banner banner banner
Не самый плохой человек
Не самый плохой человек
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Не самый плохой человек

скачать книгу бесплатно


Отец Иоанн продолжал улыбаться, он прекрасно понимал, что хочет спросить Илья.

– Почему я не хочу работать, а живу за счёт необразованного народа?

Илья потупился и начал было что-то мычать, но Василий его прервал.

– Пойми Илья, ты умный парень, не надо никогда слушать всё, что тебе говорят вокруг. Достаточно верить, но вера должна быть тверда. Тогда никто не сможет тебе ничего сделать.

– Но ведь они смеются? – осмелел Илья и обвёл рукой зрителей.

– Пусть смеются, – продолжал улыбаться Василий, – будь они уверены в своей правде, не обращали бы внимания на остальных. Вера должна быть в сердце, не бывает настоящей веры без милосердия и любви к ближнему. Мы не иждивенцы, паразитирующие на рабочем классе, а помогаем обездоленным, страждущим, даём приют тем, кто нуждается в Боге. Смеются говоришь, да они почти все крещённые, только друг перед дружкой так себя ведут.

Пока Василий облачался в рясу и менял спортивные трусы и бутсы на атрибуты священнослужителя, на высоком холме показался здоровенный поп с длинной седой бородой и волосами почти до плеч, с огромным сизым носом. Облик его напоминал карикатуры на священников в советском журнале «Крокодил». Поп обвёл взглядом всё происходящее, и зычным, поставленным голом позвал Василия.

– Отец Иоанн! Будя уже мальчишествовать. Ступай скорее до церкви, делов невпроворот!

Илья скептически заулыбался и не удержался от язвительного замечания.

– Да Васек, всё у вас там по зову сердца. Поэтому такие измождённые.

Первый раз Василий посерьёзнел и строго посмотрел на Илью.

– Не повторяй всякий бред за идиотами. Отец Лука – это золотой фонд Русской православной церкви. На таких людях держится наша религия, да и наша страна в целом.

Тут уже Илья не мог терпеть, нашли ещё героя стахановца!

– Да? У нас тут, оказывается, в каждом дворе по целой куче героев! То рыбу забивают, то просто, наверное, священный праздник отмечают. Кадилом только не машут. Герои на заводе пашут и стареют, не отходя от мартеновских печей, а отец Лука твой, простой пьяница. Он по воскресениям после ваших служб, вот там, за бараками с урками "ханку" хлещет. Что это за проводник Бога, который ошивается со всяким сбродом, и напивается, возможно, на деньги своих прихожан?

Василий, грустно покачал головой, но собрав волю в кулак, перестал злиться и смиренно стал объяснять своему молодому другу, элементарные для себя вещи.

– Илюх, не суди, да не судим будешь. Я мог бы тебе рассказать много притч про свой и чужой крест, о вере и неверии, но ты ещё не поймёшь ничего. Рано. Да и смысла я не вижу переубеждать кого-то, моя миссия – помогать ищущим, а не агитировать заблудших. Ты пойми, мы не ходим по воде, и не можем двумя хлебами накормить голодных. Мы абсолютно такие же люди. Я вырос в соседнем бараке, играл в футбол, курил за школой. Разница между нами только в вере, у меня она есть, а у тебя нет. Отец Лука настоящий человек веры, я им восхищаюсь. Чтобы ни происходило в его жизни, он не сломался. Он воевал, дошёл до Смоленска, был ранен, попал в окружение, но в плен не сдался, с боем прорвался к своим. Их из отряда осталось четверо. А вернувшись домой, узнал, что немцы убили дочь, жена выжила, а дочь нет. Полицай, желая насолить попу, записал дочь в комсомолки, так её в первых рядах фашисты и повесили. А потом были лагеря, Норильск, Воркута и Магадан. Там он пальцы на руке и отморозил. Ушёл из дома защищать Родину в сорок первом, а вернулся только в пятьдесят третьем по амнистии, после смерти Сталина. Вернулся и снова начал служить. Как говорят, жена уговаривала его бросить всё, в ногах валялась, Христом Богом молила.... Да, суров отец Лука, мрачен и нелюдим, но каждый день он надевает облачение, отпевает, крестит, венчает. И не ради денег он служит Богу, как несут здесь. Живёт он очень скромно, приход у него небогатый, не ищет он хлебного места, а делает все по зову сердца, потому, что истинно верует. Поэтому с кем он пьёт, мне абсолютно безразлично. Для него они не урки, а друзья, которым он еще может доверять, с которыми есть о чём помолчать, спеть и поплакать. Это люди, которые не предадут, не обманут и всегда поймут. Таких людей немного в жизни бывает, и не надо их своим мерилом мерить и осуждать. Они побольше тебя, сопляка, всякого повидали.

