Чужая сила. Часть1. Вторжение

Сергей Лесин

Чужая сила. Часть1. Вторжение

ПРОЛОГ. Последнее утро

Это было наше последнее нормальное утро. Тот самый сорт утра, который позже вспоминаешь с горькой сладостью, пытаясь уловить его запах, звук, ощущение – и понимаешь, что уже никогда не вернёшь.

Лето стояло нежаркое, и раннее утро дышало прохладой. В квартире царил привычный, почти ритуальный хаос сборов. Младшему, Диме, сегодня подготовка к школе – в свои пять лет он уже серьёзно собирал рюкзачок с карандашами. Старший, Лёша, ворчал, оттягивая момент выхода на утреннюю тренировку по футболу.

– Ты идёшь? – спросил я, уже стоя в дверях.

– Пешком пойду, – буркнул он, не отрываясь от экрана телефона.

Мой взгляд скользнул по бейсболке, небрежно брошенной на комод. «Надо не забыть», – мелькнула привычная мысль.

И тут Дима, уже обутый и готовый, издал душераздирающий вопль:

– Я ЗАБЫЛ РИСУНОК!

Тот самый рисунок, который он вчера старательно выводил для подружки из группы. Истерика в полном разгаре. Люда, после безуспешных поисков, отправила его на самостоятельные раскопки, попутно натягивая на него лёгкую олимпийку.

Я опустил взгляд на свои кожаные кроссовки. После вчерашней прогулки они выглядели так, будто прошли через стройку, и светлые царапины кричали о небрежности. «Надо навести марафет». В обувном ящике нашёлся флакон с чёрной краской-губкой – как раз для таких случаев.

Поднёс к кроссовку, нажал – ничего. Решил пойти ва-банк, снял колпачок, взял губку побольше. Сначала всё шло по плану, но пятно краски оказалось слишком скромным. «Надо добавить».

И вот – план рухнул. С размашистым движением руки чёрная жижа мощным потоком хлынула на пол. Она растекалась по светлому ламинату, как зловещая, беззвучная река. Заливала дверцы белой обувницы, коврик, небрежно лежавшую на обувнице олимпийку Лёши, выкатившиеся из рюкзака фломастеры…

– Ох… – только и выдохнул я, застыв с флаконом в руке.

Мир сузился до этого чёрного пятна, неумолимо расползающегося по моему привычному, безопасному миру. Я метнулся в ванну за тряпкой. В детской всё ещё гремели поиски рисунка.

Вернулся с тряпкой, уже с чёрными пальцами, и встретил взгляд Люды.

– Всё очень плохо, – сказал я тихо. – Даже хуже, чем кажется.

Она обернулась, увидела масштабы катастрофы и… просто вздохнула. В её взгляде не было ни гнева, ни паники – лишь бездонная, привычная усталость от этой вечной беготни по кругу.

– Идите, я всё уберу, – голос был ровным, почти безжизненным.

– Тут, наверное, растворитель… – начал я, но понял, что у меня только сольвент, а он воняет на всю квартиру.

Бейсболки на комоде уже не было. Времени на поиски не оставалось. Я просто натянул капюшон олимпийки, взял за руку притихшего Диму (рисунок, кажется, так и не нашли) и шагнул за порог. Лёша нехотя потянулся следом.

Мы вышли в прохладное летнее утро, в мир, который ещё не знал, что через несколько часов он перестанет существовать. Я не оглянулся на дверь нашей квартиры, не знал, что эта маленькая бытовая катастрофа станет последней проблемой того, потерянного мира. Настоящая катастрофа ждала нас не на полу прихожей, а в небе, и несла она не краску, а огонь.

А та бейсболка, которую я так и не надел, осталась лежать в чёрной луже. Как и наша старая жизнь – безнадёжно испачканная, забытая на пороге в новый, огненный мир.

Глава 1

Система X56m (по координатам имперской карты Элан). Дворец Верховного Вождя расы кахар.

Тронный зал, огромный и мрачный, был наполнен холодным светом голубоватых кристаллов, встроенных в стены. Украшенные резьбой с изображением древних битв, побед и поражений кахар, стены словно дышали историей, не позволяя забыть уроки прошлого. В центре помещения на массивном пьедестале из чёрного камня парила голограмма. За круглым столом сидели существа, отдалённо напоминающие гоблинов, но их глаза источали холодный интеллект и несгибаемую решимость. Это были не просто представители расы – лидеры кланов, военачальники и стратеги, каждый из которых внёс свой вклад в выживание и процветание кахар.

