Гипноз как удерживаемое противоречие

Первой задачей лаборатории стало то, чего у дисциплины не было со времён Халла, — общий, стандартизированный инструмент измерения. Вместе с Андре Вайценхоффером Хилгард разработал Стэнфордские шкалы гипнотической восприимчивости: формы A и B в 1959 году, форму C — в 1962-м (Weitzenhoffer & Hilgard, 1959, 1962). Шкалы строились на более ранней методике, предложенной в 1938 году Джозефом Фридлендером и Теодором Сарбином, и состояли из набора стандартных заданий возрастающей трудности — от подъёма руки и её последующей неподвижности через внушённые галлюцинации и возрастную регрессию до постгипнотической амнезии, — которые выполнялись в одной и той же последовательности у всех испытуемых, оценивались по бинарному принципу «прошёл / не прошёл» для каждого пункта и суммировались в единый балл от 0 до 12. Это позволило разным лабораториям впервые сравнивать результаты друг с другом, а не описывать «глубокий транс» или «лёгкую восприимчивость» на глаз, как это делалось прежде.

Полученное распределение баллов оказалось важным результатом само по себе: восприимчивость к гипнозу распределилась в популяции приблизительно нормально, с устойчивым меньшинством в обоих хвостах распределения — теми, кто почти не реагировал ни на одно из внушений, и теми, кто проходил практически все пункты шкалы, включая самые трудные. Показатель оказался при этом одним из наиболее стабильных индивидуальных признаков в психологии: повторное тестирование того же человека через десятилетия давало результат, коррелирующий с исходным теснее, чем большинство личностных черт, измеряемых стандартными опросниками (Piccione, Hilgard & Zimbardo, 1989). Это сделало индивидуальные различия в восприимчивости к гипнозу измеримой, воспроизводимой и, по всей видимости, устойчивой характеристикой человека — а не предметом впечатления экспериментатора или случайного стечения обстоятельств сеанса.

Неодиссоциативная теория

Собственную теорию Хилгард прямо выводил из работы Пьера Жане семидесятилетней давности. Открывая один из своих программных текстов, он писал, что единство сознания — иллюзия, возникающая из того, что разрывы памяти заполняются последующим узнаванием и припоминанием; и что именно Жане первым показал, что сознание может течь не одним, а несколькими потоками одновременно, с памятью, не равно доступной для каждого из них (Hilgard, 1977).

Хилгард переформулировал эту идею на языке, привычном психологии середины XX века, — языке систем управления, заимствованном отчасти из кибернетики и из собственной ранней работы над теорией научения. По его модели, психическая деятельность организована как набор относительно автономных когнитивных контролирующих систем — каждая отвечает за своё: восприятие, движение, речь, — в обычных условиях скоординированных через центральную исполнительную структуру, которая отслеживает и интегрирует их работу и формирует то единственное повествование о происходящем, которое человек способен впоследствии вспомнить и рассказать. Гипноз, в этой модели, создаёт между центральной структурой и одной из подчинённых систем что-то вроде амнестического барьера: подчинённая система продолжает получать и обрабатывать информацию полноценно, ничуть не хуже, чем в обычном состоянии, но доступ к этой работе из основного потока осознавания — и впоследствии из памяти о произошедшем — оказывается заблокирован. Системе не нужно становиться слабее или менее компетентной, чтобы её работа перестала осознаваться; достаточно барьера между ней и тем, что отслеживает и помнит происходящее в роли центра. Хилгард подчёркивал, что сам барьер не абсолютен и не одинаков у всех: у части испытуемых остаётся возможность частичной коммуникации через него — то, что легло в основу процедуры скрытого наблюдателя.