Илья не то, чтобы не любил Василия-Иоанна, нет, они хорошо ладили, но… Его не по возрасту нарочитая серьёзность, или, как все считали, занудность, выводила иногда из себя. Был момент, который запомнился Илье навсегда. Это было летом 1958 года, стояла жуткая жара, горели леса и поля, все изнывали от засухи, горели торфяники, город утопал и задыхался в дыму. Старожилы поговаривали, что не помнили такого сухого лета, Москву будто за грехи обходили стороной тучи. Всё ждали дождя или голодной зимы.

Церковные умники, словно средневековые монахи, решили взять все в свои руки и пройти по Москве крестным ходом, чтобы очистить землю от греховных дел, сотворенных советскими гражданами. Ещё не такой толстый отец Лука решил пройти крестным ходом с иконой святителя Николая Чудотворца – он с паствой обошел деревни, прилегающие к ним поля, прошел несколько раз вокруг старинной церкви, в которой власти устроили склад сельхозпродукции, и где обычно прятались мальчишки, чтобы покурить. Илья тоже учился курить именно в той церкви, разглядывая сохранившиеся фрески на потолке, и кое-где заметные образы святых на стенах, с подрисованными усами и матерными словами. Посмотреть на это действо вышла поглазеть вся округа – жители бараков, старухи из ближайших деревень, даже ответственные партийные работники. Далее, как в театре, каждый занял свои места. Местные расположились на возвышенности, чтобы посмотреть представление, как старые прихожанки храма шли за попом, крестясь и причитая. А отец Лука обходил округу, опрыскивая святой водой невидимого врага, не обращая внимания на окружающих. Коммунисты стояли наготове с карандашами, чтобы записать каждого, кто готов был поддаться религиозной заразе. Все были заняты своим делом, только молодёжь смеялась, глядя на всё это представление, как им казалось, из средневековья. Только один парень не ёрничал и, не стесняясь своих ровесников и девушек (а на тот момент ему шел семнадцатый год) принял участие в водосвятном богослужении, неся вслед за отцом Лукой тяжелую чашу[19 - Чаша называется «кандич» – церковная утварь, чаша для водоосвящения.] с водой. Конечно, это был Василий Чуркин.  И что удивительно —дождь пошёл через два дня.

***

Ещё большее впечатление, чем самый первый матч на скамейке запасных футбольного клуба «Торпедо», на Илью и Лёшку, произвело зрелище – отъезд игроков со стадиона. Команда тогда вышла победителем над чемпионом страны прошлого сезона, а за это многое прощалось. Конечно, они предполагали, что команду ждут болельщики, что футболистов поздравят после игры, но увиденное превосходило все границы ожидаемого. Возле выхода стадиона дежурила толпа – люди с фотоаппаратами и ручками, ждали своих кумиров, в надежде получить автограф или просто подержаться за своих любимых игроков. Тут кто-то заметил, что Иванов «огородами» прорвался через кордон и садится в такси, толпа бросилась к нему и обступила машину, не давая не то чтобы уехать, а открыть дверь было невозможно. Воронин уже вовсю фотографировался и общался с футбольными болельщиками. Шустиков, Маношин, Кавазашвили[20 - Кавазашвили Анзор Амберкович – советский футболист, легендарный вратарь «Спартака». В разное время играл за «Динамо» (Тбилиси), ФК «Зенит», «Торпедо» и «Спартак» (Москва). Мастер спорта международного класса, дважды был назван лучшим вратарем страны, входит в клуб лучших вратарей им. Льва Яшина – те, кто в 100 играх и более сохранил свои ворота неприкосновенными. Пять лет (1965-1970 гг.) был вратарем Национальной сборной СССР. Заслуженный тренер СССР. Род 19.07.1940 г.], Посуэло тоже подключались к процессу. На двух сопляков, которых в форме клуба никто ещё и не видел, решительно не обращали внимания. Ребята, открыв рот, вращали глазами с одного действующего лица на другое. Но больше всего их поразила огромная толпа молодых и красивых девушек, футбольных фанаток. Они кричали, привлекая к себе внимание, посылали воздушные поцелуи, пытались прижаться и обнять своего любимого игрока, а самые активные (а таких было не одна и не две), задрали юбки выше колен, демонстрируя свои красивые ножки. Это был полный нокдаун. Расскажи кто такое хотя бы день назад, Илья ни за что бы не поверил. Где это видано, чтобы девушки сами кидались на машины (а они кидались!), и даже устраивали потасовки, деля «шкуру неубитого медведя».