Верховный Вождь Крон нервно мерил шагами простор тронного зала, сцепив за спиной длинные пальцы. Мелкие чешуйчатые узоры на его лице напряглись, выдавая внутреннее смятение. Каждый шаг отражался от стен глухим эхом, подчёркивая тяжесть момента. Он остановился, повернулся к голограмме и, сделав глубокий вдох, начал речь.

– Наш народ, – его низкий, хриплый голос заполнил пространство зала, – долгое время находился под гнётом Империи. Мы вынуждены были выстраивать оборону, прятаться в тени, терпеть унижения и потери.

Он выдержал паузу, и в его глазах сверкнула сталь.

– Но теперь настало время занять достойное место в истории нашей галактики!

Голограмма перед ним ожила, проецируя карту ближнего космоса. Системы, подконтрольные кахарам, светились бледно-голубым, а соседние территории – тревожным оранжевым. Это были бывшие буферные зоны, некогда отобранные Империей у кахар.

– Империя распалась, – продолжил Крон, и в его голосе зазвучала нарастающая уверенность. – Её осколки, эти сепаратисты, сражаются друг с другом, как голодные звери. Они слабы, разобщены, и мы обязаны воспользоваться этим!

Один из военачальников за столом поднял руку. Его резкий, сухой голос врезался в тишину:

– Но, Верховный Вождь, даже разобщённые, они всё ещё опасны. Их технологии, их флоты…

– Их флоты, – перебил Крон, – теперь служат разным хозяевам. Они больше не едины. А наши технологии, наши корабли, наши воины – готовы. Мы больше не будем прятаться.

Он подошёл к голограмме вплотную и ткнул длинным пальцем в одну из оранжевых систем.

– Эти территории были нашей буферной зоной. Империя отобрала их, опираясь на силу, которой мы не могли противостоять. Но теперь… – его голос опустился до шёпота, отчего слова стали лишь весомее, – теперь мы вернём то, что принадлежит нам по праву.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким гулом проектора. Лица присутствующих выражали смесь решимости и тревоги. Каждый понимал: этот момент станет переломным в истории их народа.

Крон выпрямился во весь рост, и его глаза метали искры.

– Мы временно смирились с потерями, но всему приходит конец. Пришло время действовать.

Позже, стоя у окна своей опочивальни и глядя на бескрайние просторы космоса, Крон позволил воспоминаниям нахлынуть. Разрушенные города кахар, плачущие дети, предсмертные крики… Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и старая боль снова переполняют его.

– Мы не можем позволить этому повториться, – проскрежетал он шёпотом. – Мы должны быть сильными. Мы должны выжить.

Его мысли прервал голос одного из советников, возникшего в дверях:

– Верховный Вождь, всё готово для начала операции.

Крон лишь кивнул. В его глазах, однако, читалась тень сомнения. Он знал, что их действия вызовут ненависть и сопротивление. Но выбора не было. Кахары не могли позволить себе ещё одно поражение.

Глава 2

Система X563N – аванпост бывшей Империи.

После развала Империи флотские ещё какое-то время удерживали пограничные посты. Недолго. Уже через полгода смотритель Сатир и три его подчинённых остались в полном одиночестве на заброшенном аванпосте. Они прождали ещё три месяца. Ждать было уже некого.

Сатир сидел в пункте управления, вжавшись в кресло. Бледное от бессонных вахт лицо отражалось в тёмных экранах, показывающих лишь пустую, равнодушную пустоту космоса. Всё изменилось. Империя, в которую он когда-то верил, рассыпалась в прах, оставив после себя лишь призрачную память. Его команда – лейтенант Варра, техник Грейн и солдат Марк – молча слонялись по отсекам, выполняя рутинные обязанности автоматами. В их глазах Сатир читал то же, что чувствовал сам: леденящую тревогу и полную потерянность.

– Так продолжаться не может, – голос лейтенанта Варры прозвучал хрипло, нарушив давящую тишину. – Кахары уже в буферной зоне. Они будут здесь. Скоро.

Сатир просто вздохнул. Он знал, что Варра права. Но что они могли сделать? Заброшенный пост, заканчивающиеся ресурсы, ноль шансов на подмогу.

– Надо уходить, – выдавил техник Грейн, не отрывая взгляда от панели диагностики. – Остаёмся – нас ждёт только смерть.

