленно, с грацией смертельно раненного зверя, оторвался от стапелей.

Он поднялся ровно на пять ярдов. Замер.

Толпа инженеров, забившаяся в дальний угол, разразилась истерическими, нервными аплодисментами.

— Стабилизация! — рявкнул Магнус. — Элиара, мы его держим!

— Ксандер? — Элиара бросилась к пульту, глядя на пульсирующее сердце Навигатора.

Ксандер не ответил. Его голова безвольно упала на грудь. Кабели, подключенные к его вискам, раскалились докрасна. Но корабль продолжал висеть в воздухе.

— Он в отрубе, — констатировал Магнус. — Но ядро стабильное. Оно… оно учится. Оно запоминает импульс.

Элиара смотрела на висящую в воздухе гору металла. Они создали чудовище. Франкенштейна небес. Корабль, который летел на боли человека и крови рабов.

— Вытаскивайте его, — приказала она. — Осторожно. И готовьте ангар. Завтра мы везем его на Полигон.

Императорский Полигон находился в Мертвом Каньоне — гигантской трещине в земной коре, образовавшейся во времена Раскола. Стены каньона были гладкими, оплавленными до стекловидного состояния. Сюда не падал даже пепел из труб Урбис-Магны.

«Гром» транспортировали по частям на гигантских платформах, которые тянули по сто тягловых ящеров. Сборка на краю каньона заняла неделю.

Когда корабль был готов, на смотровую площадку прибыл сам Максимус Третий. Его сопровождала личная гвардия в тяжелой броне и весь цвет военной аристократии.

— Профессор Вэнс, — Император подошел к Элиаре. Он выглядел помолодевшим, его глаза сияли азартом. — Покажите мне чудо.

— Это не чудо, мой император. Это физика, — ответила Элиара, хотя ее голос дрогнул.

Ксандера, который после вчерашнего теста напоминал живого мертвеца, снова погрузили в кресло-навигатор. Ввели ему дозу сильнейшего стимулятора. Он открыл глаза — абсолютно пустые, затянутые мутной пленкой.

— Контакт, — прошелестел он.

«Гром» взревел.

На этот раз звук был иным. Не визгом рвущегося металла, а низким, утробным рыком пробуждающегося вулкана. Воздух вокруг корабля задрожал, искажая перспективу. Пыль со дна каньона поднялась в воздух и закружилась в идеальном, рукотворном торнадо.

Пятьсот тонн стали, брони и артиллерийского ствола плавно, неотвратимо оторвались от земли.

В толпе аристократов кто-то перекрестился. Кто-то упал на колени.

«Гром» поднялся на сто футов. На двести. Он завис над каньоном, отбрасывая на оплавленные скалы чудовищную тень.

— Полная тяга! — крикнула Элиара в переговорную трубу. — Маневр уклонения!

Магнус, стоявший у дублирующего пульта управления маневровыми дюзами, влил поток огня в правый борт.

Корабль, который по всем законам физики должен был двигаться со скоростью беременной черепахи, рванулся в сторону. Он сместился на пятьдесят футов вбок за долю секунды. Ударная волна от маневра сбила с ног гвардейцев на смотровой площадке.

— Орудийный тест! — скомандовал Максимус, не отрывая горящего взгляда от неба. — Цель — скала «Клык» на той стороне каньона. Заряд — боевой. Стабилизированный эфир.

Элиара побледнела. Они никогда не тестировали пушку на полную мощность. Отдача от выстрела эфирным снарядом такой плотности могла просто разорвать корабль пополам.

— Но, мой император…

— Выполнять! — рявкнул Максимус так, что задрожали стекла в биноклях.

Внутри «Грома» с лязгом провернулись гигантские шестерни. Орудийный ствол, казавшийся неподвижной горой, начал медленно опускаться.

На конце ствола вспыхнул свет. Это не был огонь. Это была абсолютная, концентрированная пустота, упакованная в сферу размером с карету. Живой эфир, сжатый до состояния критической массы.

— Огонь.

Слово прозвучало, как удар хлыста.

Из ствола «Грома» вырвалась не вспышка. Вышла тишина. Снаряд летел быстрее звука. Он был виден лишь как искажение воздуха, черная игла, пронзающая пространство.

Скала «Клык» — монолит высотой в триста футов — просто перестала существовать.

Сначала исчезла ее вершина. Затем половина массы. А потом оставшаяся часть просто осыпалась в каньон мелким гравием под собственным весом. Ударная волна была такой силы, что смотровая площадка на другом конце каньона накренилась.

Наступила звенящая, оглушенная тишина. Только «Гром» висел в воздухе, медленно остывая, и из его дюз сочился фиолетовый дым.