– Очень не рекомендовал бы вам, молодёжь, – не стесняясь окружающих, сказал проходящий мимо Воронин, показывая пальцем на беснующихся девчонок. – Больше проблем, чем толку. Зачем вам эта головная боль, знакомьтесь по старинке, в парке или кино.

В принципе, они так и делали. С утра тренировались, а потом пулей летели из дома гулять. Кроме Парка культуры и отдыха, у них было самым любимым местом кафе «Метелица» на проспекте Калинина. Если в ЦПКиО можно было отлично погулять, покататься на лодочке и активно развлечься, то в кафе «Метелица» молодежь приходила для совсем иного отдыха. Широченный, с гигантскими «домами книжками», такой непохожий на патриархальную Москву, новенький проспект радовал жителей первопрестольной не только большим кинотеатром, прачечной и небоскребами, а тем, что там находилось в то время очень популярное кафе-мороженое «Метелица». Двухэтажное здание из стекла и бетона, оформленное в «космическом» стиле, способное принимать до 600 гостей одновременно было центром притяжения и культовым местом московской молодежи, вплоть до 1990-х годов. Там было красиво, светло, вкусно и недорого, но самое главное, летом можно было посидеть и поесть мороженое под яркими и нарядными зонтиками на улице, любуясь красотой города. А в вечерние часы семейная «Метелица» превращалась в «Метлу», так на современном сленге именовалось это заведение среди заядлых посетителей. Там выступали самые культовые группы и музыканты того времени, и чтобы легализовать их выступление, кафе на один вечер, якобы снимали для какого-нибудь торжества, вроде удачной защиты диссертации или юбилея. Администрация продавала по пять рублей билеты за вход на это мероприятие, и за эти деньги можно было послушать любимую группу, потанцевать и выпить. Таким образом, с утра это было семейное кафе-мороженое, куда приходили с детьми, а вечером оно превращалось в подобие ночного клуба. Слов таких в 60-е годы ещё не знали, но вкус к подобным развлечениям почувствовали быстро. Не у всех ребят в то время было пять рублей в кармане, поэтому в «Метелицу» ходили днём, чтобы поесть недорого вкусное мороженое и познакомиться с красивыми девчонками – а здесь их было не меньше, чем в парке, они сидели за столиками и весело щебетали, так что ходить далеко не нужно было. Почти Европа!

Памятуя, как встречают футболистов болельщицы, ребята сегодня «ловили» на «жирного червя».

– Так вы, настоящие футболисты? – иронично спросила, курносая блондинка, сидевшая напротив Ильи.

Столик у них был не абы какой, а по самому центру, в первом ряду, перед самым носом у завистливых прохожих.

– Да, а что, непохожи? – начал слегка обижаться, что их не воспринимают всерьёз, Илья.

– Жалко не космонавты, – прыснула вторая девушка в очках и крупных красных бусах, после чего обе расхохотались.

– Танюш, ну зачем ты так? Может, они знаменитые игроки, просто мы их не узнали, – подыгрывала подруге блондинка.

