Кожа

Они уже почти настигли добычу, когда с кормы судна ударила струя воды из пожарного брандспойта. Это была стандартная тактика – сбить с ног, затопить лодку. Но в этот раз вода попала прямиком в воздухозаборник двигателя их лодки. Мотор захлебнулся, заглох и, дымившись, замолчал.

– Чёрт! – закричал Кубуэт, яростно дёргая шнур стартера. В ответ – лишь сухой, издевательский треск.

Они беспомощно закачались на волнах, наблюдая, как две другие лодки, не рискнув атаковать в одиночку, разворачиваются и уходят обратно. Судно, пыхтя дизелем, медленно удалялось. Их добыча ускользнула. А с ней – и их доля. Очередной день без добычи.

Весь обратный путь их тащили на верёвке, как ублюдков. Молчание в лодке было гуще морской воды.

На пляже капитан Бабакар был холоден, как мёртвая рыба.

– Ты был рулевым, парень – произнёс он, глядя на промокшего и униженного Кубуэта. – Тебе за лодку и отвечать. Двигатель убит. Сегодня охраняешь лодки на берегу вместо молодняка. А пока можешь отвезти его мотористам, может, им удастся его оживить.

Кубуэт лишь кивнул. После того как он отвёз двигатель местным мастерам, ближе к сумеркам он вернулся на пляж. Усталость навалилась на него такой свинцовой тяжестью, что кости ныли. Он пристроился в тени перевёрнутой лодки, поставив рядом автомат. Шум прибоя и тёплый ветер сделали своё дело – его сознание поплыло, и он провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Уже глубокой ночью его разбудил запах гари и крики.

Он резко вскочил на ноги, в то время как сердце колотилось у самого горла. Одна из лодок – та, что была на отшибе, – пылала ярким факелом. Чёрный дым стелился по широкому берегу. Он не видел никого, только убегающие в темноте тени. Схватив автомат, он начал стрелять по убегающим фигурам, но пули пропадали в чёрном горизонте.

Утром капитан Бабакар стоял перед почерневшим остовом лодки. Его обветренное лицо с панамой на голове не выражало никаких эмоций.

– Ты заснул, Кубуэт? – тихо сказал он. – А тем временем моя лодка сгорела. И двигатель убит. Ты мне должен, Кубуэт. Как минимум новую лодку, и к ней ещё мотор.

– Сколько я должен, Бабакар?

– Тридцать тысяч долларов.

У Кубуэта перехватило дыхание. Тридцать тысяч. Это нереальная, астрономическая сумма. Больше, чем он видел за всю жизнь.

– Я… я не смогу… – начал он.

– Семь дней, – перебил его капитан. Его голос был мягким, как перина, про которую Кубуэт только слышал из рассказов. – Приносишь тридцать тысяч. Или… – он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону лачуги Кубуэта, – я заберу твою семью. Мать, сестру… и того белого пацана, что ты прячешь. А тебя убью. Их я продам на север, в шейхи8. Там за такого, как он, дадут хорошие деньги. У тебя семь дней.

Кубуэт шёл домой не чувствуя земли под ногами. Казалось бы – куда уже хуже. Но сейчас его мир окончательно рушился. Он был в ловушке. Мысли метались, как пойманные мухи в банке, не находя выхода. Зайти в дом он не смог – не мог смотреть в глаза матери и Аяану. Он сидел на земле, облокотившись о стену своего дома, глядя в темноту, и не видел ничего, кроме безысходности.