– И куда? – Сатир с раздражением обвёл взглядом тесную рубку. – Империя рухнула. Конфедерация ещё не встала на ноги. А кахары уже стучатся в дверь. Выбора у нас нет.

– Значит, будем сидеть и ждать, пока они придут и прирежут нас как скот? – Варра резко встала, её пальцы впились в спинку кресла. – Мы должны что-то делать!

Сатир посмотрел на неё, на её глаза, полные беспомощного страха. Он понимал. Но утешить было нечем.

– Мы сделаем всё, что сможем, – сказал он, пытаясь вложить в голос твёрдость, которой не чувствовал. – Но сейчас важно держаться вместе. Пока мы вместе…

Его слова прервал резкий, пронзительный сигнал. На главном коммуникационном экране, годами молчавшем, вспыхнул герб, которого Сатир не видел со времён академии, и раздался голос, чистый, без помех, полный незнакомой, безличной власти.

«Говорит адмирал Объединённого флота Конфедерации Независимых Государств. Под наши знамёна встало более семидесяти процентов флота бывшей Империи. Переговоры с остальными очагами сопротивления продолжаются. Всем приграничным постам приказываю перейти под юрисдикцию Конфедерации и продолжить службу. Все прежние регалии, звания и заслуги признаются и будут сохранены с предоставлением равных имперским привилегий. Для подтверждения лояльности требуется личное кодовое подтверждение начальника поста».

В рубке повисла тишина, теперь уже иного рода – наэлектризованная. Сатир медленно перевёл взгляд с экрана на своих людей. Варра, Грейн, молчавший до сих пор Марк – в их глазах больше не было пустоты. Там зажглась крошечная, хрупкая искра надежды.

Ни слова не говоря, они кивнули. Решение было единогласным.

Не теряя ни секунды, Сатир склонился над терминалом. Его пальцы, давно не набиравшие столь важных донесений, заработали быстро и чётко. Он отправил не просто кодовое подтверждение. Он приложил к нему весь накопленный за месяцы безмолвного наблюдения архив: данные об аномальной активности кахар, их передвижениях в буферной зоне, странных сигналах в соседних системах. Доклад, который, возможно, уже никому не был нужен. Но теперь – это был их билет назад. В строй. К надежде.

Глава 3

Солнечная система. Планета Земля. Во дворе дома Лесовых.

Практически каждую летнюю субботу мы с семьёй ездили на дачу, и эта не стала исключением.

– Серёж, ты взял шампуры? – прозвучал в трубке голос Люды.

– Всё взял, всё на месте, – отчеканил я. – Мы в машине, у подъезда. Только тебя ждём… Неужели даже на дачу нужно полчаса собираться?

– Я последний раз проверяю, ничего ли не забыли… Уже спускаюсь.

Я развернулся и пальцем-пистолетом «выстрелил» в младшего, уже устроившегося в детском кресле. В ответ он надул щёки и затянул песенку разбойников из «Бременских музыкантов». В свои пять лет Дима уступал брату в усидчивости, зато по запасам неугомонной энергии мог дать фору любому.

Я ухмыльнулся, открыл окно и крикнул старшему:

– Лёш, погнали!

Лёша мигом запрыгнул в бустер и щёлкнул замком.

– Пап, разблокируй…

Он протянул мне смартфон. Мы старались ограничивать экранное время, нагружая детей кружками, настолками и прочими «развивашками». Но Лёше уже стукнуло девять, а в школе можно было стать изгоем, пропустив общий тренд…

Я разблокировал телефон. В этот момент спустилась Люда, и мы тронулись.

По дороге мы с ней болтали о своём – о контрольной у Лёши, о предстоящей поездке к её родителям, о корме для оставшегося дома хомяка. Лёша, уткнувшись в телефон, изредка вставлял колкие замечания в адрес брата. Дима, хихикая, пытался привлечь его внимание всеми способами: щекотал, дёргал за рукав, строил рожи. Но Лёша, не отрываясь от экрана, лишь отмахивался, бросая короткие, но едкие фразы, от которых Дима хохотал ещё громче.

– Лёша, да перестань уже! – не выдержала наконец Люда. – Видишь же, Дима играть хочет.

– Мам, он же мелкий и душный, – парировал Лёша, не отрывая глаз от экрана.

– Я не мелкий! – возмутился Дима. – Я уже большой!

