Хроники Архитектора Парадокс Архитектора

— Энергетический маяк.

Максим взял его, посмотрел структуру и не найдя ничего опасного передал его Артему.

— Только координаты?

— И уровень силы.

Артём тут же спросил, вертя странную вещь в руках:

— Шаги считает?

Серена посмотрела на него.

— Нет.

— Сон?

— Нет.

— Калории?

— Нет.

— Тогда китайцы делают лучше. — заявил с уверенным видом новоиспеченный Артефактор.

Алиса прыснула, а Панкрат хохотнул в бороду, даже один из серых плащей отвернулся, пряча улыбку. Серена защёлкнула браслет на руке Артёма. В тот же миг где-то рядом тихо скрипнуло старое кресло, и Самурай замер. Максим заметил резкую перемену в настроении Артема.

— Что? — спросил он. Артём медленно повернулся и посмотрел на свое кресло.

— Оно. — тихим голосом произнес он.

— Кто? — с удивлением спросил Максим.

— Кресло.

Панкрат посмотрел на старую мебель.

— Так оно всегда скрипит.

— Не так.

И почти сразу в дальнем углу зала вспыхнул золотой свет. «Драконий Клык», прислонённый к стене, засветился изнутри. По ржавому металлу пробежали тонкие линии и сложились в странный знак: круг, вертикальная черта и два коротких штриха. Улыбка исчезла с лица Артёма.

— Вот этого раньше не было.

Софи приблизилась и посмотрела на знак, да так и замерла. Её лицо стало белее обычного, вокруг фигуры прошла едва заметная волна, будто изображение на секунду потеряло стабильность. И это не ускользнуло от взора Максима.

— Софи?

Она не ответила. Серена тем временем достала телефон. Что-то прочитала, нахмурилась, пролистала сообщение до конца и отключала экран. Катя первой обратила внимание в настроении секретаря.

— Что там?

— Архивариус закончил предварительный поиск.

Максим повернулся.

— Что нашёл?

— Совпадение фамилии.

Артём ещё смотрел на «Клык».

— Какой фамилии?

— Соколов.

Он медленно поднял голову.

— Ну Соколовых в России много. Пол-Москвы можно арестовать, работы вам на год.

— Полное имя вашего прадеда?

Артём пожал плечами, но ответил.

— Артемий вроде. Или прапрадеда. У нас семейная фантазия на именах заканчивалась. Артём, Сергей, Виктор, потом снова Артём. Удобно, на кладбище таблички можно местами менять.

— Тёма, — укоризненно произнесла Катя.

— А чего? Нервничаю я.

Это прозвучало неожиданно честно. Серена еще раз посмотрела на экран и задумчиво произнесла.

— В архиве указан Артемий Соколов.

Артём несколько секунд молчал, а потом улыбнулся.

— Отлично. Семейный бизнес. «Соколов и сыновья». Артефакты, проклятия, заточение ведьм. Работаем с тысяча восемьсот… какого там?

Катя, подошла к Серене и протянула руку к телефону.

— Покажите.

Серена хотела было возразить, но, встретившись взглядом с Максимом, молча передала аппарат. Катя сразу превратилась в другого человека. Мир вокруг перестал для неё существовать. Она увеличила снимок, подвинулась к свету.

— Бумага старая. Вторая половина девятнадцатого века точно. Здесь водяной знак… подождите.

— Катюш, — Артём попытался вернуть улыбку. — Только скажи, что документ поддельный. Я тебе премию выпишу.

— Тихо.

— Всё.

Она читала медленно, разбирая буквы.

— Дата… тысяча восемьсот семьдесят шестой. На что Софи вздрогнула, совсем чуть-чуть, но Максим заметил это короткое движение.

Катя продолжила:

— Англия. Сассекс.

Артём открыл рот. Закрыл. Потом снова попытался пошутить.

— Ну… может, прадед туризм любил. Море, воздух, британские ведьмы…

Но никто не засмеялся на его шутку и тогда он замолчал, а Катя продолжила читать.

— «Передано мастеру… отдельное соглашение… изготовление сосуда… закрепление сущности…»

Софи отлетела назад, по окнам прошла дрожь, стекло тихо зазвенело, а свет в лампах стал тише.

— Софи? — Максим шагнул к ней, но она смотрела на экран и проигнорировала его вопрос. Глаза постепенно становились золотыми, волосы поднялись, будто вокруг появился невидимый ветер. В этот момент Максим увидел другую Софи. Не строгого учителя, не женщину, которая сидела с ними за столом и слушала Панкрата, а Моргану. Ту, которая могла убить за одно неосторожное слово, а потом увидел ещё кое-что. В глазах графини промелькнул страх. Софи явно боялась того, что произносила Катя. Максим никогда раньше не видел раньше её такой.

