Давыдов. Завещание магистра

— Ничего себе, — выдохнула Соня, прижимаясь лбом к стеклу. — Вот это вид.

Сергей кивнул, оглядываясь. Да, Морозов умел делать широкие жесты. Аренда такого помещения на год вперед стоила целое состояние. Впрочем, для человека, который только что подарил им целое агентство, это были мелочи.

Их встретила Нина Петровна, бухгалтер — сухая деловитая женщина лет пятидесяти, которая уже разложила на столе папки с документами.

— Сергей Сергеевич, Софья Николаевна, добро пожаловать. Вот документы на агентство, вот текущие счета, вот список сотрудников. Штат минимальный: я, секретарь Лена и два аналитика — Михаил и Григорий. Остальных будете нанимать сами. Также пришло несколько запросов от господина Морозова — оценка коллекции французской бронзы XIX века и экспертиза нескольких икон предположительно новгородской школы. Сроки — месяц.

— Вот и работа для тебя, — улыбнулся Сергей, поворачиваясь к Соне. — Займёшься?

— С удовольствием, — ответила она. — А ты?

— А я, похоже, буду мотаться по Подмосковью с Зориным и разбираться с секретными архивами. Но ты всегда можешь ко мне присоединиться, если станет скучно.

— Договорились. А пока — давай посмотрим, что тут у нас.

Они провели пару часов, разбирая бумаги и знакомясь с сотрудниками. Михаил, высокий и худощавый аналитик с вечно взлохмаченными волосами, специализировался на средневековой истории и криптографии. Григорий, коренастый и обстоятельный, был экспертом по архивному делу и умел находить информацию там, где её, казалось, быть не могло. Оба производили впечатление людей увлечённых и компетентных.

В полдень Сергей оставил Соню в офисе — она уже углубилась в изучение фотографий французской бронзы, — а сам спустился вниз и пешком дошёл до Чистых прудов. Солнце припекало по-весеннему, на скамейках сидели мамы с колясками, пенсионеры кормили голубей. Обычная московская идиллия.

На скамейке напротив, в тени старого тополя, сидел человек в светлом костюме. Жуан Алмейда. Он читал газету и, казалось, совершенно не интересовался окружающим. Но когда Сергей подошёл и сел рядом, португалец отложил газету и улыбнулся.

— Сеньор Давыдов. Рад видеть вас в добром здравии. Как долетели?

— Благодаря вам — хорошо. Спасибо за помощь на дороге.

— Пустое. Я не мог допустить, чтобы мои новые друзья пострадали от рук наёмников.

— Кто заказчик?

— ЦРУ. Конкретно — некий Стивен Коллинз. Но вы это, вероятно, уже знаете от вашего друга полковника.

Сергей не стал отрицать.

— Что вам нужно, сеньор Алмейда? Зачем вы спасли нас? Зачем прилетели в Москву?

Алмейда откинулся на спинку скамейки и посмотрел на пруд.

— Я ищу «Книгу Света». Первоисточник Oculos Dei Templaris. Мои исследования в Португалии зашли в тупик, и я понял, что следы ведут в Россию. Конкретно — к бумагам Якова Брюса. Вы идёте по тому же следу. Я предлагаю объединить усилия.

— Почему мы должны вам доверять?

— Потому что я — потомок тамплиеров, — спокойно ответил Алмейда. — Мой предок, рыцарь Ордена Храма, бежал в Португалию после разгрома 1307 года. Он вывез часть архива, который моя семья хранила веками. Я знаю то, чего не знает никто. И я могу помочь вам найти то, что вы ищете. Взамен прошу только одного: когда мы найдём «Книгу Света», вы позволите мне изучить её. Мне не нужна власть. Мне нужна истина.

Сергей долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Хорошо. Мы едем к Реутову завтра утром. Вы можете поехать с нами. Но учтите: если вы попытаетесь нас предать, полковник Зорин об этом узнает. И тогда разговор будет совсем другим.

Алмейда улыбнулся.

— Я не сомневаюсь. Что ж, до завтра, сеньор Давыдов. Встретимся здесь же в девять утра.

Он встал и, не оглядываясь, пошёл по аллее в сторону бульварного кольца. Сергей проводил его взглядом и вернулся в офис.

Соня всё ещё сидела над фотографиями бронзы.

— Ну как? — спросила она, не поднимая головы.