– Ну да, большой, – фыркнул Лёша. – Ручки-то до двери не достают.

– А у тебя достают? – парировал Дима, вызывая улыбки у всех.

Люда улыбнулась, но в уголках её глаз притаилась лёгкая грусть. Она повернулась ко мне и тихо сказала:

– Серёж, как думаешь, они когда-нибудь перестанут ссориться?

– Не знаю, – ответил я, глядя в зеркало на их возню. – Может, это даже и хорошо. Значит, всё как обычно.

Машина катила по трассе. В салоне вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким смешком Димы и клацаньем по экрану. Но вдруг Дима, устав от игр, спросил:

– Пап, а что такое война?

Я замер. Люда встрепенулась, бросив на меня тревожный взгляд.

– Война… это когда люди никак не могут договориться и начинают драться, – выдавил я наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Но почему они дерутся? – не унимался Дима.

– Потому что хотят отобрать что-то у других, – вставил Лёша, всё так же не отрываясь от телефона. – Или потому, что считают себя правыми.

– Но это же плохо, правда? – голос Димы дрогнул.

– Да, это очень плохо, – сказал я, чувствуя, как в горле застревает ком. – Но иногда… иногда у людей не остаётся другого выхода.

Люда мягко положила свою руку на мою. Мы оба знали – укрыть детей от правды не получится. Но хотели, чтобы они чувствовали себя в безопасности.

– А мы в опасности? – спросил Дима, и в его глазах запрыгали искорки страха.

– Конечно, нет, – ответил я, делая вид, что больше занят дорогой. – Мы всегда будем вместе и будем друг друга защищать. Всегда.

Люда поймала взгляд Димы и крепко сжала его ладошку. Лёша, наконец оторвавшись от экрана, посмотрел на нас с лёгкой, почти взрослой усмешкой.

– Не боись, мелкий, – сказал он. – Пап прав. Мы – команда.

Преодолев почти половину пути, я вдруг заметил вдалеке странный объект, медленно поднимающийся в небо. Он был похож на яркую точку, которая, казалось, плыла сквозь облака. За ним появился второй, потом третий… Я невольно прищурился, пытаясь понять, что это. Боковым зрением я уловил похожие объекты в другом конце города. За ними тянулся дымный след, как будто небо разрезали огненные линии. Сердце сжалось. Сомнений не было – это ракеты…

Мы замерли. В машине повисла тяжёлая, звенящая тишина, которую не мог заглушить даже рокот двигателя. Я смотрел, как объекты уходили за облака, где внезапно вспыхивали немые, ослепительные зарницы – попадания или перехваты. Новые ракеты продолжали выплывать из-за горизонта, и в то же время с небес начали падать другие объекты. Но падение их было слишком плавным, почти контролируемым. Это было медленно, гипнотически, и оттого в тысячу раз страшнее. Некоторые неслись прямиком в город…

И тут позади, где-то в центре, грохнуло. Хлопок был таким густым и плотным, что вздрогнули стёкла нашей машины. Взрыв.

Вслед за грохотом, накрывая его, взвыла сирена. Её протяжный, нарастающий вой разорвал тишину, добавив в воздух чистейшего, животного ужаса.

Дети притихли. Дима на заднем сиденье застыл с широко раскрытыми глазами. Лёша, всегда такой уверенный, съёжился в комок, прижавшись лбом к стеклу. Люда повернулась ко мне. Её лицо было белым как мел, глаза – огромными, полными немого вопроса.

– Что… что это?.. – выдохнула она беззвучно. Я не нашёлся что ответить.

Люда пересела на заднее сиденье, к детям.

Я попытался взять себя в руки. Резко дав по газам, я свернул на объездную дорогу, ведущую к даче.

– Всё будет хорошо, – прорычал я сквозь стиснутые зубы, больше приказывая себе, чем утешая их. – На даче мы будем в безопасности.

Конечно, это была авантюра. Но паника, которая уже захлёстывала город, казалась куда страшнее. На даче хотя бы можно было передохнуть и понять, что делать дальше…

Дорога была сущим адом. Мы петляли, объезжая пробки, иногда съезжая на газон или тротуар. Каждый толчок заставлял Люду вздрагивать, а детей – замирать ещё больше.

Вокруг царил хаос. На улицах люди метались, кричали, грузили в машины всё подряд. Кто-то стоял посреди дороги, растерянно озираясь. На перекрёстках дымились военные машины, из-под капотов которых вырывалось пламя. Воздух гудел от сирен и гудел от воя двигателей, и сквозь этот гам пробивался едкий запах гари и палёной резины.