— Покажи знак, — прошептала она и Катя увеличила нижний край документа.

На полях был нарисован тот же символ, который светился на «Драконьем Клыке».

Круг. Черта и два штриха.

Софи закрыла глаза.

— Нет… — замогильным голосом произнесла она

Артём перестал улыбаться окончательно.

— Ты его знаешь?

Графиня медленно посмотрела на него.

— Он был на камне.

— На каком?

Ответ прозвучал почти шёпотом:

— На том, в котором они держали меня.

Никто не произнёс ни слова, а Артём сел в кресло просто потому, что ноги, видимо, перестали нормально держать.

— Красиво, — тихо сказал он. — Прям семейная традиция. Один Соколов сделал штуку, чтобы тебя посадить, второй через полтора века сделал штуку для Локвуда. Молодцы мы. Стабильность.

— Артём, — сказала Софи.

— Что?

— Посмотри на меня.

Он не поднял головы.

— Тёма.

— Я слышу.

— Посмотри.

Он всё-таки взглянул. Софи уже вернула обычный облик, но в лице оставалось что-то болезненное.

— Ты не тот человек.

— Удобно.

— Это правда.

— А если он реально это сделал?

— Тогда это сделал он.

Артём сжал пальцы.

— Максиму ты такое раньше не говорила.

Слова повисли между ними и Максим почувствовал, как Катя рядом напряглась.

Софи молчала несколько секунд, а потом кивнула.

— Да. Не говорила.

— Почему?

— Потому что была глупее.

Артём наконец поднял голову,а Софи продолжила:

— Я слишком долго считала, что кровь несёт вину. Что потомок должен отвечать за предка. Максим показал мне, насколько я ошибалась.

Она посмотрела на Архитектора.

— Я не повторю эту ошибку с тобой.

Артём хотел что-то сказать, наверное, очередную шутку, губы дёрнулись, но ничего не получилось. И именно в этот момент кресло под ним запело.

Сначала все решили, что это обычный скрип. Потом звук повторился. Первая протяжная нота прошла по залу, за ней появилась вторая, третья, и потрескавшаяся кожа старого кресла едва заметно засветилась.

Артём резко встал.

— Слышите?

Панкрат вышел из кухни с подносом.

— Чего?

— Песню.

Домовой замер.

Поднос в его руках дрогнул.

— Ё-моё…

Теперь слышали все.

Из старого кресла, которое столько лет путешествовало вместе с Артёмом из квартиры в квартиру, лилась тихая мелодия. Мужской голос был старым, надтреснутым, слова терялись, будто шли через толщу воды и времени.

Артём подошёл ближе.

— Раньше только я слышал.

Максим активировал зрение и замер. Кресло раскрылось перед ним, не просто как артефакт, а как хранилище. Сотни тонких линий были спрятаны внутри дерева, кожи, старых металлических гвоздей. Настолько глубоко, что раньше он принимал их за обычную структуру материала. Это было похоже на программу, спрятанную не в отдельном файле, а прямо внутри самой операционной системы, где она ждала нужного ключа, нужного пользователя, нужного момента.

— Макс? — Катя заметила его лицо.

— Там что-то есть.

— Что?

— Память.

Артём положил ладонь на подлокотник. Золотые линии вспыхнули. Голос стал отчётливее. Несколько слов всё ещё невозможно было разобрать, но потом сквозь мелодию проступила фраза.

— …кровь моя…

Артём вздрогнул.

Все стояли молча. Голос снова исчез в песне, будто человек, говоривший из прошлого, не имел сил пробиться дальше. Софи медленно подошла к креслу. Она слушала, не просто внимательно, а с ужасом. Максим увидел, как её прозрачные пальцы сжались, а глаза снова наполнились золотом. Мелодия повторила несколько нот и вдруг Софи прошептала:

— Я знаю эту песню.

На этот раз в её голосе не было ни силы, ни гнева, ни привычной уверенности. Только память, которую она полтора века старалась забыть.

Глава 12 Имя мастера

— Я знаю эту песню.

Слова Софи прозвучали так тихо, что никто не сразу понял их смысл. Мелодия, льющаяся из старого кресла, продолжала жить своей жизнью: надтреснутый мужской голос то становился чуть ближе, то снова тонул где-то в толще времени. Артём стоял рядом, положив ладонь на потёртый подлокотник, и смотрел на графиню так, словно боялся задать следующий вопрос.

