Позывной "Надежда" (Часть четвертая)

- Езжай сынок. Прямо сейчас. Ты нужен ей. А защита от тебя никуда не денется. Десять дней срок немалый.

Миша решительно встал. Обнял отца, крепко, по-мужски:

- Спасибо пап...

Потом повернулся к Валентине Николаевне. В ее глазах была тревога за сына. Миша обнял ее, прижимая к себе, чувствуя всем телом дрожь матери:

- Прости мам, я должен ехать... Она там совсем одна... Я должен быть с ней.

В разговор вмешался до этого молчавший Сергей. Он стоял рядом с Олей с каменным лицом, глядя на Мишу серьезно, без юморного блеска. Сначала он хотел промолчать, но потом все же не удержался и сказал мягко, без своего привычного напора:

- Мих, а на чем ты поедешь? Твоя "Ауди" сейчас на ремонте. Может на моем "Москвиче"?

Артем вскинул голову:

- Мишка, я тоже могу тебя отвезти...

Миша оглядел родителей, друзей и твердо сказал:

- Нет, я сам поеду... Один... На “Урале”.

Сергей снова встрял, уже привычным тоном:

- Миха, не сходи с ума! Он же старый, того и гляди развалиться на ходу...

Геннадий Петрович хитро посмотрел на Сергея:

- А вот тут ты, Смирнов, ошибаешься. Я хотел сыну сюрприз к защите сделать. Ну, теперь что-ж... Мотоцикл полностью отремонтирован. Мотор перебрали, раму и люльку покрасили, добавили кое-что. Он сейчас как новенький. И бак полный.

У Миши перехватило горло. Он шагнул к отцу и молча стиснул его руку. В этом рукопожатии отца и сына была вся сила переполнявших их эмоций:

- Папа...

Геннадий Петрович мягко, по-отечески похлопал сына по плечу:

- Езжай к ней, Миша, успокой, если сможешь... Наде своей от нас от всех соболезнования передавай. Как все закончиться, Надю обратно привези. Хватит, натерпелась девка. Все, сын, езжай.

Ребята разом загомонили:

- Давай Мишк, Надьку поцелуй от меня...

- Соболезнования от нас передавай...

- Пусть знает, мы с ней...

Друзья начали собираться. Миша, уже одетый и собранный, готов был выйти первым. Но Сергей остановил его. Голос серьезный, без тени шутки:

- Мих, я с тобой. Черт с ними, с этими лекциями. Потом у кого-нибудь конспект перепишу. Ну, где шлем-то?

“Урал”, прокатившись по вечернему Новосибирску, выехал на Толмачевское шоссе, и Миша прибавил газу.

Глава 3

Тяжелый мотоцикл, ревя мотором, летел по ночному шоссе. Редкие встречные машины, в основном фуры, проносились мимо него, обдавая горячими выхлопами и пылевой поземкой. Ночь окутала практически безлюдную дорогу плотно, без просветов. Мощная фара "Урала" выхватывала только яркий узкий клин дороги впереди, обочины тонули в непроглядной темноте. Из-за особенности трассы, изобилующей множеством поворотов, Миша аккуратно вел мотоцикл, до рези в глазах всматриваясь через стекло шлема, в мчащуюся ему навстречу полосу света. Он молчал. Молчал и Сергей, сидевший в люльке для равновесия. Им сейчас было не до разговоров. Миша всю дорогу думал о Наде. Как ее успокоить? Какими словами? Смерть близкого человека - это всегда душевная травма, которая затягивается годами, оставляя рубец на всю жизнь. Сколько же таких рубцов на сердце Нади. Тетя Наташа, дед, теперь вот Клавдия Захаровна. Миша на долю секунды глянул на друга. Лица в шлеме не было видно, но по расслабленной позе и мотающейся из стороны в сторону голове Миша понял: Серега дремлет. Миша быстро глянул танковые часы, встроенные на руль около переключателя света - спасибо предусмотрительности отца - до Красноглинного еще около двадцати минут. Впереди мелькнула неоновая вывеска с надписью “ГАИ” и ярко освещенный участок дороги. Гаишников Миша не боялся. Сейчас Миша был официальным владельцем “Урала” с новеньким номерным знаком на заднем крыле и отметкой с категорией "А". Подъезжая к бетонной коробке поста, Миша заметил постового с жезлом, стоящего на обочине. Внезапно постовой сделал несколько шагов к трассе и взмахнул жезлом. Миша, не слова не говоря, сбавил скорость и, скрипнув тормозами, послушно остановился на площадке около поста. Толкнул Сергея в плечо, заглушил мотор и слез с мотоцикла. Постовой с погонами сержанта подошел, приложил руку к козырьку фуражки, представился и попросил документы. Миша протянул свой паспорт и новенький техпаспорт на мотоцикл. Сержант проверил документы, обошел мотоцикл, освещая его карманным фонариком. Сдвинул фуражку на затылок и посмотрел на Мишу:

- Отличная машина! - В голосе сержанта слышалось неподдельное восхищение. - Сам купил?

