Десятый вдох

Он перевернулся на спину, жадно хватая ртом воздух. Легкие работали. Сердце билось. Он чувствовал каждую ссадину, каждый ушиб. Обычная человеческая боль. Благословенная, прекрасная физическая боль живого существа.

Рядом раздался стон.

Джон перекатился. Лили лежала в паре метров от него, запутавшись в ворохе одежды. Та самая рыжая дешевая куртка. Те же ботинки. Волосы мокрые.

Он подполз к ней, загребая песок коленями. — Лили? Солнышко? Скажи что-нибудь!

Ее веки дрогнули. Открылись. На Джона уставились абсолютно ясные, перепуганные, живые карие глаза. Никакого стеклянного блеска смерти. Никакого забытья. Чистейший, первобытный страх человека, который только что понял, что падает.

— Джон? — прохрипела она. — Почему мы мокрые? Я же шла домой из магазина… Мы собирались готовить пасту…

Воспоминания догнали ее. Она резко села, ощупывая голову. Вздрогнула, наткнувшись на запекшуюся корку крови на левом виске. — Я упала? Опять? Боже, мои ребра…

Она попыталась сделать глубокий вдох и тут же согнулась от кашля. Но кашель был сухим, бронхиальным — простудным, а не тем бульканьем утопленника. Вода не попала в легкие. Камень попал в цель.

Джон проследил направление ее взгляда.

Метрах в трех от них, на плоском, отполированном волнами валуне, лежал человек.

Мужчина. Около тридцати лет. Высокий, широкоплечий, одетый в строгий офисный костюм, совершенно неуместный на диком пляже. Темно-синий пиджак, сбившийся на сторону. Ослабленный галстук. Белоснежная рубашка, которая на глазах пропитывалась кровью.

Кровь текла из левого виска. Ровная, страшная траектория рассечения. Базальтовый выступ срезал кожу идеально точно — там же, где у Лили в предыдущей реальности был шрам.

Человек на камне захрипел. Его рука, сжатая в кулак, разжалась. Из окровавленных пальцев выкатился на мокрый песок небольшой круглый предмет. Старинные карманные часы. Гравировка терновника тускло блеснула в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца.

Лили закричала. Диким, животным криком, полным ужаса и узнавания.

Джон смотрел на мужчину в костюме. На свое собственное лицо. Немного старше. Резче очерченные скулы. Морщины усталости у глаз, которых у нынешнего Джона еще нет. Лицо человека, прожившего долгую, одинокую жизнь страхового агента, прежде чем прийти сюда в попытке спасти кого-то другого. Лицо, полное невыплаканного горя и стальной решимости.

Старший Джон Паттерсон открыл глаза. Мутные от болевого шока, ищущие. — Получилось… — просипел он пузырящейся кровью на губах. — Вы… сухие… Значит, получилось…

Его взгляд нашел часы на песке. Затем он посмотрел на настоящего, молодого Джона, стоящего на коленях рядом с плачущей Лили. В глазах мужчины мелькнуло узнавание. И горькая, понимающая усмешка.

— Будь ты проклят, Кайрос, — выдохнул умирающий двойник. — Надеюсь… тебе понравится… мое пламя…

Его грудь последний раз поднялась. И опала. Навсегда.

Молодой Джон стоял неподвижно, как соляной столб. Механизм часов в его кармане издал тихий, издевательский щелчок заводной головки, переходя в режим ожидания.

Ветер трепал волосы Лили. Она плакала, глядя на труп незнакомца, брезгливо отползая от него подальше по песку, не понимая, откуда берется этот животный ужас перед мертвым мужчиной.

А Джон смотрел на свои руки. Он поднял правую ладонь. Сжал ее в кулак. Разжал. Ни единого ожога. Ни малейшего тепла.

Затем он сосредоточился. Напряг ту мышцу в мозгу, которая десятилетиями отвечала за призыв огня. Дернул за внутренний рычаг.

Ничего. Пустота. Серая вата обычного человеческого восприятия.

Он потерял магию. Окончательно. Цена перемещения была уплачена авансом Духом Времени, а проценты списались прямо сейчас — обмен жизненной силы старшего двойника на чистый лист младшего.

— Джон… — Лили дергала его за штанину. Слезы проложили дорожки по ее грязным щекам. — Кто это? Почему он выглядит как… почему на нем твой размер одежды? Мне страшно, пожалуйста, объясни…

Джон медленно повернул голову. Посмотрел на девушку. Живую. Теплую. Плачущую из-за сломанных ребер и простуды, а не из-за клинической смерти.