Максим тоже не спешил. Он давно научился замечать момент, когда Софи лучше не трогать. Обычно в такие минуты вокруг неё менялся воздух — едва уловимо, но достаточно, чтобы волоски на руках вставали дыбом. Сейчас никакого всплеска силы не было. Наоборот, она словно стала тише, прозрачнее, и от этого выглядела гораздо уязвимее, чем во время любого сражения.

Катя первой убрала телефон Серены от лица и осторожно опустила руку.

— Где ты её слышала? — спросила она мягко, без своего обычного исследовательского напора.

Софи не ответила. Её взгляд оставался прикован к креслу.

Артём нервно провёл большим пальцем по краю подлокотника. Песня тут же изменилась, будто от его прикосновения кто-то по ту сторону старого дерева почувствовал движение. Сквозь треск и шорох проступили ещё несколько слов, но разобрать их никто не смог.

— Софи? — Максим сделал полшага к ней и остановился. — Учитель.

Она моргнула, словно только сейчас вспомнила, что находится не в прошлом.

— Не здесь, — сказала графиня и медленно оглядела зал. Серые плащи, Серена, раскрытые папки, следы недавней драки, выбитые витрины и фанера на окне внезапно стали выглядеть совершенно неуместно. — Я не хочу говорить об этом здесь.

Панкрат, до этого молча стоявший с подносом в руках, тут же оживился.

— Вот! А я чего с самого начала толкую? На кухню всем. Там и чай, и стол, и люди нормальными становятся. Даже советники иногда, ежели сахару положить поболе.

Серена медленно повернула к нему голову.

— Я всё ещё здесь, Панкрат.

— Так я ж вижу, матушка. Чай потому и предлагаю.

Артём тихо хмыкнул, но тут же осёкся, когда кресло снова протянуло одну низкую ноту.

Серена поднялась. Несколько секунд она смотрела то на знак на «Драконьем Клыке», то на кресло, потом забрала у Кати телефон и убрала его в сумочку.

— Хорошо. На сегодня Совет закончил процедуру задержания. Господин Соколов остаётся здесь под личную ответственность господина Орлова. Маяк не снимать. Новые предметы не создавать. Никаких экспериментов с креслом до консультации архивариуса.

— А если оно само начнёт что-нибудь вытворять? — Артём кивнул на кресло и машинально почесал бровь костяшкой пальца. — Я ведь не очень понимаю, как теперь с ним договариваться.

Серена задержала на нём взгляд, потом перевела его на кресло и чуть заметно поджала губы. — Что именно ты называешь «само», господин Соколов?

— Ну… запоёт, например. Или решит посреди ночи выдать ещё одну семейную тайну, — Артём развёл руками. — Мне ему рот заклеивать или сразу писать объяснительную Совету?

Серена прикрыла глаза.

— Господин Соколов, — Серена медленно выдохнула и потёрла пальцем переносицу, — иногда мне кажется, что вы совершенно сознательно проверяете, сколько у меня осталось терпения.

— Так я же теперь официально артефактор, — Артём пожал плечами и попытался вернуть на лицо прежнюю улыбку. — Эксперименты, наблюдения, проверка границ допустимого. Всё по науке.

Алиса прыснула, Катя устало качнула головой, а Максим поймал себя на том, что тоже улыбается. Ещё десять минут назад Артём сидел с потухшим лицом, и теперь его глуповатая шутка воспринималась почти как хороший признак.

Серена не стала продолжать спор. Она дала знак своим людям. Серые плащи начали собирать бумаги, складывать артефакты контроля в плоские металлические футляры и один за другим уходить к выходу. Когда последний из них исчез за дверью, Панкрат демонстративно подошёл к ковру и стал разглядывать следы от ботинок.

— Вот говорил же… грязь. Сапогами натоптали, а убирать кому? Панкратыч потом ползай с тряпкой.

— Выставите счёт Совету, — сказала Серена уже на ходу, будто хотела поскорее закрыть тему и сама не поняла, какую дверь только что открыла.

Домовой сразу выпрямился.

— Погоди-ка… это сейчас серьёзно было? — Панкрат моментально выпрямился, придерживая полотенце на плече, и глаза его подозрительно заблестели. — Прямо настоящий счёт можно?

Советница посмотрела на него и поняла, что сказала лишнее, но было поздно.

Серена на секунду прикрыла глаза, осознав собственную ошибку. — Можно. Но, Панкрат, я очень прошу тебя: в разумных пределах.

— Максим! Ты слышал? — Панкрат повернулся к Архитектору с таким видом, словно только что выиграл судебный процесс. — Бумагу потом составим. За ковёр, за дверь, за нервный ущерб дому…

— Панкрат… — Катя простонала, приложив ладонь ко лобу, но уголки губ у неё уже дрогнули. Она прекрасно понимала, что остановить домового теперь невозможно.