Кубуэт уткнулся лбом в колени, будто пытаясь спрятаться от самого себя. В голове снова, как назойливая муха, зазвучал его задорный смех: «Совсем как Аяан дома!» Тогда он был мальчишкой. Смеялся. Не знал, что слово может стать тупым ножом, который будет его резать по частям все эти годы. А теперь каждая ночь напоминала ему: именно с того момента всё пошло наперекосяк. Отец исчез. Мать состарилась за десять лет. Сахира росла в нищете, которую можно было бы избежать – если бы не этот… этот белый призрак под одной крышей. Аяан не был виноват – Кубуэт знал это где-то глубоко, под коркой грубости и черствости. Но от этого ему не становилось легче. Наоборот, это знание только подливало масло в огонь. Потому что ненавидеть брата было легче, чем ненавидеть себя. Аяан – живое напоминание о том, как он собственными руками выдал семью в лапы проклятию. И теперь это проклятие сидело за стеной, ело из одной миски, дышало одним воздухом – и даже улыбалось, когда Сахира приносила домой кусочки сладкого манго.

Он сжал зубы так сильно, что заныли челюсти. Всё, что у него осталось, – это долг. Долг перед матерью, перед сестрой. А Аяан… Аяан был не братом. Он был долгом, который нельзя было отдать. И теперь Бабакар дал ему способ закрыть этот долг. Почему-то мысль эта не вызывала у него отвращения. Только тяжёлую, ледяную усталость. Потому что Кубуэт уже давно перестал верить, что у него есть выбор. Была только цена, которую только что объявили. И кто-то должен её заплатить.

Ночь уже полностью вступила в свои права, когда к нему приблизилась знакомая тощая фигура.

– Не спишь? – голос Бабакара прозвучал прямо над его ухом. Кубуэт вздрогнул.

Капитан сел рядом и протянул ему сигарету. Кубуэт молча взял одну штуку между пальцами, а вторую уложил за ухо.

– Тридцать тысяч – это много, – задумчиво произнёс Бабакар, выпуская струйку дыма. – Почти невозможно найти за семь дней. Почти… – он повернул голову к Кубуэту, и в его глазах заплясали огни от тлеющей сигареты. – Но есть ещё один вариант. Очень простой, как этот сраный окурок. Понимаешь, о чём я?

Он не упомянул имя брата, хотя это было и не нужно. Эти слова висели в воздухе между ними – тяжёлые, ядовитые и такие желанные для одного из них.

– Подумай, Кубуэт, в Танзании за него живого или мёртвого дадут не меньше семидесяти тысяч. Денег хватит рассчитаться со мной, купить свою лодку, и мечта станет реальностью, – капитан встал и похлопал его по плечу. – Семь дней, Кубуэт. Пацан – твой единственный шанс. Спасёшь мать с сестрой. И сам наконец выберешься из этого дерьма.

Бабакар ушёл, оставив Кубуэта наедине с ночью, морем и самым страшным выбором в его жизни. Своя лодка – это было хорошо.

3. Манго

Прошло двое суток. Сорок восемь часов. Каждую секунду в его голове крутились слова: «тридцать тысяч долларов».

Кубуэт сидел на том же месте, где его нашёл Бабакар. День был пасмурный, без осадков, и ветер с моря гнал больше песка, чем обычно. Крыша дома из металлического профлиста поскрипывала от резких порывов ветра. Местные мальчишки гоняли по пляжу бездомную собаку.

В своих руках Кубуэт сжимал небольшую стопку мятых и влажных от пота купюр – четыре тысячи семьсот пятьдесят долларов. Всё, что удалось собрать за эти два дня. Смешные, жалкие деньги в сравнении с тем, что ему оставалось собрать.

Он обошёл всех, кого знал в Босасо – соседей по рыбацкому кварталу, торговцев с рынка, даже встретил человека, который знал его отца до отъезда в Танзанию. В ответ на просьбу занять денег люди отводили глаза, разводили руками и вежливо отказывали. Никто не хотел давать в долг пирату.

Запрокинув голову к небу, он стал прислушиваться к каждому звуку. Из домашней лачуги доносился смех Сахиры. Мать сегодня подрабатывала уборщицей на рынке. А Аяан снова читал. Он постоянно читал – даже обрывки газет и объявлений, которые валялись на земле.