Экспериментальной иллюстрацией этой схемы стала серия опытов с холодовой пробой, начатая Хилгардом в середине 1970-х. Загипнотизированному испытуемому с высоким баллом по Стэнфордской шкале внушалась полная нечувствительность к боли, после чего его руку погружали в ледяную воду — процедуру, обычно вызывающую нарастающую боль в течение первых минут. На прямой вопрос испытуемый словесно сообщал об отсутствии боли или о минимальном дискомфорте, подтверждая эффективность внушённой анальгезии. Далее экспериментатор, не снимая внушения, обращался к «скрытой части», которая, по инструкции, могла бы знать о происходящем нечто, недоступное говорящей части, — и просил её сообщить об уровне боли самостоятельным движением, обычно нажатием пальцев на ключ, минуя необходимость говорить вслух. В части случаев этот второй, «скрытый» канал сообщал о боли, нарастающей с той же скоростью и до того же уровня, что и у незагипнотизированных испытуемых в контрольных условиях, — при том что говорящий голос по-прежнему утверждал, что боли нет (Hilgard, Morgan & Macdonald, 1975). Расхождение между двумя каналами отчёта Хилгард интерпретировал именно как работу двух подсистем, разделённых амнестическим барьером: обе полноценно обрабатывали болевой сигнал, но лишь одна из них была связана с центральной структурой, формирующей вербальный, осознаваемый отчёт.

В этой схеме находят место сразу несколько феноменов, рассмотренных в первой главе: автоматическое письмо, в котором рука «знает» то, чего не знает говорящий голос; постгипнотическая амнезия, при которой информация не разрушается, а становится временно недостижимой для одной конкретной системы; и сам скрытый наблюдатель — отдельная подчинённая система, которая продолжает обрабатывать сигнал в полную силу, будучи отрезанной барьером от того канала, что отвечает за словесный отчёт. Полностью теория была изложена Хилгардом в книге «Разделённое сознание: множественный контроль в человеческой мысли и действии» (1977), выдержавшей впоследствии переработанное издание 1986 года, где были учтены первые критические возражения, речь о которых пойдёт в следующей главе.

Если у Жане диссоциация была клиническим наблюдением, описанным в категориях своего времени — расщепление личности, фиксированные идеи, — то у Хилгарда она получила структуру, которую можно было операционализировать и проверять количественно, опираясь на те же стандартизированные шкалы, которые его лаборатория ввела несколькими годами раньше. Именно эта версия диссоциации — с центральной контролирующей структурой, устойчивым индивидуальным показателем восприимчивости и барьером между системами, допускающим частичную утечку информации через процедуру скрытого наблюдателя, — станет точкой опоры для всех последующих экспериментов и одновременно главной мишенью критики со стороны второй школы, социокогнитивной, к которой обращается следующая глава.

Список литературы

Hilgard, E. R. (1977). Divided consciousness: Multiple controls in human thought and action. John Wiley & Sons.

Hilgard, E. R., Morgan, A. H., & Macdonald, H. (1975). Pain and dissociation in the cold pressor test: A study of hypnotic analgesia with "hidden reports" through automatic key pressing and automatic talking. Journal of Abnormal Psychology, 84(3), 280–289.

Hull, C. L. (1933). Hypnosis and suggestibility: An experimental approach. D. Appleton-Century.

Piccione, C., Hilgard, E. R., & Zimbardo, P. G. (1989). On the degree of stability of measured hypnotizability over a 25-year period. Journal of Personality and Social Psychology, 56(2), 289–295.

Weitzenhoffer, A. M., & Hilgard, E. R. (1959). Stanford Hypnotic Susceptibility Scale: Forms A and B. Consulting Psychologists Press.

Weitzenhoffer, A. M., & Hilgard, E. R. (1962). Stanford Hypnotic Susceptibility Scale: Form C. Consulting Psychologists Press.

Глава 7. Скрытый наблюдатель: центральный якорь теории

Глоссарий

Скрытый наблюдатель — параллельный канал отчёта, сообщающий о недоступном осознаванию; центральный экспериментальный аргумент неодиссоциации.

Холодовая проба — погружение руки в ледяную воду — стандартный лабораторный способ вызвать нарастающую боль.

Ишемическая боль — боль от перекрытия кровотока манжетой при сжимании и разжимании кисти.