Девушки в открытую уже смеялись над незадачливыми кавалерами.

– Да Леночка, давай попросим автограф?

– Ну зачем же сразу автограф? ? начинал заводиться Илья. – Мы не говорили, что знамениты.

– Обиделись! – констатировала Танюша, с красными бусами.

– Ничего мы не обиделись, вот ещё, – пробубнил Лёшка.

– Ну наконец-то! – не унималась Танюша. – Я уж думала, ты так и будешь молчать.

Лёха насупился ещё больше и продолжал скрести ложкой в пустой вазочке. Вид он имел недовольный и настороженный. Обе захихикали, и блондинка толкнула подругу в бок локтем.

– Таня, прекрати! Ребятам же неудобно.

– А вы значит учитесь на врачей? – попытался перевести тему Илья. Ему было неудобно, он постоянно краснел и время от времени незаметно вытирал вспотевший лоб.

– Да, нас ждёт скучная, неинтересная жизнь!

– Слушай Лен, а ведь я слышала, что футболисты друг друга по кличкам зовут. Правда? – это она спросила, глядя на Илью.

– Ну да, бывает.

– У вас в команде так делают?

– Да, на поле так быстрее общаться, и удобнее.

– И какая у тебя? – не унималась блондинка.

– Что какая? – пытался уклониться Илья. – Может быть, ещё мороженого, а?

– Кличка какая, у тебя?

– «Матвей» – это по фамилии, сокращённо.

Алёша напрягся и заметно заёрзал на стуле, в ожидании своей очереди.

– А у тебя? – ехидно спросила Танюша.

–А я – «Гепард», – неуверенно сказал Лёшка.

После этих слов, засмеялись уже все трое, включая Илью.

–Чего ржёте? Просто я быстрый, – зло пробубнил Лёха. – Это вообще, как у Хомича[21 - Хомич Алексей Петрович – советский футболист, вратарь, Заслуженный мастер спорта СССР. Один из лучших вратарей советского футбола 40-х годов. Ездил с командой играть в Англию, где получил прозвище «Тигр» за свою феноменальную реакцию и прыгучесть.] почти, он «Тигр» был, а я «Гепард».

– Да, это действительно коротко и удобно! – Не унималась обладательница ужасных бус.

В первый день, во время знакомства с командой, он получил другое прозвище. Когда их уже приняли в коллектив, и они немного расслабились и успокоились, опытный защитник Виктор Шустиков спросил у Лёхи:

– Войцеховски?

– Нет, Войцеховский, – широко улыбаясь ответил Лёха.

– Один хрен. Ну-ка, сдвинься «Пшек», ты на моё место сел.

После этого случая, Лёшку стали звать «Пшеком» в команде. Так что с «Гепардом» он немного слукавил.

Домой возвращались, когда уже стемнело. С реки поддувал холодный, сырой ветер, они ускорили шаг, стараясь побыстрее миновать длинный, продуваемый всеми ветрами Автозаводской мост через Москва-реку. С него уютно светился ночными огнями завод ЗИЛ, всеми цехами и гигантскими территориями. Илья натянул легкую куртку до самого носа, вжал голову в плечи, сгорбился и широко зашагал своими длинными ногами. Со стороны он походил на здоровенного грача. Рядом с ним семенил Лёха, разница в росте у них была около двадцати сантиметров, поэтому Лёше приходилось идти значительно быстрее своего товарища, чтобы не отставать, и периодически забегая вперёд.

– Дуры, – не унимался Лёша, всю обратную дорогу он костерил девчонок на чём свет стоял. – Учатся они на врачей, небось собачьи доктора! У них на табло написано, что больше клизмы, им не доверят ничего в жизни.

– А чего ты сейчас разошёлся? – повернул в его сторону голову Илья, у которого из-под куртки торчали только глаза. – Там сидел и молчал.

– Ой, ты я смотрю прямо в ударе был! Сидел как бурак красный.

– Чего ты плетёшь?

– Ага, то бледнел, то потел.