– Что толку от его чтения и мозгов, если они не могут ему помочь в этой ситуации? – думал Кубуэт. – Сраный умник. Лучше бы ты был тупым, но обычным чернокожим сомалийцем. Тогда ты бы мог работать днём, а не прятаться, как крот, от солнца.

Кубуэт не был силён в науках, но он прекрасно понимал, что три больше одного, и спасти троих, потеряв одного, намного лучше, чем погибнут все четверо.

Одна и та же мысль посещала его уже второй день подряд: «Разве отец не велел о них заботиться? Ведь именно этим я сейчас и занимаюсь. Тем более что Аяана всё равно продадут на потеху богачам или из него сделают шаманские амулеты».

Опомнившись, Кубуэт гнал от себя эти мысли, вспоминая лицо отца в ту ночь, его удар по щеке, которая горела до сих пор.

«Чтобы я от тебя больше никогда этого не слышал» – сказал тогда отец.

К третьему дню шёпот внутреннего голоса в голове становился громче его собственных мыслей. Он уже не просто слышал его – он вёл с ним переговоры.

«Ведь я его не убиваю. Я просто… его передам. А они… просто его заберут. У них свои ритуалы, свои шаманы. Может, он им и правда нужен живым. А мама и Сахира будут в безопасности. Мы будем в безопасности».

Это была сладкая, но ядовитая ложь, и он цеплялся за неё, как тонущий за обломок доски.

На четвёртое утро он нашёл Бабакара на пляже – тот принимал новую лодку от местных мастеров и готовился испытать её на воде. Когда Кубуэт дошёл до капитана, тот прятался в тени навеса и на пластиковом столе потрошил манго длинным, кривым мачете.

– Привет, мой мальчик! Будешь манго? Нашёл мои деньги? – спросил он, не глядя на Кубуэта.

– Нет, – голос Кубуэта был хриплым от бессонных ночей в поисках денег. – У меня нет нужной суммы. Только шесть тысяч триста.

Бабакар медленно поднял на него глаза. В них не было ни гнева, ни удивления. Он словно ожидал этого исхода.

– Ну? Тогда какого хрена ты пришёл? Похвастаться своими неудачами?

– Я согласен, – выдавил из себя Кубуэт. Слова застревали в горле, словно он проглотил этот сраный манго целиком. – На твой… другой вариант.

Нож на мгновение замер. Уголок рта Бабакара дрогнул в подобии улыбки.

– Я знал, что ты умный парень. Прагматик. Ответственный семьянин – ведь мать это святое, да и сестра красавица. Жалко отправлять таких прекрасных женщин в рабство. Или на органы.

– Но я не отдам его здесь. Только не при матери. Вы заберёте его в пустыне. В условленном месте. Я его привезу.

– Ты хочешь, чтобы я организовал сделку с покупателем?

– Да.

– Конечно, почему нет? – Бабакар отрезал кусок мякоти и отправил его в рот. – Мы же не звери. У нас всё цивилизованно. Договора купли-продажи, правда, не будет.

Он вытер руки о чёрную тряпку и встал, протянув Кубуэту крупную жилистую ладонь с золотым браслетом на запястье.

– Но учти, парень: товар должен быть в надлежащем виде. Целый и невредимый. И чтобы всё прошло гладко, я дам тебе сопровождение. Так сказать, подстрахую свои риски. А то мало ли ты передумаешь, и вы решите сбежать. По рукам?

Кубуэт пару секунд смотрел на бледную внутреннюю сторону руки своего капитана, а затем крепко её пожал.

Когда они наконец разжали руки, Бабакар свистнул в сторону стоявших лодок, и к нему подошли двое чернокожих, как тёмный шоколад, парней одинакового телосложения. На лица они тоже были похожи. Близнецы – Джабрииль и Юсуф. Высокие, жилистые, с лицами, на которых не читалось ничего, кроме скучающей готовности к насилию. Они были одеты в потёртые камуфляжные шорты, а их волосы были коротко выстрижены. Они смотрели на Кубуэта пустыми глазами, словно на мебель.