– Пап, смотри! – крикнул Лёша, показывая в окно.

Я бросил взгляд и увидел, как по тротуару несётся толпа. Они бежали, сбивая друг друга с ног. Один упал, но его никто не остановил – переступали через него, как через мешок с мусором.

– Не смотри! – резко бросил я, но было поздно. Лёша съёжился в кресле, лицо его позеленело.

– Зачем они так? – прошептал он.

– Страх, – коротко ответил я. – От страха люди перестают быть людьми.

Руль под ладонями казался ледяным и чужим. Я впился в него так, что кости хрустнули.

Мы проезжали мимо магазина, из которого выбегали люди с сумками, набитыми едой. Один мужчина нёс ящик с бутылками воды, его лицо было искажено гримасой злости и паники.

– Они… воруют? – спросил Лёша приглушённо.

– Выживают, – хмуро ответил я, не в силах смотреть на это.

Люда молчала. Слёзы катились по её щекам, но она не издала ни звука. Она обнимала Диму, который, казалось, не до конца понимал происходящее, но всем существом чувствовал надвигающуюся беду.

Наконец, мы добрались до дачи. Люда с детьми бросилась в дом. Лёша был явно напуган. Его обычно озорные глаза смотрели стеклянно и пусто. Люда, хоть и сама была на грани, взяла на себя роль опоры, обнимая детей и что-то нашептывая им на ухо.

Я остался у машины, разгружая её с лихорадочной, бессмысленной энергией. Припасы, топорик, лопатка, зажигалка, открывалка, нож, спирали от комаров – я вытаскивал всё подряд с тупой уверенностью, что каждая мелочь теперь может спасти жизнь. Хотя, конечно, это была лишь попытка хоть что-то контролировать в рушащемся мире.

Немного отдышавшись, я зашёл в дом. Люда сидела на диване, обнимая детей. Я подошёл, обнял всех сразу, чувствуя, как их мелкая дрожь передаётся мне.

– Сегодня ночуем здесь, – сказал я, и голос прозвучал чужим. – Затопим баню, шашлык сделаем. А завтра… завтра я съезжу в город, посмотрю, что там.

Люда кивнула, но тревога не сходила с её лица. Я понял, что разговор неизбежен, но сейчас был не момент.

Лёша немного отвлёкся телефоном, мы включили мультики, а сами спустились на первый этаж.

– Думаю, нам нужно послушать радио или посмотреть новости, – начал я, но не успел договорить.

Сначала раздался гул, низкий и нарастающий, словно подземный гром. Потом – удар, от которого земля под ногами вздрогнула, точно живая. Мы едва устояли. Люда тут же рванула к детям, я – следом. К счастью, с ними всё было в порядке.

Глава 4

Я подошёл к окну. Толстое пластиковое стекло было цело, но за ним… за ним лежал каплеобразный вытянутый объект явно техногенного происхождения, с чем-то напоминающим двигатели на корме. Судя по всему, он был повреждён попаданием – в его боку зияла огромная брешь, а часть внутренностей была разбросана по нашему огороду… Это выглядело одновременно жутко и завораживающе.

Немного поколебавшись, я принял решение. Визуально опасности не было видно, а сидеть сложа руки, уповая на волю случая, казалось куда рискованнее.

Родные отпускать меня не хотели. Люда схватила за руку, и в её взгляде читалась настоящая паника.

– Серёжа, не ходи… – выдохнула она.

– Просто осмотрюсь вокруг, ничего больше, – попытался я звучать убедительно. – Обещаю, буду осторожен.

Но дети тоже вцепились в меня. Лёша обхватил за талию, прильнув головой к груди, Дима ухватился за ногу. Пришлось отступить.

Наступила ночь. За окном стояла тишина, но не та, спокойная, к которой мы привыкли. Она была густой, зловещей, словно сам воздух затаил дыхание в ожидании новой беды. Мы все дьявольски вымотались за день – не физически, а этой вечной дрожью страха. Обнявшись на большом диване, мы, несмотря на всё, провалились в тяжёлый, бездонный сон, побеждённые перегрузкой.