Максимус Третий улыбнулся. Это была улыбка ребенка, получившего самую желанную игрушку в мире. Он повернулся к Элиаре. Его лицо было залито отсветами догорающей скалы.

— Сколько, — спросил он тихо, почти нежно, — сколько таких кораблей мы можем построить за год?

Элиара посмотрела на Императора, затем на свой завод, который она только что осознала как фабрику смерти, затем на висящий в небе «Гром». Она думала о Небесном Троне. О хрустальных шпилях, которые казались такими хрупкими отсюда, снизу.

— При текущем уровне добычи аэрита… — она сглотнула, — три корпуса. Если запустить четвертую очередь шахт и перевести рабочих на восемнадцатичасовую смену.

— Запускайте, — кивнул Максимус. — И начните проектирование легких фрегатов. Мне нужен эскорт.

Он спустился со смотровой площадки, оставив Элиару одну. К ней подошел Магнус. Его обычно красное лицо было серым.

— Мы только что подписали себе приговор, — сказал он, глядя на воронку в каньоне. — Они не простят «Клык». Они почувствовали это. Наверху.

— Они не узнают, кто это сделал, — глухо ответила Элиара, кутаясь в плащ, хотя от «Грома» шел невыносимый жар. — Для них это будет просто… землетрясение. Природный катаклизм.

Но в глубине души она знала, что Магнус прав. Баланс был нарушен. Искра, которую они зажгли в своей тесной мастерской, разгоралась в лесной пожар. И ветер этого пожара дул прямо в сторону Небесного Трона.

Алекс Эйден проснулся от того, что его левая рука онемела.

Он сел на ложе из шелка и меха редкого облачного тигра. В спальне было тихо, лишь едва слышно гудел сам дворец, перерабатывающий магию. Онемение в руке было не физическим. Это была фантомная боль.

Он подошел к панорамному окну. Внизу, под ногами, спала Столица Семи Шпилей. Миллионы огней, тихая музыка, смех в садах. Идеальный, стерильный рай.

Алекс положил ладонь на холодное стекло.

Он был спокоен. Он всегда был спокоен. Он был Императором. Его воля была законом природы.

Но сегодня закон природы дал трещину.

Где-то очень далеко, за облаками, на востоке, произошло возмущение. Оно не было похоже на пробуждение Древних в Хаосе. Те были древними, медленными, их голод был тектоническим.

Это было… острое. Искусственное.

Резкий, металлический привкус в эфире. Запах жженой стали и человеческой алчности. Кто-то внизу, в грязи Неверленда, только что ударил по ткани реальности тяжелым молотом.

Алекс закрыл глаза и расширил сознание. Он потянулся на восток, сквозь облачные фронты, сквозь бури, сквозь магические штормы, которые сам же и создал для защиты границ.

Он коснулся разума Ксандера. Вернее, того, что от него осталось. Связь с «Громом» оставила в эфире Неверленда незаживающий шрам. Алекс увидел его глазами: стальные стены, боль, разрывающую череп, и абсолютную, пьянящую мощь. А затем он увидел цель.

Увидел, как исчезает материя.

Император отдернул сознание, как отдергивают руку от раскаленного железа.

Он стоял в тишине своих покоев. Его серебряные глаза потемнели, став почти черными.

— Верный, — произнес он в воздух.

Тень в углу комнаты шевельнулась. Глава Тайной Канцелярии вышел на свет. Он выглядел обеспокоенным.

— Мой Император. Вы не ложились?

— У нас проблема, — Алекс отвернулся от окна. — Большая, чем Хаос. Наши подземные соседи… выросли зубы.

— Вы почувствовали выброс? — догадался Верный. — В восточных пустошах. Мои наблюдатели внизу сообщают о странных сейсмических толчках. Но сейсмика не испаряет скалы, оставляя идеально гладкие срезы.

— Они построили пушку, — голос Алекса стал ледяным. — И подняли ее в воздух. Они научились концентрировать магию не в форме, а в разрушении.

— Это невозможно, — прошептал Верный. — Без Трона… без глобальной сети… такая концентрация должна разорвать любого смертного.

— Они используют кровь, — ответил Алекс. — Они вживляют магов в машину. Они платят болью за каждый фут подъема. Это варварство. Это… эффективно.

Алекс прошелся по залу. Его шаги, обычно бесшумные, сегодня гулко отдавались от мрамора.

— Максимус Третий, — произнес он имя, словно пробуя его на вкус. — Я помню его деда. Такой же амбициозный грызун, пытавшийся прокопать ход к нашим кладовым. Дед отравился грибами. Внуку я оставлю более… наглядный урок.