– Ничего я не потел, – полностью вытащил голову из куртки Илья. – Там просто душно было.

– Ну да, ну да. Душно ему. Жених, ты зачем собрался их провожать? Книжек начитался? Рыцарь!

– Тебе чего не нравится? Чего ты раззуделся, как бабка? Там ты что-то молчал, это сейчас ты храбрый.

– Ну не пошли же? Если бы они согласились, тогда и сказал бы. Эта каракатица с бусами дебильными… «может, у них автограф взять?» – противным голосом изобразил Лёха, – Я бы им из жалости не дал бы автограф!

Лёха продолжал бубнить свои проклятья, но Илья, не обращал на него внимания. Он был поглощён своими мыслями, в них он уже построил карьеру, был известным игроком, забивал голы и купался в лучах славы! А как было не мечтать? Кто бы смог устоять и не фантазировать о будущем? Благо намечались перспективы. Сегодня Николай Петрович похвалил его на тренировке и намекнул, что скоро даст шанс проявить себя в игре. Только когда скоро? Завтра? Или может быть через месяц? В этих мыслях он летал как на качелях. То улетал высоко вверх и видел себя уже в футболке сборной. То опускался глубоко вниз и корил себя сомнениями, сможет ли он вообще не опозориться на глазах у всей страны.

От этих размышлений и терзаний, дышать стало тяжело. Сердце колотилось в груди и требовало выхода энергии. Илья поймал себя на мысли, что идёт всё быстрее. Шли они посередине моста, разделённые трамвайными путями.

– Чего молчишь? – дёрнул его за рукав Лёха, передвигавшийся мелкими перебежками. – Ты вообще хоть понял, что я спросил?

– Ну-ка, давай кто быстрее до конца моста, «Гепард»! – последние слова, Илья крикнул уже рванув вперёд.

–Уж тебя, кочерга, я обгоню! – смеясь бросился вдогонку Лёха.

Дома его ждали, это он понял по демонстративно стоящей на столе холодной еде и плотно сжатым губам мамы, уставшему исполнять свою роль, хмурому отцу. Родители сидели в полной тишине – мама делала вид, что читает, отец ковырялся с поплавками и грузилами и ждал, когда можно будет уже включить телевизор.

– Привет! – настороженно начал Илья, заходя в комнату и вешая доставшуюся от отца куртку на вешалку.

– Привет, – сухо ответила мама, не отрываясь от книги, – еда на столе.

Не было такого, чтобы мама не разогрела ему поесть или не положила ещё горячего. Оценив масштаб предстоящего разговора, Илья мысленно вздохнул и решил сразу перейти к делу.

– Что случилось?

– Ничего, – мама продолжала глядеть в книгу, уже давно не перелистывая страниц.

Отец хмуро смотрел на него, было видно, что он уже не раз слышал, что случилось и это ему уже надоело.

– Мне уже восемнадцать лет, я должен приходить домой к девяти? – эмоционально спросил Илья.

– Ты ещё голос повысь, сопляк! – отец бросил свои поплавки обратно в коробку и встал, уперев руки в боки. – Мать готовит ему, ходит от окна к окну, ждёт. А он… ты погляди на него…

Илья опешил. Столь эмоциональная, несвойственная реакция отца, поставила его в тупик.

– Ну, погулял я немножко, что в этом такого?

– Да в том и дело! – не выдержала мама. – У тебя одни гуляния. Вся жизнь – один сплошной праздник! Чем ты занимаешься по жизни, чего вообще хочешь?!

– Мама, ты о чём? Я футболист, я не тунеядец. Каждый день я тренируюсь, меня скоро в основе выпустят. Это работа – такая же, как и у вас. Вы же сами за меня радовались?!

– Какая это работа? Это праздник! Работаю я, или мама твоя. Когда ты уже поймёшь, дурачок, ну, поиграешь может быть немного, дальше что? Надо думать, уже сейчас, у тебя хороший момент показать себя, потом на завод возьмут. Вот где настоящая работа.