Он опустился на песок рядом с ней, привлекая ее к себе, крепко обнимая, пряча ее лицо у себя на груди, подальше от мертвого тела на камне.

— Всё хорошо, — солгал он самым спокойным голосом, на который только был способен, чувствуя, как внутри него зарождается нечто новое. Нечто страшное. Великое ничто, оставленное Кайросом на месте его будущей эволюции, начало заполняться холодной, математической яростью. — Всё просто замечательно. Мы выжили. Пойдем домой. Нам нужно вызвать полицию. Кажется, у нашего пляжа появился новый постоянный житель.

Где-то далеко над морем пророкотал гром. Первый тяжелый снаряд зимнего шторма. Небо наконец-то решило пролиться дождем.

Джон Паттерсон, бывший маг огня, ныне обычный человек с украденной судьбой, поднял голову к тучам и улыбнулся. Улыбка вышла кривой, жуткой, обнажающей десны.

Игра началась. И он собирался изучить правила управления временем до последнего винтика, чтобы однажды вернуться в ту жемчужную бездну и заставить Духа Времени подавиться собственными часами.

Глава 4. Попытка №1 — Слишком поздно

Полицейская лента неприятно хлопала на ветру. Желтый пластик, натянутый между двумя базальтовыми столбами у края парковки, казался жалкой насмешкой над тем барьером, который Джон пытался воздвигнуть вокруг этого места метафизическими силами.

Прошло сорок восемь часов с момента их возвращения.

Сорок восемь часов лжи, ледяного пота по ночам и запаха формальдегида, который въелся в кожу Джона после опознания тела в городском морге. Старший двойник лежал на стальном столе под резким светом люминесцентных ламп. Вскрытие показало обширное кровоизлияние в мозг, вызванное сочетанием черепно-мозговой травмы и колоссального выброса адреналина. Патологоанатом что-то говорил про «редкий случай спонтанной аневризмы от переутомления», но Джон слышал только одно слово, повторяющееся эхом в пустоте его новой, человеческой головы: справедливость.

Лили сидела в пластиковом кресле коридора следственного отдела. Ее закутали в казенное шерстяное одеяло, которое пахло хлоркой и чужим отчаянием. Она не проронила ни слова с того момента, как патрульная машина забрала их с пляжа. Психиатр из кризисного центра дважды подходил к ней, предлагая седативные, но она лишь качала головой, глядя прямо перед собой стеклянными глазами.

Она видела труп. Труп мужчины, одетого в пиджак ее парня. Мужчины, чье лицо было искажено гримасой такого знакомого ей упорства. Это сломало ее внутренний компас точнее, чем любой удар о скалу.

Джон стоял у окна дежурной части, наблюдая за дождем. Магия ушла, но привычка чувствовать потоки воздуха осталась. Он ощущал сквозняк из неплотно закрытого окна слева, влажность, идущую от асфальта, и тяжесть дождевых облаков, нависших над Осло свинцовой крышей. Его тело помнило легкость полета и жар плазмы. Сейчас же оно казалось ему неуклюжим мешком с костями, мясным костюмом, который надели задом наперед.

— Мистер Паттерсон? — голос детектива Хансена вырвал его из оцепенения. — Мы закончили первичный опрос. Ваша… подруга… готова ехать домой?

Хансен был человеком-глыбой. Лет пятидесяти, с лицом, выдубленным северными ветрами, и взглядом, видевшим слишком много утопленников и бытовых убийств, чтобы верить в совпадения.

— Да, — коротко ответил Джон. — Ей нужно отдохнуть.

— Отдохнуть, — хмыкнул детектив, протирая очки краем рубашки. — Вы оба нуждаетесь в отдыхе. И в хорошей истории. Потому что та, которую вы мне рассказали, господин Паттерсон, воняет хуже, чем дохлая сельдь на солнце.

Джон медленно повернулся. Детектив подошел ближе, понизив голос: — Два свидетеля видели вас вчера утром на парковке магазина «Рема» в районе Фрогнер. Вы покупали упаковку воды и пачку аспирина. На вас были те же самые джинсы. А через час служба спасения получает вызов: двое найдены без сознания на побережье Эстфолла, в сорока километрах оттуда. Добраться туда пешком за час невозможно даже для олимпийского чемпиона. Машина ваша стоит во дворе дома уже третий день, я проверял записи камер. Телепортации пока не входят в протоколы допросов. Что скажете?