— А чего? Дом тоже переживает. Стены вон до сих пор трещат.

Серена направилась к выходу, но остановилась возле Максима.

— Архивариус Вандербильт уже поднял часть фонда. Судя по всему, имя действительно существует в документах не случайно. Я отправила ему адрес. Не удивляйтесь, если он появится раньше, чем вы успеете допить чай.

— Подождите, Элиас действительно приедет сюда? — Катя сразу выпрямилась, забыв и про усталость, и про недавний арест. — Сам Вандербильт? С материалами?

— Вы произнесли это так, будто я сообщила о приезде знаменитого актёра.

— Вы просто не понимаете, — Катя уже почти улыбалась, поправляя выбившуюся прядь за ухо. — Он держал эти документы в руках. Не пересказы, не выписки — оригиналы.

— Вот поэтому я и пригласила его, — Серена усмехнулась уголком губ. — И ещё, Максим. Не делайте сегодня ничего героического.

Максим устало потёр ладонью лицо. — Мне сегодня это уже третий человек говорит. Вы что, правда все заранее сговорились?

Серена посмотрела на его обгоревшую куртку, затем на подсохшую кровь у виска и только после этого усмехнулась. — Когда одно и то же говорят разные люди, господин Орлов, иногда стоит допустить, что проблема всё-таки не в заговоре, а в вас.

Она вышла, и колокольчик над дверью коротко звякнул. Ещё несколько секунд никто не двигался, будто все ждали, не вернётся ли Совет с каким-нибудь новым пунктом протокола.

Панкрат первым нарушил паузу, дождался, пока колокольчик над дверью стихнет, хлопнул ладонями по бёдрам и решительно оглядел всех. — Ну всё, господа хорошие. Теперь чай. И чтоб без этих ваших «сначала разберёмся».

— Панкратыч, ну мы хотя бы… — Артём кивнул в сторону кресла, но договорить не успел.

— Никаких «сначала». Я два часа этот чай грею, он уже третий раз жизненный цикл проходит. Все на кухню. И ты, песенное кресло своё пока оставь. Никуда оно не убежит.

— Ты уверен? После сегодняшнего я уже ни в чём не уверен.

— Вот именно поэтому и пойдёшь есть, — Панкрат ткнул в него полотенцем. — После сегодняшнего тебе на голодную голову вообще думать запрещается. Марш на кухню.

Домовой развернулся и зашагал первым, ворча себе под нос о людях, которые сначала спасают мир, потом устраивают международный скандал в магазине, а поесть вовремя не могут.

Катя взяла Максима за рукав, и он тут же поморщился. Она остановилась и сжала его рукав чуть крепче и тут же заметила, как он поморщился: — Сильно болит? Только не начинай сейчас изображать бессмертного.

Максим сначала привычно хотел отмахнуться, но под её взглядом только неловко повёл плечом. — Терпимо. Ну… было терпимо, пока ты не схватила именно за это место.

— Макс, — Катя произнесла его имя уже совсем другим тоном и чуть наклонила голову. — Я тебя слишком давно знаю. Давай без героизма хотя бы со мной.

Он посмотрел на неё. В её лице появилось то самое выражение, которое всегда означало, что попытка соврать провалилась ещё до начала и сдался, тихо вздохнул и криво улыбнулся. — Ладно. Болит. Нормально так болит, если тебе от этого станет спокойнее.

Катя осторожно провела пальцами по краю обгоревшей ткани, не касаясь кожи. — На кухне снимешь куртку. Я хочу сама посмотреть, что там у тебя под ней.

— Катюш, там правда ничего смертельного, — Максим попытался возразить, но уже без прежней уверенности. — Софи бы сказала, если бы всё было плохо.

— А я не спрашиваю, смертельное там или нет, — она подняла на него глаза. — Я говорю, что посмотрю. Это разные вещи.

— Вот за это я тебя и люблю.

Она на секунду замерла. Уголки губ дрогнули, но вместо ответа Катя лишь осторожно провела ладонью по его спине, там, где ткань была целой.

— Запомню. И использую против тебя, когда начнёшь спорить.

— Вот теперь мне действительно страшно, — Максим тихо рассмеялся и осторожно накрыл её пальцы своей ладонью.

Катя сжала его руку в ответ. — И правильно. Иногда страх очень полезен для обучаемости особо одарённых Архитекторов.

Они двинулись следом за остальными. Максим чувствовал её руку у себя на локте, лёгкое тепло сквозь грязную ткань куртки, и от этого простого прикосновения остатки напряжения начали понемногу отпускать. Франция, кровь, Локвуд, Совет — всё ещё было рядом, никуда не исчезло, но впервые за последние сутки стало понятно, что они действительно вернулись домой.