– Радовались, – перебила мама, – и сейчас радуемся, а чем ты всеми вечерами занимаешься? Где ты пропадаешь? Соседи уже вопросы задают «что-то Илюшку не видно, как только в «Торпедо» перешёл, перестал появляться». Разговоры разные пошли, про торпедовскую жизнь, про жизнь футболистов…

«Так вот в чём дело!» – подумал про себя Илья, а вслух сказал – Они сплетни собирают, а вы их слушаете. Вам не всё равно, что они там несут?

– Не всё равно! – зло крикнул Михаил Велимирович. – Я после Победы, уже почти двадцать лет отработал на заводе. Я на доске почёта вишу. Я вот этим горбом… – он постучал себя по спине кулаком. – Зачем? Чтобы у меня за спиной шушукались, чтобы про нас говорили всякие.

– Миша, не расходись. Ты пойми, Илюша. Злых людей много, мало ли что придумают. Напишут анонимку – и всё!

– Какую анонимку мама?! Время уже другое! Как вы не поймёте!

– Время может и другое, – устало мотнула головой Екатерина Петровна, – люди те же. И зависть, сынок, она никуда не денется. Зависть, во все времена будет управлять людьми. Пока ты гоняешь мячик, эти самые люди, которых ты не знаешь, и не можешь понять, потому что жизни не видел, ни свет, ни заря, встают на работу и идут вкалывать на предприятие, которое терпеть не могут, но обязаны ходить, ведь их детям тоже надо кушать. И как ты думаешь, что они говорят о мальчике, который бегает за мячиком? О мальчике, на которого не орёт начальник, которому можно всё то, за что их ругают на собраниях. Который в 18 лет, наплевал на всех вокруг и не думает больше ни о чём – только о гулянках и танцульках? Что они могут увидеть в тебе за ворохом своих проблем, вряд ли доброту и честность. Хорошее никогда не лезет на первый план. На тебя всегда будут смотреть через призму зависти и злости.... А ты говоришь времена другие.

После этих слов. Она вышла из комнаты, давая понять, что разговор окончен. Отец наконец включил телевизор, в сторону сына он не смотрел. Наскоро поев холодный ужин, Илья поспешил к себе в комнату. Его раздражали принципы родителей. В душе всё кипело, хотелось стукнуть дверью и уйти обратно, в холодную и тёмную ночь. Эмоции разжигали у него в груди революционные настроения, но он понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Надо было отвлечься, от всех этих мыслей. Он обвёл взглядом комнату, на кровати лежала новая, красивая книга, с подарочной надписью:

«Читай хорошие книги, общайся с интересными людьми,

И дыши полной грудью!»

В.Воронин.

Глава 3. Матч

Ждать своего шанса футболисту Матвееву пришлось недолго. Буквально через две недели Николай Петрович Морозов доверил ему место в стартовом составе на домашнем матче с киевским «Динамо». Это был рискованный шаг, поставить на ответственную игру с сильным соперником молодого необстрелянного игрока.