Как его вызывают

Первая глава этой книги уже показала скрытого наблюдателя на двух примерах: случайно обнаруженного у слепого студента с внушённой глухотой и систематически воспроизведённого через автоматическое письмо при анальгезии руки. Процедура, которая делает это управляемым лабораторным методом, а не случайной находкой, стандартна. Высоковосприимчивому к гипнозу испытуемому даётся внушение анальгезии. Затем экспериментатор вводит идею о «скрытой части»: где-то внутри испытуемого есть часть, которая продолжает воспринимать то, что официально внушено как недоступное, и эту часть можно попросить отчитаться — не словами основного, гипнотизированного голоса, а через другой канал: произнести число вслух «автоматическим» голосом, не относящимся к обычному «я», написать ответ рукой, не привлекая к этому внимания, или подать заранее условленный сигнал. Теория, изложенная в предыдущей главе, предсказывает результат заранее: основной канал отчёта должен показывать выраженное снижение боли, а параллельная, отрезанная барьером система — продолжать обрабатывать сигнал почти в полную силу.

Ишемическая боль: эксперимент Нокс, Моргана и Хилгарда

Самая отчётливая количественная проверка этого предсказания принадлежит Джейн Нокс, Арлин Морган и Эрнесту Хилгарду (1974). Восьми высоковосприимчивым к гипнозу студентам накладывали на плечо манжету, перекрывающую кровоток, и просили сжимать и разжимать кисть пережатой руки — это стандартный способ вызвать в лаборатории нарастающую ишемическую боль. Каждый испытуемый проходил через три условия: обычное бодрствование, гипноз без внушения обезболивания и гипноз с внушением полной анальгезии. В каждом условии испытуемых просили оценивать на числовой шкале не только саму боль, но и страдание от неё — отдельный, эмоциональный компонент переживания.

Внушение анальгезии в открытых, обычных словесных отчётах снижало и боль, и страдание в среднем на 90% по группе; у троих испытуемых оба показателя падали до нуля. Однако «скрытые» отчёты, полученные тем же способом, что и в более ранних опытах с автоматическим говорением, в том же самом состоянии гипнотической анальгезии статистически не отличались от отчётов, полученных в гипнозе без всякого обезболивающего внушения. Иными словами, тот канал, который отвечал словами, сообщал почти полное отсутствие боли; тот канал, который отвечал через «скрытую часть», сообщал почти такую же боль, как если бы анальгезии не было вовсе. Один и тот же стимул, поданный на одно и то же тело в один и тот же момент, давал два внутренне согласованных, но взаимно противоречащих отчёта.

Холодовая проба: клавиша и голос

Этот же рисунок Хилгард с коллегами получил и на другой, более ранней методике — погружении руки в ледяную воду (Hilgard, Morgan, & Macdonald, 1975). Двадцати высоковосприимчивым студентам внушали полную анальгезию и затем, помимо обычного словесного отчёта на числовой шкале, получали от них два дополнительных, «скрытых» отчёта: один — нажатием клавиши, без осознанного участия, другой — задним числом, голосом, обозначенным как принадлежащий не обычному говорящему, а «скрытой части». У девяти из двадцати испытуемых, не запомнивших ни одного из этих двух отчётов, оба показали боль более сильную, чем их собственный обычный словесный отчёт в тот же момент. Холод и ишемия — разные стимулы, нажатие клавиши и речь — разные каналы вывода, но структурный результат в обоих случаях совпадал.

Что это давало теории

Для модели, описанной в предыдущей главе, эти данные были не побочной иллюстрацией, а прямым подтверждением центрального механизма. Если гипноз создаёт амнестический барьер между центральной исполнительной структурой и одной из подчинённых когнитивных систем, то именно такую картину и следует ожидать: система, отрезанная барьером, продолжает обрабатывать болевой сигнал с прежней полнотой — отсюда практически неизменные «скрытые» оценки; а структура, отвечающая за вербальный отчёт и связанная с ней память, не имеет доступа к этой обработке — отсюда резкое падение «открытых» оценок. Совпадение результатов на двух разных болевых стимулах и двух разных каналах вывода Хилгард рассматривал как одно из самых сильных эмпирических оснований неодиссоциативной теории.