– Мои племянники, – представил их Бабакар. – Они встретят тебя на месте. Проследят, чтобы никто не передумал в последний момент. И чтобы оплата прошла без задержек.

И хотя Кубуэт был не сильно умен, он понял: подстрахуют, значит – проследят, чтобы он не попытался обмануть, и чтобы он сам не стал проблемой после сделки.

– Когда? – спросил он, глядя в землю.

– Завтра. После заката. На запад, в пятидесяти километрах от Бербера. Там никого нет. Они заберут пацана, а тебе дадут десять тысяч. О дальнейшем можешь не переживать. Твой долг будет погашен.

– Как десять? Ты же говорил семьдесят, и минус тридцать – это сорок.

– Эта сумма была четыре дня назад. Или ты ждал, что я впишусь в твои проблемы и благополучно их разрешу? – Бабакар усмехнулся. – Десять. Остальное – мои издержки и комиссионные. Если тебя что-то не устраивает, у тебя есть ещё три дня. К концу третьего – либо тридцать тысяч, либо всем эшелоном отправитесь в вонючей цистерне туда, где заплатят подороже.

Десять тысяч. Цена его брата. Цена его души. Он молча и покорно кивнул.

– Договорились, – тихо произнёс Кубуэт и, развернувшись, пошёл в сторону жилых лачуг.

– Вот это правильно. Я с первого взгляда понял, что ты толковый парень, – Бабакар, оставшись довольный разговором, рассмеялся. После чего добавил близнецам:

– Сделайте всё быстро. До Танзании и обратно. У нас три мчави, которые готовы выкатить приличную сумму за конечности этого белоголового, уже не говоря про живого альбиноса.

Вечером Кубуэт молчал за ужином. Хафиза смотрела на него с тревогой:

– Кубуэт, с тобой всё в порядке? Ты уже четыре дня не работаешь. Тебе нездоровится?

– Устал, мама. Всё нормально. Налаживаем новые двигатели.

Он не смотрел ни на мать, ни на Сахиру, ни на Аяана. Не мог. Тот сидел, уткнувшись в свою тарелку, а его бледная кожа казалась призрачной в свете керосиновой лампы.

«Гребаный урод, – думал Кубуэт с внезапной яростью. – Это полностью твоя вина. Он и не человек вовсе. Я всё делаю правильно».

Но он знал, что это ложь. Аяан был его братом. Мальчиком, который десять лет назад забывал английские слова и рисовал буйволов.

Когда стемнело и все уснули, он поднялся с циновки. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Он подошёл к матрасу, где спал Аяан, и тронул его за плечо.

Тот проснулся мгновенно, его широко открытые глаза блестели в темноте.

– Кубуэт? Что случилось?

– Тише, – прошептал Кубуэт. Его голос звучал чужим и дребезжащим. – Вставай. Одевайся потеплее. Нам надо ехать.

– Ехать? Куда? Почему?

– Тсс… Не задавай вопросов! – его шёпот сорвался на хриплый крик. Он тут же осёкся, боясь разбудить мать. – Мне кажется, я нашёл отца. Но ему нужна наша помощь. Мама пока не знает – рано ей говорить. Просто делай, что я говорю. А потом мы наконец уедем в безопасное место. Все вместе. Насовсем.

Ложь лилась с его губ бурной рекой, снося пороги и преграды на пути. Аяан, смущённый и взволнованный, послушно стал натягивать свой лёгкий спортивный костюм и надел панаму с широкими полями – на случай, если к обеду они ещё не вернутся.

Кубуэт не заметил, как в дальнем углу комнаты приоткрылся один глазок и как маленькая тень шевельнулась, прислушиваясь к каждому слову.

Он прокручивал в голове план действий: выедут сегодня ночью, чтобы к вечеру добраться до назначенного места в пустыне Губан, где завтра близнецы заберут Аяана, и он навсегда избавится от проклятия, висевшего над всей семьёй.