Джон посмотрел на свои руки. Порез на ладони затянулся тонким розовым шрамом — обычным человеческим шрамом, который будет ныть к дождю следующие тридцать лет. — Я плохо помню события вчерашнего дня, офицер, — ровным голосом произнес он фразу, которой научился у своего мертвого двойника-страховщика. — У Лили была паническая атака. Мы гуляли. Наверное, мы взяли такси. Или попутку. Шок.

Детектив долго сверлил его тяжелым взглядом. Затем вздохнул, возвращая очки на переносицу. — Ладно. Пока дело квалифицируется как обнаружение неопознанного мужского тела без признаков насильственной смерти. Несчастный случай. Но если всплывет еще одна аномалия… Если эта девушка снова упадет со скалы или вы решите устроить пожар силой мысли — я лично прослежу, чтобы вашу парочку закрыли в дурдоме с мягкими стенами до конца ваших дней. Свободны.

Они вышли на улицу под холодный октябрьский дождь. Такси ждало у входа. Водитель, заметив полицейский участок, демонстративно запер двери изнутри. Пришлось ждать следующую машину.

Всю дорогу до квартиры они молчали. Лили смотрела на капли, стекающие по стеклу. Джон смотрел на Лили. Он изучал каждую черту ее лица так, будто видел впервые. Родинка на левой скуле. Едва заметная ямочка на подбородке, появляющаяся только когда она пытается сдержать улыбку. То, как она чуть морщит нос, засыпая. Все это теперь принадлежало ему украденной вещью. Он взял взаймы жизнь другого человека, заплатив за нее чужой смертью.

Квартира встретила их гробовой тишиной. Гладильная доска всё еще стояла посреди гостиной как памятник глупости. Черные дыры в скатерти напоминавали воронки от снарядов.

Как только входная дверь щелкнула замком, Лили сбросила одеяло на пол. Звук падения тяжелой шерсти показался выстрелом. — Хватит, — сказала она тихо. Голос был хриплым, севшим от слез. — Просто хватит, Джон.

Он замер, снимая мокрую куртку. — Лили, я…

— Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Я знаю, что ты хочешь сказать. «Всё будет хорошо». «Мы справимся». «Это был просто псих». Ты хороший лжец, Джон. Для страхового агента — выдающийся. Но я чувствую, когда ты врешь. Раньше чувствовала всегда. Эта связь… она ведь никуда не делась, да? Даже если твой огонь погас.

Удар пришел точно в цель. Серебряная нить Симбиоза действительно истончилась почти до разрыва, лишившись магической подпитки, но эмоциональная проводимость осталась. Джон чувствовал ее страх, густыми волнами исходящий от дивана. Чувствовал ее горе — тяжелое, вязкое, как мазут. Но передать ей свое тепло, свою уверенность он больше не мог. Канал стал односторонним.

— Связь есть, — признал он, вешая курткуна крючок. Руки слегка дрожали. — Но она работает иначе.

— Я видела его лицо, — Лили обхватила себя руками, раскачиваясь вперед-назад. — Когда полицейские перевернули его… этот мужчина знал меня. Я увидела это в ту долю секунды, пока его глаза еще фокусировались. Там не было страха незнакомца. Там было… облегчение. И извинение. Будто он сделал самую важную работу в своей жизни и теперь может наконец уснуть. Почему мой спасатель выглядел в точности как ты, только старше и мертвый?

Воздух в комнате стал плотным. Давление падало, предвещая бурю внутри стен.

Джон прошел к центру комнаты. Остановился напротив сгоревшей скатерти. Опустил голову. Плечи затряслись — не от рыданий, а от чудовищного внутреннего напряжения. — Потому что это был я, — выдавил он.

Тишина, повисшая после этих слов, имела физическую массу. Она придавила их обоих к полу.

— Ты… что? — прошептала Лили.

— Я вернулся, — Джон поднял голову. Его глаза были абсолютно сухими, зрачки расширены от ужаса воспоминаний. — Я использовал часы. Тот механизм перемещает сознание вместе с оболочкой. Я прыгнул назад. Думал, что успею добежать. Кричал тебе. Но ветер… проклятый ветер с моря заглушал всё. Ты сделала шаг. Тот самый роковой шаг. Камень нашел твою голову. Я держал тебя, когда ты умирала, Лили. Я прижимал твои волосы, пока твоя кровь текла сквозь мои пальцы. И я ничего не смог сделать.