— Всё нормально. Алмейда хочет сотрудничать. Говорит, он потомок тамплиеров и ищет истину. Завтра едет с нами к Реутову.

— Думаешь, ему можно верить?

— Пока не знаю. Но он спас нам жизнь. И он знает то, чего не знаем мы. Посмотрим.

Соня кивнула и снова углубилась в работу. Сергей сел за свой стол и открыл ноутбук. Впереди был трудный день. И, судя по всему, не менее трудная поездка в Звенигород.

Глава 3. Наследник «Бесогона»

Сергей сидел на переднем пассажирском сиденье и смотрел в окно. Виктор, как всегда молчаливый и сосредоточенный, вёл машину — тёмно-синий «Фольксваген Туарег» с тонированными стёклами, который Зорин выделил для поездки. На заднем сиденье расположился Алмейда. Португалец, казалось, дремал, откинувшись на подголовник, но Сергей заметил, как его глаза время от времени приоткрываются, цепко оглядывая дорогу в боковое зеркало. Привычка профессионала — никогда не расслабляться до конца.

За окном проплывала подмосковная весна — та особенная, среднерусская, которую не спутаешь ни с какой другой. Майское солнце, ещё не жаркое, но уже щедрое, заливало поля и перелески мягким золотистым светом. Берёзовые рощи стояли в нежной, почти прозрачной зелени — той самой, что бывает только в первые недели после распускания почек. Кое-где ещё белели островки снега в глубоких оврагах, но на пригорках уже желтели первые одуванчики. Воздух, проникавший в приоткрытое окно, пах талой водой, влажной землёй и чем-то неуловимо родным — тем самым запахом, от которого у Сергея с детства щемило сердце.

Он вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. Просто так, без причины. Полгода в Португалии — океан, скалы, вечнозелёные оливы — всё это было прекрасно, но чужое. А здесь, среди этих берёз, этих бескрайних полей с чёрными проплешинами пашни, этих покосившихся деревенских домов с резными наличниками, он чувствовал себя дома. По-настоящему дома. Каждая мелочь — покосившийся указатель на совхоз имени Ленина, старый трактор на обочине, бабушка с сумкой на колёсиках, бредущая по обочине к автобусной остановке, — всё это отзывалось в душе теплом и покоем.

— Сеньор Давыдов, — раздался сзади голос Алмейды, — вы улыбаетесь, как ребёнок, которому показали новую игрушку.

Сергей обернулся. Португалец уже не дремал — он сидел, выпрямившись, и с интересом смотрел в окно.

— Радуюсь, — честно признался Сергей. — Полгода не был дома. Скучал.

— Понимаю, — кивнул Алмейда. — Я сам, когда долго отсутствую в Португалии, начинаю тосковать по запаху океана и вкусу портвейна. Но у вас здесь... по-другому. Более сурово, что ли. Но есть в этом какая-то особая красота.

Он замолчал, глядя на проплывающую за окном деревеньку — несколько покосившихся изб, старую церквушку с облупившейся колокольней, стадо гусей, переходящих дорогу. Виктор притормозил, пропуская птиц, и негромко выругался сквозь зубы.

— Знаете, сеньор Давыдов, — снова заговорил Алмейда, — на Западе о России говорят много плохого. Дикая страна, агрессивная, непредсказуемая. Люди здесь угрюмые, неприветливые, вечно пьяные. Я слышал это сотни раз — от коллег, от журналистов, от политиков. Но когда я впервые приехал сюда много лет назад, ещё молодым исследователем, я увидел совсем другое.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Я увидел людей, которые могут отдать последнее незнакомцу, попавшему в беду. Которые часами будут сидеть на кухне и говорить о жизни, о смысле, о Боге — и это не пустые разговоры, а настоящая потребность души. Которые умеют слушать и слышать. Да, они могут быть резкими, даже грубыми снаружи, но внутри... внутри у многих из них — такой свет, какого я не встречал в благополучной, сытой Европе. Там всё правильно, всё по правилам, но души нет. А здесь — есть.

Сергей слушал молча. Он не ожидал от португальца такой откровенности. Алмейда, заметив его удивлённый взгляд, усмехнулся.