Он вывел Аяана на улицу к старому джипу:

– Садись на пассажирское, – бросил Кубуэт брату, открывая ему дверь.

Сам Кубуэт обошёл машину, чтобы сесть за руль старого «Патрола». Его руки тряслись. Он молился, чтобы Аяан не задавал больше вопросов, потому что дальше врать было бы всё сложнее.

Он так и не увидел, как задняя дверь со стороны водителя приоткрылась, и маленькая, гибкая фигурка бесшумно юркнула в багажник, прижавшись к запасному колесу.

Молодой пират завёл двигатель и, посмотрев ещё раз на свой дом в зеркало заднего вида, включил фары.

– Поехали, – хрипло сказал Кубуэт, глядя в темное боковое стекло, на своё отражение, в котором он себя уже не узнавал.

Джип рванул с места, увозя их в ночь, по направлению к пустыне и точке невозврата. Очень тихо, совершенно без звука, в багажнике притаилась Сахира.

4. Губан

Старый «Патрол», тарахтя своим дизельным двигателем, выехал из Босасо затемно, но рассвет настиг их довольно быстро, как и всегда в этих широтах. Солнце появилось из-за вод Аденского залива не постепенно, а резким кроваво-оранжевым шаром, залив салон слепящим светом. Кубуэт крепко сжимал ободранное рулевое колесо, не отрывая взгляда от дороги.

Он закурил сигарету и накрутил надломанную ручку своей дверцы, опуская окно до середины. В боковое зеркало он видел удаляющийся город и лицо совершенно незнакомого ему человека – осунувшееся, с запавшими глазами, в которых уже давно не было радости от жизни.

Аяан молчал. Первые десять минут на выезде из города он пытался поговорить с братом, узнать, куда именно они едут и как Кубуэт смог найти отца. На всё это брат отвечал: «Сложно объяснить, всё поймёшь на месте». Делать было нечего. И они ехали в тишине.

Пейзажи за окном были однообразно удручающими, и Аяан прижался плечом к дверце, пытаясь немного поспать. Он смотрел на картинку за окном, надеясь увидеть хоть какую-то смену, пока его мысли, спасаясь от тоски и неопределённости, уносились в прошлое.

Он помнил… Помнил душные, пыльные вечерние часы в Дар-эс-Саламе, когда мама, Хафиза, ненадолго отпускала его во двор их старого дома. Совсем ненадолго, когда солнце уже не было так яростно, а большая часть соседей ещё не вернулась домой. Кубуэт – озорной десятилетний мальчишка и проказник – дожидался этого момента, чтобы повеселить брата.

– Давай, Аяан, быстрее! – кричал он, хватая его за руку. – В прятки!

Они носились между деревьями и различными коробками, выставленными соседями, и Аяан, в чёрном костюме и с белым, как мел, лицом, всегда был лёгкой добычей. Но старший брат никогда не находил его сразу. Он делал вид, что не видит его за углом, громко топая и приговаривая: «Куда же он запропастился? Ох и влетит же мне от родителей!» А потом с громким смехом хватал его и кружил, пока у того не начинала кружиться голова. В те мгновения Аяан ещё не был проклятием. Он был просто младшим братом.

Резкий гудок встречного грузовика вернул его в настоящее. Идиллию сменила суровая реальность Сомали. Кубуэт, вероятно, тоже отвлёкся от дороги, и, выруливая на свою полосу, уронил сигарету себе между ног.

– А! А-а-а! – закричал Кубуэт, резко свернув с дороги, выскочив из машины и хлопая себя по мошонке.

Посмотрев на старшего брата, Аяан еле сдерживал смех, прикрывая рот ладонью и периодически похрюкивая.

– Тебе кажется, это смешным?

– Если честно, то да, Куб, – совершенно искренне и без подозрений ответил ему младший брат.