— Что прикажете, мой Император? — склонился Верный. — Ударить превентивно? Стереть Урбис-Магну? Одной искры с Трона хватит, чтобы их вулканы проснулись одновременно.

— Нет, — Алекс резко остановился. — Если мы ударим первыми, мы станем чудовищами в их глазах. Мы станем теми самыми богами, которыми они нас считают — жестокими и карающими без причины. Мы подтвердим их правоту.

Он посмотрел на свои руки. На ладони проступали едва заметные линии — карта всех островов Сириуса, которую он носил в себе.

— Мы дадим им веревку, — сказал Император Эйден. — Пусть строят свой флот. Пусть тратят свои ресурсы. Пусть спускают в шахты свое население. Они думают, что небо — это просто пустое место. Они не знают, что небо — это океан. А я — шторм, который в нем живет.

— Позволить им вооружаться — это риск, — осторожно заметил Верный.

— Это математика, — отрезал Алекс. — У них один корабль. Громкий, неуклюжий, жрущий людей заживо. У нас — семьсот островов, каждый из которых по своей сути является летающей крепостью. Пусть строят десять. Двадцать. Пусть верят, что их стальная гора делает их равными нам. Когда они придут к нашим границам со своим ржавым флотом, мы не будем их убивать. Мы просто… выключим свет.

Алекс подошел к хрустальному глобусу Сириуса, стоящему на столе. Он коснулся пальцем Столицы Семи Шпилей. Кристалл под пальцем потеплел.

— Передайте приказ по всем островам, — сказал он, не отрывая взгляда от глобуса. — Начать учения Флота Обороны. Режим «Тихое Небо». Все гражданские перевозки ограничить. Каждый остров должен быть способен к автономному маневрированию. И отправьте одного разведчика. На самом дешевом, самом незаметном планере. Пусть спустится в Бездну Урбис-Магны. Я хочу знать чертежи их «Грома». Я хочу знать, сколько боли им нужно, чтобы поднять одну тонну.

— Будет исполнено, — Верный поклонился и начал растворяться в тенях.

— И Верный, — окликнул его Алекс.

— Да, мой Император?

— Подготовьте мой личный доспех. Тот, что из звездного железа. И меч. Кажется, мне снова придется спуститься вниз. Но в этот раз я не буду ставить печати. В этот раз я буду читать лекцию по политологии.

Когда Верный исчез окончательно, Алекс остался один. Он снова посмотрел в окно, за которым начинался рассвет. Солнце окрашивало облака в нежно-розовый цвет.

Вековой покой Сириуса закончился.

Внизу, в темноте и копоти, Империя Неверленд раздувала мехи своей кузницы. Искра прогресса, которую они так жаждали получить, оказалась искрой в пороховом погребе.

И до взрыва оставалось не так много времени.

Глава 3. Массовое Производство

Два года — это мгновение для империи, где время измеряется правлением династий. Для Алекса Эйдена прошедшие двадцать четыре месяца слились в монотонную ленту дежурств, балансировки островов и сдерживания Хаоса. Он чувствовал себя плотиной, которая сдерживает океан, затыкая трещины пальцами.

Но внизу, в Неверленде, время текло иначе. Там оно измерялось ударами парового молота.

Урбис-Магна изменилась до неузнаваемости. Элиара Вэнс, чье лицо теперь навсегда было отмечено бледностью подземелий и темными кругами под глазами, больше не была профессором в мастерской. Она стала Верховным Архитектором Короны, и ее слово весило больше, чем указы многих министров.

Концепция «Грома» была признана тупиковой. Один корабль, требующий сожжения заживо одного Навигатора и трети запасов аэрита империи, не мог выиграть войну. Элиара перевела производство на рельсы, которые сама же когда-то презирала как варварские — на конвейер.

Ржавые Равнины, простиравшиеся к северу от Урбис-Магны, перестали быть пустыней. Они превратились в исполинскую операционную рану на теле земли.

Здесь не строили — здесь ковали.

Огромные литейные цеха тянулись на десятки миль, их трубы извергали в серое небо столбы жирного, черного дыма, который никогда не рассеивался, создавая над Равнинами собственную, искусственную ночь. Днем и ночью здесь горели тысячи доменных печей.

Рабочие — тысячи людей в одинаковых серых робах, лица которых были скрыты за респираторами с фильтрами из мха — двигались с пугающей, механической синхронностью. Звук был главным дирижером этого ада. Ритм.

Клац. Бам. Шшш. Клац.

Пневматические молоты вбивали заклепки в стальные ребра будущих кораблей. Звук был таким плотным, что вибрировали зубы.