— Я говорю это не для того, чтобы польстить вам. Просто хочу, чтобы вы понимали: я здесь не как враг. Я здесь, потому что верю — истина, которую мы ищем, должна быть найдена именно здесь, в России. И храниться она должна здесь. Ваша страна веками была щитом, о который разбивались волны завоевателей и лжецов. И то, что архив тамплиеров оказался здесь, — не случайность. Это судьба.

В машине повисла тишина. Виктор, никак не комментируя услышанное, свернул с трассы на более узкую дорогу, ведущую к Звенигороду. Дорога пошла через лес — сосны и ели стояли стеной, и солнечный свет пробивался сквозь кроны косыми золотыми столбами. Пахло хвоей и нагретой смолой.

Сергей думал о словах Алмейды. В них была правда — та самая, которую он сам чувствовал, но никогда не формулировал. Россия действительно была другой. Не лучше и не хуже — просто другой. И то, что древние тайны, способные изменить мир, оказались именно здесь, действительно казалось не случайностью, а чем-то большим.

— Приехали, — коротко бросил Виктор, прерывая его размышления.

Машина остановилась у невысокого деревянного забора, за которым виднелся аккуратный домик с мансардой, выкрашенный в светло-зелёный цвет. На участке — яблони, ещё не цветущие, но уже покрытые набухшими почками, грядки с чем-то зеленеющим, старая «Нива» у ворот. Обычный дом обычного пенсионера. Ничто не говорило о том, что здесь живёт наследник секретов, способных перевернуть мировую историю.

— Я подожду здесь, — сказал Виктор. — Если что — сигнальте.

Сергей и Алмейда вышли из машины. Воздух здесь был ещё чище, чем на трассе, — пахло яблонями, влажной землёй и дымком из печной трубы. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук, такой обычный, деревенский, окончательно успокоил Сергея. Он чувствовал себя странно: с одной стороны — важность момента, с другой — почти забытое ощущение уюта и покоя.

Калитка была не заперта. Они прошли по выложенной плиткой дорожке к крыльцу. Сергей нажал кнопку звонка. Где-то в глубине дома раздалась трель.

Дверь открыл пожилой мужчина в клетчатой рубашке и старых вельветовых брюках. Ему было за семьдесят, но держался он прямо, и в его глазах — светлых, выцветших от возраста, — читался живой, цепкий ум. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, на носу — очки в тонкой металлической оправе.

— Андрей Семёнович Реутов? — спросил Сергей.

— Он самый, — ответил старик, оглядывая гостей. — А вы, стало быть, из этого... агентства? «Пальмира»?

— Да. Сергей Давыдов, директор. А это мой коллега, Жуан Алмейда, историк из Португалии.

Реутов перевёл взгляд на Алмейду, чуть прищурился, но ничего не сказал. Только посторонился, пропуская гостей в дом.

Внутри было чисто и как-то по-стариковски уютно. Старая мебель, книги на полках, на стенах — пожелтевшие фотографии в рамках. В углу гостиной — массивный дубовый стол, покрытый вышитой скатертью, на нём — ваза с печеньем и электрический самовар.

— Чаю? — предложил хозяин.

— Не откажемся, — ответил Сергей.

Пока Реутов возился с чайником, Сергей оглядывал комнату. На одной из фотографий он заметил молодого человека в военной форме — видимо, сам Андрей Семёнович в молодости. Рядом — фотография пожилого мужчины с усталым лицом и пронзительными глазами. Того самого профессора Реутова, чьё фото он уже видел в материалах Зорина.

— Это ваш дед? — спросил он, кивая на снимок.

Старик обернулся, проследил за его взглядом и кивнул.

— Семён Ильич. Царствие ему небесное. Хороший был человек. Умный, честный. Слишком честный для того времени.

Он поставил на стол три чашки с дымящимся чаем, вазочку с вареньем и тарелку с сушками.

— Я знаю, зачем вы приехали, — сказал он, садясь напротив. — Мне звонили... оттуда. — Он неопределённо махнул рукой, явно имея в виду людей Зорина. — Сказали, что вы интересуетесь работами деда. Я долго думал, стоит ли ворошить прошлое. Но потом решил: дед хотел, чтобы правда когда-нибудь вышла наружу. Он мне это перед смертью сказал. «Андрюша, — говорит, — придёт время, и люди узнают то, что мы пытались спрятать. Ты только сохрани». И я сохранил.