Он говорил монотонно, перечисляя факты, словно диктовал отчет о ДТП. Каждое слово вбивало гвоздь в крышку гроба ее рассудка. — Поэтому появился он. Мой старший вариант. Тот, кем я должен был стать, если бы жил обычной жизнью. Он отдал свое тело. Кайрос переписал реальность так, что упал он. Система взяла плату живым сердцем вместо магии. Мы выжили ценой его существования.

Лили слушала, наклонив голову набок. Медленно, очень медленно выражение ужаса на ее лице сменилось выражением глубокого, клинического недоверия. — Ты сошел с ума, — констатировала она. — Твой разум не выдержал чувства вины. Ты придумал красивую сказку про Духов Времени и параллельных себя, чтобы оправдать то, что какой-то несчастный мужик случайно оказался на том пляже именно в тот момент. Это Стокгольмский синдром, Джон. Или шизофрения.

— Проверь свой висок, — устало бросил Джон.

Лили машинально подняла руку. Пальцы коснулись корки. Плотной, гладкой ткани кожи там, где должна быть рваная рана от острого базальта. Обычный хирургический шрам. Идеально ровный. Невозможный при падении на камни. — Это ничего не доказывает…

— Часы, — перебил Джон.

Он сунул руку во внутренний карман другой куртки — той, сухой, в которой приехал из участка. Достал тяжелый серебряный корпус. Латунная цепочка звякнула металлом о металл.

— Я оставил их здесь. Чтобы не поддаться искушению. Но сейчас… нам нужна система. Первая попытка провалилась, потому что я действовал вслепую.

Лили вскочила с дивана, отпрыгивая от него, как от прокаженного. — Положи эту гадость! — выкрикнула она. — Ты убил его, Джон! Кем бы он ни был, там, в твоей больной голове — ты говоришь, что убил другую версию своего отца или брата ради меня! Положи часы в сейф и сожги ключ!

Ее крик перешел в истерику. Она пятилась к стене, выставив руки перед собой, защищаясь от реальности, которая оказалась страшнее любой фантазии.

Джон остался стоять неподвижно. Только смотрел на циферблат. Золотые песчинки внутри лениво кружились, игнорируя творящийся в комнате хаос. — Я вернусь, — сказал он так тихо, что Лили едва услышала его сквозь шум крови в ушах. — Еще раз. Прямо сейчас. В точку отсчета.

— Нет! — взвизгнула она.

Но Джон уже не слушал. Большой палец лег на рифленую заводную головку. Холод металла обжег кожу.

Механизм сопротивления сработал мгновенно.

Мир дернулся. Звуковая волна криков Лили оборвалась на полуслове, срезанная бритвой перемещения. Пространство гостиной схлопнулось в точку, уступая место влажному холоду эстфоллского побережья.

Снова запах йода. Снова рев прибоя. Снова низкое, беременное снегом небо.

На этот раз переход был мягче. Никакой тошноты, никакой дезориентации. Тело приняло перемещение как должное. Джон стоял на том самом месте, где два дня назад материализовался рядом с умирающим двойником. Только сейчас песок был сухим — прилив еще не начался.

Он сразу побежал.

Бежал так, как никогда не бегал в своей прошлой, офисной жизни. Легкие горели огнем обычного человеческого метаболизма. Икры свело судорогой на первых ста метрах. Сердце колотилось о ребра, пытаясь проломить грудную клетку. Никаких реактивных струй пламени из-под подошв. Только биологическая механика боли.

«Ты кричал, но она не слышала». Ветер. Проклятый северо-восточный шквал. Он налетает со стороны открытого моря, огибает утес справа и создает зону акустической тени прямо над тропинкой вдоль кромки воды. Любой звук, изданный на парковке, рассеивается в этой аэродинамической ловушке.

Джон выскочил на край асфальтированной площадки. Отсюда вниз вела узкая, вырубленная в скале лестница без перил. Старая китобойная тропа.

Он увидел ее.

Маленькая фигурка в ярко-рыжей куртке. Лили шла по самой кромке камней, балансируя руками. Она остановилась, запрокинула голову навстречу ветру. Со спины она выглядела точь-в-точь как в его кошмарах последних двух суток. Живая. Беспечная. Собирающаяся умереть.

— Лили! — заорал Джон, срывая связки. — Стой! Назад!

Он преодолел половину лестницы прыжками, рискуя поскользнуться на мокрых водорослях и сломать шею самому.

Девушка внизу обернулась.

Ее лицо превратилось в бледное пятно. Она явно видела его — фигуру, несущуюся вниз с выпученными глазами и перекошенным ртом. Она видела опасность. Но угрозу она оценивала неверно. Она решила, что он оступился. Что он падает.