Элиара стояла на застекленной галерее над цехом «Альфа». На ней не было защитного костюма — она хотела чувствовать жар.

Перед ней, на магнитных стапелях, собиралась «Стая».

Это были не изящные фрегаты Сириуса. Это были гробы. Угловатые, покрытые заклепками, как панцирем, бруски из стали и чугуна. Они не предназначались для красоты или комфорта. Они предназначались для одной цели: нести смерть и выдерживать ответный удар.

— Докладывайте, — бросила она, не поворачивая головы к человеку, подошедшему сзади. Это был Гектор, Главный Инспектор Цепей. Его руки по локоть были покрыты ожогами от жидкого эфира.

— Секция «Бета» отстает на четыре часа, — доложил Гектор хрипло. — У них пошла микротрещина в главном удерживающем кольце. Варим заново. Секция «Гамма» готова к имплантации Ядра. Навигатор уже на месте.

— Как его показатели? — спросила Элиара, наконец посмотрев на него.

— Пульс сорок. Мозговая активность почти нулевая. Он уже там, — Гектор неопределенно махнул рукой в сторону стапеля. — Подключен. Если мы не запустим контур в течение часа, его мозг превратится в яичницу от обратного тока.

Элиара посмотрела вниз. В недрах стального корпуса «Гаммы» она видела его. Или, вернее, то, что от него осталось. Человек был вживлен в машину. Его позвоночник сросся с главным валом, нервная система была распутана и превращена в живой коммутатор для рунных цепей. Он не был пилотом. Он был процессором.

— Запускайте, — приказала Элиара. — Если он умрет до взлета, пустите газ в его каюту и берите следующего из очереди. У нас график.

Гектор побледнел, но кивнул. На Ржавых Равнинах человеческая жизнь стоила дешевле, чем фунт качественной меди. Очередь из добровольцев — или, точнее, отчаявшихся семей, продававших своих сыновей ради пайка — была бесконечной.

Внизу взвыла сирена. Низкий, давящий звук.

Стальные плиты под «Гаммой» разошлись. Из открывшихся шахт ударили струи сжатого пара.

Затем раздался звук, который Элиара теперь ненавидела больше всего на свете. Звук, похожий на крик кита, которого медленно заживо сдирают. Это эфир, проходя через нервную систему Навигатора, встречал сопротивление живого тела.

Стальной гроб весом в сто тонн вздрогнул. Заклепки на его брюхе засветились вишневым. Он оторвался от стапелей. Не плавно, а рывком, словно его вырвали из лап гравитации.

Корабль завис в десяти футах от пола. Из его дюз сочился уже не фиолетовый, а почти черный дым — признак перегрузки и распада живой ткани пилота.

— Стабилен, — выдохнул Гектор, глядя на свои приборы. — Держит.

— В ангар «Дельта», — скомандовала Элиара. — На установку вооружения. И пришлите мне медиков к «Бете». Если сварщики не закончат к закату, они поменяются местами с теми, кто отстает.

Она отвернулась от окна. За ее спиной, в цеху «Альфа», уже готовили следующий стапель. Роботы-манипуляторы несли новые ребра жесткости.

За два года Урбис-Магна научилась строить такие корабли за сорок восемь часов.

От закладки киля до первого взлета.

В трех днях лета от Ржавых Равнин, на высоте, где воздух был кристально чистым, а солнце светило нестерпимо ярко, дрейфовал остров Фарос. Это был восточный форпост Сириуса, тихий аграрный остров, известный своими винами и обсерваторией.

В обсерватории, пахнущей старым деревом и пылью, молодой астрофизик Лиам смотрел в окуляр дальнозора. Это был сложный прибор, сочетающий в себе магические линзы и точную механику. Лиам следил за миграцией облачных китов, но его истинной, тайной страстью было то, что происходило внизу.

Сирианская разведка была искусством тонким. У них не было шпионов в грязи Неверленда — ни один небожитель не смог бы выжить в их атмосфере дольше суток без специальных, истощающих артефактов. Но у них были глаза на границе.

Лиам не смотрел на землю. Он смотрел на отражения.

Он настраивал линзы на нижний, самый плотный слой облаков — так называемый «Подбрюшник». В нормальном состоянии он должен был давать ровное, диффузное эхо.

Но последние месяцы эхо изменилось.

— Опять мерцание, — пробормотал Лиам, делая пометку в журнале гусиным пером. — Сектор Гамма-9. Коэффициент преломления вырос на семь процентов.

Он откинулся в кресле и потер воспаленные глаза.