Оспоренный якорь

Этот же результат с самого начала вызывал и сомнения. Николас Спанос и Эрин Хьюитт (1980) показали, что содержание «скрытого» отчёта можно сдвинуть в любую сторону, заранее по-разному формулируя инструкцию о том, что должна чувствовать скрытая часть, — если испытуемым внушали ожидание, что скрытая часть будет чувствовать боль слабее, чем обычно, отчёты послушно показывали меньшую боль. Это, по их аргументу, говорит не о реальном структурном барьере, а о том, что испытуемый просто выполняет ожидания, заложенные в формулировку самой процедуры. Джин-Рош Лоренс, Кэмпбелл Перри и Джон Кильстром (1983) в ответ указали, что чувствительность результата к формулировке инструкции сама по себе не опровергает диссоциацию: гипноз может включать одновременно и структурное расщепление, и обычное социальное взаимодействие между экспериментатором и испытуемым, — и одно не исключает другого.

К середине 1980-х годов статус скрытого наблюдателя оставался именно таким: центральным эмпирическим аргументом одной теоретической традиции и предметом методологических возражений со стороны другой.

Список литературы

Hilgard, E. R., Morgan, A. H., & Macdonald, H. (1975). Pain and dissociation in the cold pressor test: A study of hypnotic analgesia with "hidden reports" through automatic key pressing and automatic talking. Journal of Abnormal Psychology, 84(3), 280–289.https://doi.org/10.1037/h0076654

Knox, V. J., Morgan, A. H., & Hilgard, E. R. (1974). Pain and suffering in ischemia: The paradox of hypnotically suggested anesthesia as contradicted by reports from the "hidden observer." Archives of General Psychiatry, 30(6), 840–847.https://doi.org/10.1001/archpsyc.1974.01760120090013

Laurence, J.-R., Perry, C., & Kihlstrom, J. F. (1983). "Hidden observer" phenomena in hypnosis: An experimental creation? Journal of Personality and Social Psychology, 44(1), 163–169.

Spanos, N. P., & Hewitt, E. C. (1980). The hidden observer in hypnotic analgesia: Discovery or experimental creation? Journal of Personality and Social Psychology, 39(6), 1201–1214.

Глава 8. Что говорит тело

Глоссарий

Вызванные потенциалы — электрический отклик коры на стимуляцию нерва; объективный показатель, не поддающийся произвольному контролю.

Расхождение отчёта и физиологии — ключевой факт главы: словесный отчёт о боли меняется, а пульс, давление и корковый ответ — почти нет.

Сердце не получает внушения

Хилгард с коллегами (1974) повторили холодовую пробу с одним дополнением: помимо словесного отчёта о боли у испытуемых непрерывно измеряли частоту сердечных сокращений и давление. Логика проверки простая. Боль от ледяной воды в норме вызывает учащение пульса и подъём давления — это известная физиологическая реакция, нарастающая по мере того, как рука остаётся в воде. Если внушённая анальгезия снижает боль так же, как обезболивающий укол снижает её интенсивность у источника, сердечно-сосудистая реакция должна ослабевать вместе со словесным отчётом. Если же внушение работает иначе — перенаправляя сигнал в канал, не доходящий до речи, а не уменьшая сам сигнал, — пульс и давление должны вести себя так, как если бы боль никуда не делась.

Получилось второе. У испытуемых, словесно сообщавших о полном отсутствии боли под гипнотической анальгезией, частота сердечных сокращений и давление поднимались почти так же, как в условии без всякого обезболивающего внушения. Отчёт изменился радикально; физиологическая реакция — почти нет.