Он встал, подошёл к старому книжному шкафу и, отодвинув несколько томов, извлёк потёртую папку из коричневого картона, перевязанную выцветшей тесьмой.

— Вот. Всё, что осталось от дедовых работ. Он передал мне это в семьдесят пятом, за месяц до смерти. Сказал: «Здесь то, за что меня посадили. И то, что я не успел закончить. Может, тебе никогда не пригодится, но уничтожать нельзя. Храни».

Сергей осторожно взял папку. Она была тяжёлой — не физически, а какой-то другой, исторической тяжестью. Он развязал тесьму и открыл её.

Внутри лежали пожелтевшие листы, исписанные убористым почерком, чертежи на кальке, несколько машинописных страниц с грифами «Секретно» и «Совершенно секретно», а также тонкая тетрадь в коленкоровом переплёте с заголовком «Наблюдения. 1938–1940».

— Это дневник деда, — пояснил Реутов. — Он вёл его во время работы в... как же это называлось... «Андроген», кажется. Или это другое? У него было несколько проектов. Он мне рассказывал, но я тогда молодой был, не всё запоминал. Да и боялся запоминать — времена были такие, что лишнее знание могло стоить жизни.

Сергей начал осторожно перебирать бумаги. Чертежи изображали странные устройства — что-то вроде огромных труб с раструбами, соединённых с резонаторами и какими-то механическими приспособлениями. На полях — формулы, расчёты частот, пометки на латыни. Он узнал некоторые символы — те самые, что встречались в Oculos Dei.

— Дед был физиком-акустиком, — продолжал старик. — Он занимался изучением звуковых волн. Сначала в Институте мозга, потом его перевели куда-то... в секретную лабораторию. Он никогда не рассказывал подробно — только однажды, уже после лагерей, когда выпил немного, обмолвился, что они пытались создать что-то вроде «звукового оружия». Но что-то пошло не так. Люди пострадали. И проект закрыли, а всех, кто знал, — посадили.

— Вы говорили, что дед был арестован в сорок первом? — уточнил Алмейда, который до этого молча слушал, внимательно разглядывая чертежи.

— Да. В июне, сразу после начала войны. Пришли ночью, забрали. Мать рассказывала — она тогда ещё девчонкой была. Деда обвинили в шпионаже в пользу Германии. Полный бред, конечно, — он всю жизнь на страну работал, не жалея себя. Но тогда такие обвинения лепили кому угодно. Дали десять лет. Отсидел от звонка до звонка, в Норильске. Вернулся в пятьдесят первом — седой, больной, но не сломленный. Устроился преподавателем в техникум, женился, родился мой отец... Так и жил. О прошлом старался не говорить. Только вот папку эту хранил.

Сергей перевернул несколько страниц дневника. Почерк был мелким, но разборчивым. Он пробежал глазами несколько строк:

«12 марта 1939 г. Сегодня получили новую партию документов из архива. Бумаги XVIII века, предположительно принадлежавшие Я.В. Брюсу. Среди них — чертежи акустических устройств и рукопись на латыни с заголовком „Oculos Dei“. Коллеги из алхимического отдела сказали, что это не их профиль, передали нам. Я начал предварительный перевод...»

— Вот оно, — прошептал Сергей. — Брюс. Oculos Dei. Они действительно попали к Реутову.

Он продолжил листать. Дальше шли страницы с латинскими фразами, переведёнными на русский, формулы, расчёты частот, описания экспериментов. На одной из страниц — запись, сделанная, судя по почерку, в сильном волнении:

«7 октября 1939 г. Эксперимент № 14. Частота 7,2 Гц, мощность по шкале 3. Объект — заключённый № 47. Через 4 минуты воздействия объект начал проявлять признаки сильнейшего беспокойства, затем — паники. Кричал, пытался разбить стекло камеры. Ещё через 2 минуты потерял сознание. Приведён в чувство, но остаётся в состоянии глубокой депрессии. Отказывается от пищи. Эффект превзошёл ожидания, но цена... Не уверен, что мы имеем право продолжать».

Сергей почувствовал, как холодок пробежал по спине. Вот они, те самые испытания на людях, о которых упоминал Зорин. Заключённый № 47 — кто он был? Уголовник, политический? И сколько их было, этих безымянных подопытных?