Дорога на Берберу сложно было назвать дорогой – это была укатанная грунтовка, проложенная между выжженной солончаковой пустыней Губан и бирюзовой, но коварной гладью залива. Справа, за полосой колючек и широкой полосой ржавого мусора, накатывали волны. Слева простиралась плоская, каменистая равнина, уходящая к подножию тёмных, почти чёрных гор Голис на горизонте. Время от времени они проезжали развалины – остовы сгоревших грузовиков, белые скелеты несостоявшихся домов.

Местами дорогу перегораживали самодельные блокпосты из колючей проволоки, покрышек и бетонных блоков, но, завидев местную машину, мужчины в потрёпанной форме лениво откатывали их в сторону. Опасность здесь была не в государстве, которого не было, а в тех, кто эти блокпосты ставил.

Они свернули на одну из попадавшихся по пути заправок. Это была одинокая колонка, стоявшая под металлическим навесом, а вместо кассира – сморщенный сомалиец с автоматом. Хромой, с ковыляющей походкой, местный «кассир» подошёл к машине и без лишних вопросов влил топливо до полного бака. Лили здесь что-то разбавленное чем-то, но что по-прежнему горело и на чём машины могли ехать дальше. Пока заправляли их, за ними ещё собралась парочка «посетителей» с металлическими канистрами в руках.

Все заправки были выкрашены в разные цвета, где палитра показывала принадлежность тому или иному клану. Стены единственного бетонного строения напротив были расписаны яркими большими рисунками и надписями на арабском – это были продуктовые магазины, где вместо рекламы использовались уличные муралы.

Что такое тонировка стёкол в Сомали ещё не знали; вместо этого лобовые и боковые стёкла заклеивались рекламными брошюрами, которые уменьшали площадь попадания солнечных лучей. Ультрафиолет, проникающий через стекло, начал обжигать щёки и кисти альбиноса, и Аяан невольно натянул капюшон поглубже и втянул ладони в рукава своей кофты.

Всё изменилось после того ночного побега. Сначала была бесконечная дорога. Душный салон старого «Ленд Крузера», в котором пахло бензином, потом и страхом. Он, маленький, сидел, закутавшись в одеяло с головой, и слушал как мама тихо плачет, а Кубуэт, тогда ещё просто его старший брат, а не угрюмый пират, сжимал его руку так, будто боялся, что его унесёт ветром. Они ехали несколько дней, меняя машины, прячась от чужих глаз. Он запомнил пограничный пост, где водитель, Бакари, долго и громко спорил с вооружёнными людьми, а потом, отъехав, вытер лоб и сказал его матери: «Хафиза, мы в Пунтленде. Здесь вам будет спокойнее».

Он не понимал тогда, что значит «спокойнее», но по тону голоса понял, что это что-то хорошее. Они проезжали мимо сгоревших машин и деревень, сложенных из ржавого железа, и запах был везде один – пыль, гарь и соль.

Но новый дом в Босасо стал для них не спасением, а клеткой. Хафиза почти не улыбалась. А Кубуэт… Кубуэт совсем перестал с ним играть. Сначала он просто стал серьёзнее, потом – грубее. Он перестал замечать Аяана, а если и замечал, то его взгляд был полон не прежней братской досады, а тяжёлой, невысказанной укоризны. Игры кончились. Началась работа. Здесь, в Сомали, в отличие от Танзании, он уже мог выходить в люди, но только на ограниченное количество времени. Здесь он уже мог дышать свободнее, потому что он, как любой другой человек, был творением Аллаха. Что до младшей сестры, то Сахира радовалась вместе с ним, в то время как мама и старший брат чахли и хирели день ото дня.

– Сколько ещё ехать? – устало спросил Аяан брата.

Кубуэт, не отрывая глаз от дороги, мотнул головой в сторону гор.

– До Берберы скоро. А потом – вглубь. Ещё час.