Кора тоже не получает внушения

Тот же вопрос можно задать на уровне выше периферии — на уровне самой коры головного мозга, куда сенсорный сигнал в конце концов приходит. Алан Холлидей и Алфред Мейсон (1964) регистрировали вызванные потенциалы — характерный электрический отклик коры, возникающий в ответ на стимуляцию периферического нерва, — у пациентов, которым внушали анестезию руки. Если внушение блокирует сигнал до того, как он доходит до коры, вызванный потенциал должен уменьшиться или исчезнуть вместе с заявленной анестезией. Если сигнал доходит до коры в полную силу, а блокируется что-то дальше по цепочке, ведущей к словесному отчёту, амплитуда вызванного потенциала должна остаться прежней.

Холлидей и Мейсон обнаружили второе: вызванный корковый ответ на стимуляцию «обезболенной» руки по амплитуде не отличался от ответа на ту же стимуляцию без внушения анестезии. Сигнал доходил до коры так, как если бы никакой анестезии не было.

Это работает в обе стороны

Самую чистую версию этого результата получили Вернер Майер, Манфред Клукен, Дитер Сойка и Буркхарт Бромм (1993). Из пятидесяти обследованных они отобрали десять самых восприимчивых к гипнозу по Стэнфордской шкале и в трёх отдельных сессиях наносили на палец руки короткие электрические стимулы, вызывающие лёгкую, контролируемую боль. В одной сессии испытуемым внушали обезболивание, в другой — наоборот, повышенную чувствительность к боли. В обеих сессиях измерялись и словесная оценка боли по шкале, и поздние вызванные кожно-сенсорные потенциалы коры.

Словесные оценки сдвигались резко и в точности в ту сторону, которую задавало внушение: при обезболивании — вниз, при усилении чувствительности — вверх. Амплитуда коркового вызванного потенциала при этом не менялась ни в одном из двух направлений — ни при внушённом снижении боли, ни при внушённом усилении. Это исключает простое объяснение «внушение просто немного приглушает входящий сигнал»: если бы дело было в этом, потенциал должен был бы хотя бы немного двигаться вместе с отчётом, причём в обе стороны. Он не двигался ни в одну.

Почему это важно для спора

Три этих результата соединяет одна и та же логика. Пульс, давление и вызванные корковые потенциалы — это измерения, которые не зависят от того, что испытуемый намерен сказать или ожидает услышать от экспериментатора: сознательно изменить собственный вызванный потенциал или сознательно ускорить сердцебиение по заказу нельзя так, как можно подобрать словесный ответ. Если расхождение между отчётом и этими показателями воспроизводится раз за разом на разных стимулах — холоде, ишемии, электрическом импульсе, — оно становится трудно свести к тому, что испытуемый просто говорит экспериментатору то, что от него ожидают. Именно поэтому эти три исследования вместе с экспериментами со скрытым наблюдателем, описанными в предыдущей главе, образуют основной эмпирический фундамент, на который опирается неодиссоциативная теория: внушение меняет то, что доходит до отчёта, а не то, что регистрирует тело.

Список литературы

Halliday, A. M., & Mason, A. A. (1964). The effect of hypnotic anaesthesia on cortical responses. Journal of Neurology, Neurosurgery & Psychiatry, 27(4), 300–312.https://doi.org/10.1136/jnnp.27.4.300

Hilgard, E. R., Morgan, A. H., Lange, A. F., Lenox, J. R., MacDonald, H., Marshall, G. D., & Sachs, L. B. (1974). Heart rate changes in pain and hypnosis. Psychophysiology, 11(6), 692–702.https://doi.org/10.1111/j.1469-8986.1974.tb01138.x

Meier, W., Klucken, M., Soyka, D., & Bromm, B. (1993). Hypnotic hypo- and hyperalgesia: Divergent effects on pain ratings and pain-related cerebral potentials. Pain, 53(2), 175–181.https://doi.org/10.1016/0304-3959(93)90078-4

Глава 9. Особое состояние: Тарт

Глоссарий

Изменённое состояние сознания — по Тарту — качественно иная целостная конфигурация психики, а не количественное отклонение от бодрствования.

Науки, специфичные для состояния — идея Тарта изучать состояние изнутри, силами наблюдателей, способных в него входить.