Он перевернул ещё несколько страниц. Запись от 15 декабря 1939 года:

«Получен приказ сверху: все материалы, не относящиеся напрямую к алхимическим изысканиям, передать на хранение в спецчасть НКВД. Наш отдел расформировывают. Оборудование демонтируют. Коллеги подавлены. Я пытался возражать — говорил, что мы только начали понимать природу явления. Бесполезно. Завтра опечатывают лабораторию. Документы, включая переводы из „Oculos Dei“, упаковывают в ящики. Куда их повезут — не говорят. В накладной указано: „Объект № 14. Особый архив“. Что это значит — неизвестно».

— Объект № 14, — вслух произнёс Сергей.

Алмейда поднял голову от чертежей.

— Что?

— В дневнике. Реутов пишет, что документы, включая перевод Oculos Dei, были переданы на «Объект № 14. Особый архив». Вы знаете, что это может быть?

Алмейда покачал головой.

— Нет. Но, судя по контексту, это какой-то спецхран НКВД. Возможно, тот самый, куда свозили самые секретные документы, не подлежащие уничтожению, но и не предназначенные для текущей работы.

— Зорин должен знать, — сказал Сергей. — У него есть доступ к архивам.

Он бережно закрыл дневник и посмотрел на Реутова.

— Андрей Семёнович, мы можем забрать эти документы? Обещаю, они будут в полной сохранности и вернутся к вам, как только мы закончим работу. Или, если вы не против, мы можем передать их в архив ФСБ — они там будут под надёжной охраной.

Старик долго смотрел на папку. Потом махнул рукой.

— Забирайте. Дед хотел, чтобы правда вышла наружу. Я своё дело сделал — сохранил. Теперь ваша очередь.

Сергей аккуратно уложил бумаги обратно в папку, завязал тесьму.

— Спасибо вам, Андрей Семёнович. Вы даже не представляете, как это важно.

— Представляю, — неожиданно твёрдо ответил старик. — Дед говорил: «То, что мы нашли, может изменить мир. И не факт, что в лучшую сторону. Но правда должна быть известна». Я ему верю.

Они допили чай, ещё немного поговорили — о жизни Реутова, о его работе на заводе, о внуках, которые разъехались по стране. Старик оказался интересным собеседником — начитанным, с хорошей памятью и тонким чувством юмора. Сергей поймал себя на мысли, что ему искренне жаль уезжать.

Но время поджимало. Они попрощались, пообещав держать в курсе, и вышли на улицу. Солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть тёплым. Сергей глубоко вдохнул свежий воздух и направился к машине.

Виктор, увидев их, вышел из автомобиля и открыл багажник, чтобы Сергей убрал папку.

— Как всё прошло? — спросил он.

— Успешно. Едем обратно.

Они тронулись. Сергей снова смотрел в окно, но теперь мысли его были далеко от весенних пейзажей. «Объект № 14. Особый архив». Что это за место? Сохранилось ли оно до сих пор? И главное — где искать его следы?

Машина выехала из Звенигорода и направилась в сторону трассы. Лес поредел, сменившись полями и редкими деревеньками. Солнце припекало всё сильнее, и Сергей опустил стекло, подставляя лицо тёплому ветру.

— Сеньор Давыдов, — негромко произнёс Алмейда с заднего сиденья. — Взгляните в зеркало. Тёмно-зелёная «Шкода», три машины позади. Она едет за нами от самого Звенигорода.

Сергей бросил взгляд в боковое зеркало. Действительно — позади, держась на почтительном расстоянии, двигался тёмно-зелёный седан. Номера грязные, разобрать сложно.

— Виктор?

— Вижу, — спокойно ответил тот. — Висит на хвосте уже минут пятнадцать. Я проверял — ускорялся, тормозил. Он повторяет манёвры. Профессионал.

— Кто это может быть?

— Вариантов два. Либо люди Зорина — но он предупредил бы. Либо наши друзья из ЦРУ. Коллинз или кто-то из его группы.

Сергей почувствовал, как напряглись мышцы. Вот оно. Значит, американцы действительно идут по тому же следу. И они знают, что Давыдов побывал у Реутова.

— Что будем делать?

— Уходить, — коротко ответил Виктор. — Держитесь.

Он резко прибавил скорость. «Туарег» рванул вперёд, обгоняя попутные машины. «Шкода» позади тоже ускорилась, но держалась на том же расстоянии — явно не хотела обнаруживать себя раньше времени.