Они пронеслись мимо Берберы, не заезжая в город. Аяан мельком увидел груды мусора на окраинах, стаи тощих коз и детей, игравших с пустыми пластиковыми бутылками. Затем асфальт сменился щебнем, а потом и вовсе исчез. Джип, подпрыгивая на ухабах, повернул в сторону пустыни Губан.

Бирюза залива оставалась позади. Теперь со всех сторон их окружала плоская, серая, каменистая равнина, уходящая до самого горизонта. Солнце стояло в зените, и жар от раскалённой земли поднимался волнами, искажая очертания далёких скал. Здесь не было ни деревьев, ни тени. Только ветер, гонявший по земле колючки перекати-поля, да редкие высохшие скелеты кустов.

Кубуэт заглушил двигатель. Наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь завыванием ветра.

– Жди, – коротко бросил Кубуэт, вылезая из машины и закуривая.

Аяан посмотрел на Кубуэта. Тот, стоя спиной к кабине, смотрел в сторону пустыни, куда-то в пустоту перед собой. От напряжения его челюсти играли желваками, а по лицу стекали капли солёного пота.

– Ты, может, наконец расскажешь, что мы делаем в пустыне и как это связано с отцом?

Кубуэт тремя глубокими затяжками выкурил свою дешёвую сигарету и, кинув окурок себе под ноги, придавил его рваным кроссовкам.

– Скоро всё узнаешь. Наберись терпения.

– Мне не нравятся эти тайны, Куб.

– Большего пока сказать не могу, брат. Но поверь, нам всем будет только лучше.

– Окей, тогда пойду отолью, – сказал Аяан, заходя за машину.

– Ты ещё мне только на машину не нассал! – вскрикнул Кубуэт, словно сорвавшись с цепи. – Иди вон туда, подальше, но только так, чтобы я тебя видел. А то ещё обгоришь, потеряешь сознание. И что мне потом с тобой делать?

Аяан с непониманием злости Кубуэта развернулся и отошел в сторону залива на сто метров, чтобы справить нужду.

– Нам всем будет лучше, когда ты наконец будешь подальше от нас, и пусть даже всего за десять тысяч, – сказал вслух Кубуэт, зная, что Аяан его уже не слышит.

Через три часа изнурительного ожидания сами не зная чего, солнце устремлялось за горный пустынный хребет, а братья уснули на своих сиденьях с открытыми дверьми.

Чья-то рука растолкала плечо Аяана и сразу же закрыла ему рот.

– Тс-с-с, – прошипела ему неожиданно возникшая Сахира.

Глаза девочки были перепуганы, и детской ладошкой она поманила брата за собой.

Аяан кивнул ей и вышел из салона, отойдя от машины на десять метров.

Сахира потянулась к уху белого брата и прошептала:

– Братик, я думаю, что Кубуэт хочет тебя продать. Он сам это сказал, когда ты отходил.

5. Где?

За последнюю неделю Кубуэт настолько выбился из сил, что после дня проведённого за рулём под жарким солнцем, его отключило так, что он проспал весь остаток дня. Даже когда на пустыню опустилась прохладная ночь, его тело не дало команду просыпаться. Если бы его попросили нарисовать свой сон, то это была бы рыбацкая лодка, которая на большой скорости пытается поймать большую рыбину, не менее двух метров в длину.

Он стоял на носу и ощущал на себе прохладный морской ветер и капли солёной воды, разбивающиеся о его худое чёрное лицо. Дхау, набрав приличную скорость, начала прыгать по волне, а большая рыба и не думала уставать. Словно он гнался за парусником9, но её гребенчатый плавник всё не хотел показываться из воды.

– Давай ближе! – кричал Кубуэт назад. – Уходит же!

Рыба, словно торпеда, лавировала из стороны в сторону, продолжая держать скорость. В какой-то момент из воды показался рыбий плавник, и Кубуэт понял, что преследуют они вовсе не парусника и даже не гигантскую ваху10, а самую быструю из существующих акул – мако. Для молодого мужчины поймать собственноручно такого агрессивного хищника считается подвигом.