От гипноза к общей теории состояний

Чарльз Тарт получил докторскую степень по психологии в Университете Северной Каролины в Чапел-Хилл в 1963 году и в дальнейшем прошёл постдокторскую стажировку по гипнозу у Эрнеста Хилгарда в Стэнфорде. Собственная экспериментальная работа Тарта по гипнозу была сосредоточена на измерении: он разрабатывал шкалы самоотчёта, по которым испытуемый сам, изнутри, оценивал глубину собственного транса в каждый момент сеанса, не дожидаясь оценки со стороны экспериментатора (Tart, 1972a).

Но известность Тарту принесла не эта работа сама по себе, а шаг, который он сделал на её основе: гипноз он рассматривал не как изолированный, самостоятельный феномен, а как один частный случай в куда более широком классе явлений — изменённых состояний сознания. В 1969 году Тарт составил и издал объёмный сборник статей под этим названием, объединив под одной обложкой материалы о гипнозе, медитации, сновидениях, действии психоактивных веществ и сенсорной депривации (Tart, 1969). Идея, стоявшая за этим объединением, была не просто издательской: Тарт утверждал, что все эти состояния — гипнотическое, медитативное, сонное, вызванное веществами — представляют собой качественно отличные друг от друга и от обычного бодрствования целостные конфигурации психики, а не количественные вариации одного и того же состояния по степени выраженности.

Состояние как целостная конфигурация

В 1972 году в журнале Science Тарт развил эту идею в отдельной статье «Состояния сознания и науки, специфичные для состояния» (Tart, 1972b). Его центральный тезис: обычное бодрствующее сознание — это не нейтральная точка отсчёта, данная по умолчанию, а лишь одна из множества возможных целостных конфигураций, в которые могут быть собраны базовые компоненты психики — восприятие внешнего мира, восприятие собственного тела, обработка поступающей информации, эмоции, память, чувство времени, чувство собственного «я», оценка происходящего, управление движением. Изменённое состояние сознания возникает, по Тарту, когда эта конфигурация целиком перестраивается — не один компонент меняется, а вся система переходит в качественно иной устойчивый режим работы, подобно тому как вода при понижении температуры не просто становится холоднее, а в какой-то момент превращается в лёд: другое агрегатное состояние того же вещества.

Из этого тезиса Тарт делал смелый методологический вывод. Если изменённое состояние представляет собой настолько целостную перестройку, что привычные категории бодрствующего наблюдателя могут быть просто неприменимы к происходящему внутри него, то и изучать такие состояния по-настоящему, считал он, следует не только извне, обычными методами бодрствующей науки, но и через подготовленных наблюдателей, которые сами способны входить в изучаемое состояние и описывать его, оставаясь в нём, — то, что он назвал «науками, специфичными для состояния».

Для гипноза это означало самую сильную из всех возможных формулировок позиции состояния. У Хилгарда, как показали предыдущие главы, особое состояние было локальным: барьер возникал между центральной структурой и одной конкретной подчинённой системой, тогда как всё остальное в психике человека продолжало работать как обычно. У Тарта гипноз — это не локальное расщепление одного канала, а перестройка психики в целом, в том же ряду явлений, что и сновидение или действие психоактивного вещества: целостный, качественно иной режим работы сознания.

Почему эта версия не удержалась

У позиции Тарта обнаружилось несколько слабых мест, и они проявились не одновременно, а по нарастающей.

Первое — методологическое, заложенное в самой формулировке. Чтобы говорить об «изменённом» состоянии, нужен ясно определённый исходный пункт — то самое обычное бодрствующее сознание, относительно которого измеряется отклонение. Тарт настаивал, что эта базовая точка сама во многом сконструирована культурой, а не дана природой как нечто фиксированное. Но если базовая линия размыта, то и понятие отклонения от неё перестаёт быть строгим: то, что для одного наблюдателя выглядит как достаточно глубокая перестройка психики, заслуживающая отдельного названия, для другого может оказаться внутри нормального разброса повседневных состояний — и формального критерия, который разрешил бы этот спор, теория не предлагала.