— Они не пытаются нас догнать, — заметил Алмейда. — Просто следят. Хотят знать, куда мы везём документы.

— Значит, не дадим им этого узнать, — сказал Виктор. — Впереди будет съезд на второстепенную дорогу. Я резко сверну, а вы приготовьтесь — будем менять машину.

— Что? — не понял Сергей.

— У меня в багажнике запасные номера. И в паре километров отсюда стоит вторая машина — старая «Лада», которую никто не будет искать. Пересядем, и пусть они ищут «Туарег» по лесам.

Он достал телефон, набрал номер и коротко бросил:

— Объект на хвосте. Работаем по плану «Б». Через пять минут.

Впереди показался съезд на грунтовку, уходящую в лес. Виктор, не снижая скорости, резко вывернул руль. Машина вильнула, заскрипели шины, и они нырнули под сень деревьев. Грунтовка была ухабистой, но Виктор гнал так, словно участвовал в ралли.

Через пару километров он свернул на едва заметную лесную дорогу и остановился. Впереди, под навесом из веток, стояла потрёпанная «Лада-Приора» мышиного цвета.

— Быстро! — скомандовал Виктор. — Пересаживаемся. Папку с собой.

Сергей схватил папку с заднего сиденья, Алмейда — свою сумку. Они пересели в «Ладу». Виктор тем временем быстро сменил номера на «Туареге», бросил старые в багажник и сел за руль «Приоры».

— А «Туарег»? — спросил Сергей.

— Оставлю здесь. Мои люди заберут позже. А сейчас — пригнитесь и молчите.

«Лада», чихая и дребезжа, выехала на грунтовку и покатила в сторону, противоположную той, откуда они приехали. Виктор ехал медленно, не привлекая внимания, — обычный деревенский житель на старой машине.

Через несколько минут они выехали на асфальтовую дорогу и влились в поток машин. «Шкоды» нигде не было видно.

— Ушли, — выдохнул Сергей.

— Ушли, — подтвердил Виктор. — Но теперь они знают, что мы были у Реутова. И будут искать встречи. С документами или без — это вопрос времени.

— Значит, нужно быстрее разобраться с «Объектом № 14», — сказал Алмейда. — Пока они не опередили нас.

Сергей кивнул, глядя в окно. Весеннее солнце всё так же светило, но теперь мир за стеклом казался ему не уютным и родным, а полным скрытых угроз. Игра продолжалась. И ставки росли.

* * *

В Москву они вернулись уже затемно. Виктор высадил Сергея и Алмейду у офиса «Пальмиры» в Москва-Сити — там их ждала Соня, которая весь день занималась заказами Морозова и волновалась, не находя себе места.

Увидев Сергея живым и невредимым, она бросилась ему на шею.

— Я так переживала! Звонила тебе, но телефон был вне зоны.

— Всё нормально, — успокоил он её. — Были небольшие приключения, но мы справились.

Он показал папку.

— Это документы Реутова. И ещё мы знаем, что архив Брюса был передан на «Объект № 14». В какой-то особый архив. Теперь нужно выяснить, что это за объект.

Они расположились в переговорной. Сергей разложил на столе бумаги Реутова, и они вместе с Соней и Алмейдой принялись разбирать записи. Среди машинописных страниц и чертежей нашёлся сложенный вчетверо лист — схема какого-то подземного сооружения. Судя по подписям, сделанным рукой профессора, это был план спецхрана.

— Смотрите, — Сергей ткнул пальцем в чертёж. — Основное здание — двухэтажный особняк. Это, судя по описанию, та самая спецдача № 14 в Красково, где располагалась лаборатория «Андроген». Но хранилище документов находилось не в нём.

Он провёл пальцем по пунктирной линии, уходящей в сторону.

— Вот. Подземный ход ведёт к соседнему зданию. Здесь подпись: «Вход через подвал дома № 6 по Советской улице». Сейчас это здание, видимо, уже снесли — Красково с тех пор перестраивалось не раз. Но Реутов оставил примечание: «Запасной вход — через старую почту. Ул. Почтовая, 2. Подвал. Люк за печью».

Сергей поднял глаза на Алмейду.

— Старая почта. Если она сохранилась, то у нас есть шанс попасть в хранилище незаметно. А если нет...

— Нужно проверить, — сказал Алмейда. — Это может быть единственный путь.