Лили сделала шаг ему навстречу, выходя на самый скользкий, покрытый зеленым мхом валун, чтобы лучше видеть или попытаться помочь.

— Нет! Там нельзя! — захлебывался воздухом Джон. — Камень! Осторожно!

Расстояние сокращалось. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Ветер завыл особенно яростно, поднимая тучи соленой пыли. Этот порыв ударил Лили в бок. Маленький рост сыграл против нее — центр тяжести находился высоко относительно ее опоры на узком камне.

Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Левая нога поехала по слизи. Правая подогнулась.

Время начало растягиваться. Джон почувствовал знакомый щелчок в мозгу — остаточный рефлекс мага, восприятие которого обострено до предела ужасом. Мир замедлился. Капли дождя зависли в воздухе идеальными кристаллами.

Он видел каждое микродвижение ее мышц. Как напрягается пресс. Как инстинктивно подается плечо вперед. Как ее правая рука тянется к поясу штанов, ища опору, которой нет.

А затем гравитация победила.

Ноги Лили ушли из-под нее. Она начала падать спиной назад. По идеальной параболе, затылком прямо на острый выступ базальта, торчащий из стены утеса, словно специально подставленный природой зуб.

— Воздух! — взревел Джон, вкладывая в приказ всю силу воли, оставшуюся от прежней жизни. — Подхвати ее! Мягко!

Пустота.

Его легкие могли выдать поток кислорода. Его гортань могла сформировать звуковую волну. Но приказа стихии не последовало. Аэромантия требовала ключа, которого у него больше не было. Молекулы азота и кислорода вокруг них остались глухими наемниками, которым не заплатили.

Джон вытянул руку вперед. Расстояние было слишком великим. Ему не хватало каких-то трех метров длины конечности.

Лили переворачивалась в воздухе. Замедленное падение позволяло рассмотреть детали: выбившуюся рыжую прядь, застывшую слезу на щеке, расширенные от чистого, незамутненного страха зрачки. Она понимала, что сейчас умрет. И понимание это было спокойным, почти академическим.

Джон совершил невозможное. Оставив последнюю ступень лестницы, он оттолкнулся от камня и прыгнул в пустоту.

Человеческое тело весом в семьдесят пять килограммов пролетело разделявшее их расстояние за доли секунды. Он врезался в нее сбоку, плечом в солнечное сплетение, обхватывая рукой за талию. Импульс удара заставил их обоих закрутиться в воздухе.

План был прост и самоубийственен: принять удар о камень на собственную спину, используя мышечный каркас как амортизатор, закрыть ее голову своим телом и рухнуть в воду. Вода убьет их медленнее, даст шанс выплыть.

Замечательный план. Лишенный одного фактора. Базальтового выступа оказалось два.

Первый, основной, о котором думал Джон, они миновали — траектория сместилась из-за его толчка. Но ниже, скрытая слоем зеленой тины, находилась старая арматура какого-то разрушенного причала, обнажившая ржавый, зазубренный конец длиной в двадцать сантиметров.

Джон понял, что произошло, когда мир вспыхнул белым. Боль пришла мгновением позже.

Острый металл вошел точно под правую лопатку, пробив трапециевидную мышцу, легкое и выйдя где-то спереди, чудом не задев сердце. Скрежет стали о кость отозвался в зубах.

Их общий вес увлек конструкцию дальше. Они рухнули в воду не мягко, как снежинки, а с треском ломающегося дерева. Поверхность океана приняла их как молот — наковальню.

Холод. Адский, вымораживающий внутренности холод январской проруби. Шок от удара наложился на шок от проникающего ранения. Вода сомкнулась над головой, заливая рот, нос, уши.

Железо осталось в теле. Оно пригвоздило Джона к каменному карнизу, как бабочку в коллекции энтомолога. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие пошла горькая, ледяная соль.

Рядом, запутанная в его руках, погружалась Лили. Она была в сознании. Ее глаза смотрели на него сквозь толщу воды. Она видела стальной стержень, торчащий из его спины. Видела пузыри воздуха, рвущиеся из его рта.

Она начала биться. Инстинкт самосохранения бил тревогу: вода убивает. Девушка извивалась, молотя кулаками по рукам Джона, которые сжимали ее мертвой хваткой. Она хотела жить. Хотела вырваться из смертельных объятий тонущего мужчины.