Не знаю, удалось ли мне хоть немного подремать, но проснулся я ещё затемно. Первые лучи солнца только начинали прорезать горизонт, окрашивая небо в бледные, болезненные оттенки. Я подошёл к окну, прижал ладонь к холодному стеклу и просканировал взглядом участок. Ничего не изменилось по сравнению с вчерашним вечером. Тот самый объект, упавший на краю участка, всё ещё лежал там, как немой укор нашему спокойствию. Его очертания, едва различимые в утреннем полумраке, казались ещё более чужими и недружелюбными.

Воздух был свежим после ночной прохлады, но в нём висел едкий шлейф гари. Перешагнув порог, я замер, впиваясь глазами в место крушения. Вокруг валялись обломки корпуса, исколотые и перекрученные силой удара. Ещё вчера цветущая ботва картофеля ныне безвольно полегла, будто перезрела за одну ночь. Среди неё застыли механизмы, похожие на роботов, – их формы были искажены, а металл покрыт паутиной трещин. Один из них выделялся – казался менее повреждённым, но в его корпусе торчал крупный осколок, будто застрявший в броне снаряд.

Присмотревшись, я начал понимать: передо мной не просто механизм. Скорее, боевой скафандр. И внутри, судя по всему, находился один из тех, кто пришёл с войной. Его рука была пригвождена к земле обломком, а из запястья пульсировал прерывистый белый свет – словно сигнал бедствия. Когда я освободил запястье, сочленение перчатки расщёлкнулось, и материал сполз вниз. Передо мной обнажилась кисть. Гуманоидная, но чужая. Кожа (если это можно было назвать кожей) отливала зеленоватым, была покрыта мелкими, словно змеиными, чешуйками. На запястье – утолщённый браслет, тоже повреждённый. Он-то и светился, мигая из-за пробоин. Взяв браслет в руки, я с удивлением обнаружил, что он легко снялся, стоило попробовать. Внезапно лёгкий разряд ударил по пальцам, но я списал это на статику.

Решив осмотреть капсулу, я поднялся и направился к пробоине в её корпусе. Внезапно в голове пронеслось что-то вроде тихого, невнятного бормотания, будто кто-то пробрался в мои мысли и начал шептать на непонятном языке. На пару секунд я замер, мотал головой, пытаясь отогнать наваждение. Бормотание исчезло так же внезапно, как и появилось. Не придав этому значения, я двинулся дальше. Внутри капсулы горел тусклый мигающий красный свет, отбрасывая зловещие тени. По краям были закреплены три боевых робота. Их формы внушали если не страх, то ледяное уважение. С боков у каждого висели винтовки непонятной конструкции, с грубыми, рублеными формами и зелёным свечением вдоль ствола. Верхняя часть роботов, которую я бы назвал «головой», напоминала яйцо, разрезанное вдоль, с узкой светящейся щелью вместо лица. Корпус плавно перетекал из «головы», слегка сужаясь к низу, где располагались две массивные ноги и такие же «руки». Роботы были на голову выше меня и вдвое шире – их молчаливое присутствие ощущалось физически, как гнетущая тяжесть.

Внезапно в моей голове раздался голос. Чёткий, безэмоциональный, звучащий из самой глубины сознания:

– Загрузка языковых пакетов завершена. Для полного сопряжения Персонального Вспомогательного Интеллекта завершите активацию. Экипируйте браслет на запястье.

Голос звучал так, будто родился внутри черепа. От неожиданности меня дёрнуло в сторону. Обстановка вокруг – треск тлеющих обломков, красное мигание – только усиливала сюрреалистичность момента.

Подумав пару секунд, я решил: эта штука вряд ли опасна. Напротив, судя по названию, могла стать козырем в нашу пользу. Лёгким движением я накинул браслет на левое запястье. Он обхватил его и сомкнулся с тихим щелчком, будто на магнитах.

– Активация завершена. Связь с носителем восстановлена. Устройство ПВИ повреждено механическим воздействием. Некоторые функции могут быть недоступны. Командир, рекомендую замену устройства во избежание потери контроля и сбоев при выполнении задач. Это возможно с переносом неповреждённой памяти. Отчёт о выполнении текущей задачи: выполнен оптимальный расчёт высадки десантного модуля. Выполнен вход в атмосферу с последующей корректировкой курса на заданный объект. Десантный модуль критически повреждён. Выполнение текущей задачи невозможно. Выполняется корректировка текущих задач отряда. Модуль потерпел крушение. В связи с необратимыми повреждениями ПВИ и потерей связи с носителем корректировка текущей задачи невозможна…