После чемпионского сезона 1960-го, и серебряного 1961-го, от автозаводцев ждали больших свершений, но в сезон 1963-го они вошли с большим скандалом. «Торпедо» распадалось на глазах, как говорят болельщики – команду разобрали. Лихая и самобытная команда, наводившая страх на соперника, была на грани полного исчезновения. Команду покинули шесть игроков основы – Славе Метревели разрешили перейти в «Динамо» Тбилиси, Гусаров и Островский[22 - Островский Леонид Альфонсович – советский футболист, защитник, мастер спорта международного класса, Заслуженный мастер спорта СССР, играл в ФК «Торпедо», затем за «Динамо» (Киев) (1936 -2001 гг.)] хоть и не получили добро от Федерации футбола, самовольно покинули «Торпедо» и через дисквалификацию оказались в московском «Динамо» и киевском, соответственно. Глухотко, Денисов и Маношин нашли счастье в ЦСКА, могли уйти ещё четверо, но надзорные органы советского футбола наложили вето на их переходы, и Воронин, Посуэло, Кавазашвили и Медакин остались в команде. Что бы было, если бы и они ушли? Тогда бы точно на «Торпедо» можно было ставить крест. В профессиональной команде, конечно, явно больше одиннадцати человек, и потерю шести игроков можно компенсировать дублёрами и новичками, но ушедшие были не просто фамилиями в заявке, а основой, опорой, ключевыми футболистами не только клуба, но и сборной. Найти одного игрока уровня сборной целая проблема, а заменить шестерых… Торпедовцы чередовали победы с поражениями, и соответственно, болтались в середине турнирной таблицы. Команде явно не хватало Эдуарда Стрельцова, гениального футболиста, самого молодого игрока сборной СССР, и одного из лучших игроков за всю историю, Олимпийского чемпиона, и номинанта на «Золотой мяч» – величайшую мировую награду в футболе. Их тандем с Валентином Ивановым предопределял игру «Торпедо», середины пятидесятых, и сделали её любимой командой миллионов советских болельщиков. Только появившись в «Торпедо», Стрельцов влюбил страну в свою игру. Торпедовский «танк» мог всю игру бледной тенью скользить по полю, но в один момент, единственным касанием пятки заставить стадион вскочить на ноги и схватиться за голову противников. О его игре ходили легенды. Людская молва дорисовывала из него героя, которого сама хотела видеть. А он под опекой ненамного старшего, но более разумного партнёра и друга, вырос в звезду мирового масштаба. Болельщики ждали его противостояния с только вышедшем на авансцену «королём футбола» Пеле[23 - Пеле- Эдсон Арантис ду Насименту – король бразильского и мирового футбола, лучший футболист XX века по версии ФИФА, занимает первое место среди лучших футболистов мира (МФФИИС) (1940 -2022 гг.).], но судьба распорядилась по-другому, и вместо Чемпионата мира 1958 года в Швеции, Стрельцов уедет в колонию строгого режима. Он был обвинён в изнасиловании и осуждён на 15 лет. Отсидев 5 лет, его освободят по УДО, и в 1963-м, он выйдет на свободу. Правда играть в футбол ему не разрешат, хоть Эдуард Анатольевич уже и отбыл наказание, большие начальники посчитали, что уголовник, не самый лучший пример для молодёжи, а поблажки, даваемые Стрельцову, уже доводили не раз до скандала. Болельщики же, считали, что именно Эдика не хватало сейчас команде. В торпедовской среде считалось, что его появление способно решить все проблемы, даже компенсировать потерю половины основного состава. Во все времена болельщики жили и живут эмоциями и мечтами. Именно такой, немного безбашенной командой, способной обыграть кого угодно и была «Торпедо» 60-х. Теряя раз за разом своих лидеров, они всё равно оставались грозной силой, потому что торпедовцы были «ребятами с соседнего двора», также пили, гуляли и чудили. Осознав, что окончательно теряют влияние над командой, руководство к новому сезону усилило контроль и стали закручивать «гайки» (к середине сезона, за постоянное нарушение спортивного режима (это в Торпедо!) были отчислены ещё двое – Медакин и Савушкин. Результатом стало увольнение Маслова, тренера, собравшего эту машину. Наступила очередная перестройка команды. Теперь, вместо железобетонного сборника Метревели, на правый край атаки выходил не сыгравший ни одного матча во взрослом футболе, вчерашний школьник Илья Матвеев.

Сидя в раздевалке, Илья буквально чувствовал дыхание стадиона. До выхода на поле оставалось, не более пяти минут, а он уже два раза сбегал в туалет и раздумывал над третьим разом – его тошнило. Он не думал, что здесь так слышны звуки снаружи. Трибуны Центрального стадиона имени В. И. Ленина (впоследствии известного как Лужники) были заполнены, арена гудела и этот шум давил на молодого игрока, как камень на шею утопленника. Он не отрываясь смотрел на грязную тонкую, зелёную дверь раздевалки, отделяющую его от рёва и давления многотысячной армии любителей футбола. Приблизительно половина из них обожала команду, вторая ненавидела. И абсолютно никто не знал, кто такой Илья Матвеев. Как выходить в такой ситуации, он даже не мог представить. Даже приход подбодрить друзей Стрельцова, не оторвал Илью от собственных мыслей. И зелёной двери.