Два года назад он заметил первый аномальный всплеск. Тогда это списали на метеоритную активность. Год назад всплески стали регулярными. Теперь они превратились в ритмичный, нарастающий гул.

Лиам подошел к большой карте Сириуса, висящей на стене. Он взял красный мелок и поставил жирную точку в секторе Гамма-9, на самой границе облачного моря.

Тридцать точек за месяц.

Он соединил их линией. Линия указывала точно на восток. В сторону Мертвого Каньона.

Звук тяжелых шагов заставил его обернуться. В дверях обсерватории стоял человек, которому здесь было абсолютно не место.

Герцог Валентин ди Фальконе.

В отличие от большинства изнеженной аристократии Сириуса, Валентин выглядел так, словно сошел с гобелена о древних войнах. Ему было около пятидесяти, но его тело оставалось жестким и подтянутым. Серебро в его волосах было не признаком старости, а следом старой магической травмы. Он был одним из немногих в Совете, кто умел держать в руках меч, а не только кубок с вином.

— Опять не спишь, мальчишка? — голос Валентина был низким, с легкой хрипотцой. — Император ищет твой отчет. Совет ждет развлечений.

— Развлечений? — Лиам горько усмехнулся и ткнул пальцем в карту. — Посмотрите, Ваша Светлость. Это не метеориты. Это… производство. Ритмичное. Как удары молота.

Валентин подошел к карте. Он не был ученым, но он был солдатом. Он посмотрел на красные точки, на их плотность, на вектор.

— Сколько? — спросил он коротко.

— Если считать по тепловой сигнатуре и массе вытесняемого воздуха… — Лиам сверился с расчетами. — Около трехсот крупных сигнатур. И это только те, что смогли пробить Подбрюшник. Мелочь, фрегаты весом до пятидесяти тонн, вообще не отражаются. Их могут быть тысячи.

Валентин долго молчал. Он смотрел на восток, туда, где облака сгущались в непроницаемую стену.

— Три года назад это был один корабль, — сказал герцог. — Один громкий, уродливый прототип. Два года назад — пять. Теперь триста.

— Они строят флот, — прошептал Лиам. — Настоящий флот. И они учатся. Смотрите, — он подвел герцога к другому прибору — сейсмографу эфира. — Вот всплеск от «Грома». А вот… это. Новые корабли легче. Они быстрее. И они не используют одного Навигатора на судно. Судя по чистоте сигнала, они перешли на… групповое ядро. Один сильный маг-смертник питает целую эскадрилью. Их потери среди одаренных должны быть чудовищными, но им плевать. Они просто берут новых.

— Варвары, — процедил Валентин, но в его голосе не было привычного аристократического презрения. Было что-то другое. Тревога. — Они воюют мясом.

— Они воюют количеством, — поправил Лиам. — У нас семьсот островов. У них… я не знаю, сколько земли они уже выжгли под свои верфи внизу. Но если они поднимут в воздух хотя бы половину из того, что строят…

— Совет назовет это паникой, — Валентин отвернулся от карты. — Они скажут, что это просто пыльные бури. Или новый вид подземных газов.

— А что скажет Император? — спросил Лиам.

Валентин посмотрел на молодого ученого. В глазах герцога на мгновение промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Император знает, — тихо сказал Валентин. — Он видит больше, чем все мы вместе взятые. Но он не может действовать, пока Совет держит его за руки. А Совет… — герцог горько усмехнулся. — Совет пьет чай на террасе Небесного Трона и рассуждает о деградации нравов в Неверленде. Они считают, что те, кто живет в копоти, неспособны создать угрозу для хрусталя.

Зал Малого Совета в Небесном Троне был воплощением стерильной, самодовольной роскоши. Пол из розового мрамора, который менял рисунок в зависимости от настроения сидящих. Потолок — окно в стратосферу, где звезды казались близкими и холодными.

Сегодня здесь обсуждали налоги на экспорт облачного шелка.

— …и я настаиваю, что пошлина в семь процентов убьет мануфактуры Фароса! — кипятился Лорд-казначей, лысеющий мужчина с пухлыми, влажными руками. — Мы должны снизить ее до пяти, чтобы стимулировать…

Двери зала распахнулись без стука.

Вошел Алекс.

Разговоры мгновенно стихли. Лорд-казначей осекся на полуслове и побледнел, пытаясь спрятать свои влажные руки за спину.

Император не выглядел разгневанным. Он выглядел смертельно уставшим. Его черные одежды были покрыты тонким слоем пыли — он только что вернулся с восточных границ, где лично корректировал течение муссонов.

— Выйдите все, — сказал Алекс, занимая свое место во главе стола.