Джон смотрел на нее. Кровь из его раны окрашивала воду вокруг в густой багровый цвет. Красные облачка смешивались с черной глубиной.

Не сопротивляйся,хотел крикнуть он. Просто дыши водой. Это быстро. Я обещаю, в прошлый раз было больнее.

Но изо рта шли только пузыри.

Легкие начали разрываться. Диафрагма конвульсивно сжалась, пытаясь втянуть хоть каплю кислорода. Перед глазами поплыли радужные круги. Зрение туннелировалось. Последнее, что зафиксировал его угасающий разум — это то, как Лили, устав бороться, вдруг обмякла. Ее глаза закатились. Из носа вырвалась последняя ниточка пузырьков. Она потеряла сознание раньше, чем началось агональное дыхание водой.

Милосердно.

Чернота поглотила их.

Запах озона. Сухой, электрический. И жужжание кварцевых часов.

Джон резко сел.

Он сидел на ковре в собственной гостиной. Утро. Солнце светит сквозь жалюзи полосами. Ни дождя, ни ветра. Абсолютный штиль.

Из легких со свистом вышел воздух. Полный, здоровый вдох. Ребра целы. Спина… спина цела. Он пошарил рукой под правой лопаткой. Гладкая кожа. Ни дыр, ни шрамов, ни липкой крови.

Взгляд метнулся к дивану.

Лили спала. Она лежала, свернувшись эмбрионом, подтянув колени к груди. Дышала ровно. Глубоко. Щеки порозовели во сне. Ей снилось что-то хорошее — уголки губ чуть дрогнули в подобии улыбки.

Целая. Здоровая. Живая.

Провал. Полный, абсолютный, катастрофический провал первой попытки активного вмешательства.

Джон поднялся на ноги. Колени дрожали не от слабости, а от переизбытка нереализованного адреналина. Он подбежал к дивану, схватил ее за плечи и начал трясти. — Лили! Просыпайся! Господи, пожалуйста, проснись!

Она замычала, отворачивая лицо, и попыталась сбросить его руку. Обычная реакция разбуженного человека. — Джон… пять минут… воскресенье же…

— Какое воскресенье?! — он встряхнул ее сильнее. — Посмотри на меня! Открой глаза!

Лили села, сонно хлопая ресницами. Взгляд сфокусировался на его лице. Страх отсутствовал. Было лишь раздражение недоспавшего человека. — Ты чего орешь? Кошмар приснился? Ты весь белый.

Джон отпустил ее плечи и отступил на шаг. Потер ладонями лицо. Оно было мокрым. Слезы. Он плакал беззвучно, содрогаясь плечами, размазывая слезы по щекам тыльной стороной ладони. — Я не успел, — прохрипел он. — Снова. Я бежал. Я орал. Ветровой карман. Ты не слышала. Я прыгнул. Я поймал тебя. Но снизу была арматура. Железо вошло в спину. Я пригвоздил нас обоих к скале. Ты очнулась под водой. Начала отбиваться. Я держал тебя, пока сам не захлебнулся. Мы утонули, Лили. Буквально десять минут назад наши трупы болтались на дне фьорда.

Лили смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Затем ее взгляд переместился на гладкую стену за его спиной. Потом на окно. За окном пел город. Гудели машины. Жизнь шла своим чередом.

Она медленно спустила ноги с дивана. Прошла мимо него на кухню. Звякнула кофеварка. Запах свежемолотых зерен поплыл по квартире — такой обыденный, такой правильный, что Джону захотелось разбить эту чертову машину.

Лили вернулась с двумя чашками. Поставила одну на столик перед ним. — Сахара нет, будешь черный, — буднично сказала она. — И молоко скисло. Расскажи еще раз. С самого начала. Без эмоций. Как страховой случай.

Джон поднял на нее безумные глаза. — Ты мне не веришь.

— Я верю, что ты веришь, — она сделала глоток горячего кофе, поморщилась. — Но объективная реальность говорит, что я сижу на своем диване, моя голова цела, а парень, которого я люблю, несет полный бред про железные колья и утопление. Значит, либо Вселенная сошла с ума, либо проблема в наших с тобой головах. Учитывая, что полиция нашла старика в синем костюме, версия с Вселенной кажется мне более логичной. Кто он, Джон? Реально? Твой брат-близнец, о котором ты молчал? Тайный клон?

Джон проигнорировал вопрос. Он подошел к журнальному столику, где лежали часы. Бронза тускло поблескивала. Алое ядро внутри пульсировало ровно и спокойно, сытое пережитой болью владельца.