Сергей, глядя из люльки в глаза сержанту, ответил:

- Это подарок от его отца. Он, между прочим, боевой офицер, полковник ВДВ в отставке.

Вальяжная походка сержанта мгновенно изменилась. Он вдруг подобрался и скорее для проформы спросил:

- Куда направляетесь так поздно?

- В "Толмачевский"... Точнее в Алексеевку. У моей девушки бабушка умерла. Сегодня днем. Она одна с ней.

Сержант посуровел, насупился. Потом махнул жезлом в сторону шоссе:

- Езжай. Передай соболезнования девушке твоей. И поосторожней на съезде в Красноглинное... Там местами асфальт вспучило из-за дождей. Ну, все, давай, езжай.

Миша завел мотор, спокойно уселся на сиденье “Урала”, одел шлем и дал газ. Сергей в люльке выдохнул с облегчением. Миша ухмыльнулся: хоть “бабки” сберегли, они сейчас Наде ой как понадобятся.

Совхоз встретил друзей неприветливо. Центральная улица, по которой они ехали в сторону отделения связи, была местами освещенной с разбитым асфальтом и намытыми кое-где ямами. Миша проявил чудеса виртуозной езды, стараясь не въехать в очередную колдобину. Наконец, показался одинокий фонарь у отделения связи. В окнах горел свет. Фара мотоцикла осветила одинокую фигуру у калитки. Тамара Павловна стояла, кутаясь в старую фуфайку и постоянно поправляя черный платок на голове. Было видно, что она уже давно ждет, вглядываясь в темноту улицы. Миша подъехал к калитке и заглушил мотор. Тамара Павловна шагнула им навстречу.

- Слава Богу, ты приехал, - только и сказала она, когда Миша спрыгнул с мотоцикла. Сергей вылез из люльки и стал разминать затекшие ноги. Тамара Павловна открыла калитку:

- Долго я вас ждала. Идемте...

Миша остановился у забора. Он смущенно смотрел на эту добрую женщину.

- Подождите, Тамара Павловна... - он не знал, с чего начать. - Скажите... Как это случилось?

- Она умерла тихо, во сне. Не мучилась совсем, - Тамара Павловна перекрестилась. - Я сегодня в Обь ездила, да обратно на автобус опоздала, только к обеду приехала. Поймала попутку до Алексеевки. Еду и предчувствие у меня нехорошее, будто случиться что-то должно. Ну, я мысли-то гоню черные, а у самой на душе... Ну, прям кошки скребут. - Тамара Павловна тяжело вздохнула и покосилась на освещенные окна почты. Потом снова повернулась к Мише: - Приехала, значит, в Алексеевку, забежала к себе на почту. Выхожу - у калитки Надя стоит, бледная вся... “Тетя Тома, бабуле что-то нехорошо. На сердце с утра жаловалась. Говорит, голову будто обручами стянуло”. Ну, я почуяла неладное. Побежали с ней к дому... Забежала я в избу-то, кинулась к Клавдии Захаровне. Спрашиваю ее: “Где болит-то?”, а она мне: ”Ой, Томочка худо мне, видать смертушка моя приходит”. Я, значит, кричу Наде - я мол, за фельдшером, сейчас привезу. А ты, мол, от бабули ни на шаг. Да совсем забыла, дура старая, что лекарство-то от давления только послезавтра привезут. Поехала я на Зорьке в усадьбу, до фельдшерицы... Пока приехала, пока нашла, пока туда-сюда... Обратно в Алексеевку поехали. Глядь! Кузьмич на своей тарахтелке летит. Возле нас остановил, орет: “Томка, девчушку забери, с Алексеевки она, Вершининская. На втором километре аккурат подобрал”. И несет ее на руках... Наденьку... - Тамара Павловна внезапно замолчала, словно поперхнулась словами. Отвернулась, скрыв набежавшие слезы. Потом продолжила срывающимся голосом: