Авантюрист. Книга 1. Одному в чертог не войти

— А может, я наколдую ледяной мост? — с надеждой предложил Барс. — Давно хотел попробовать.

— А давно — это сколько раз ты его делал?

— Ни разу. Поэтому и хотел.

— Вброд.

Вода оказалась ледяной и злой, камни под сапогами проворачивались. Эдвард прошёл первым и даже не покачнулся, а последним, за Барсом, шёл Авантюрист. На середине маг охнул: нога ушла в яму, посох взлетел над водой, и течение поволокло Барса к перекату.

Авантюрист сгрёб Барса за шиворот, выдернул из воды вместе с мокрым плащом, сумкой книг и посохом и одной рукой поставил на камень рядом. Барс хлопал глазами и стучал зубами.

— Ох. Спасибо. Это ты как…

— Камень удачный попался, — быстро ответил Авантюрист. — Упёрся хорошо. Пошли, а то снесёт.

На берегу Эдвард выкручивал плащ и смотрел не на воду, а на его руку, всё ещё сжимавшую канат.

* * *

Деревня за рекой встретила их запахом свежего хлеба. Хлеб пекла тётка Марфа — широкая, румяная, с руками в муке по локоть. Мокрых чужаков она, судя по взгляду, не любила.

— Четыре каравая — серебрушка.

— Серебрушка! — Барс прижал ладонь к сердцу. — Сударыня, ржаная с ячменём, тмин и — если нос меня не обманывает — мёд в закваске? В столице за такой хлеб дерут втрое, а пекут подошву.

— Ну, мёд, — сказала тётка Марфа, и уголок рта у неё дрогнул.

Вышел Барс с четырьмя караваями, пирогом с капустой «в дорогу» и тремя медяками сдачи с той самой серебрушки.

— Как?

— Человеку приятно, когда его труд ценят. — Барс откусил от пирога. — И хлеб правда отличный. Я ни слова не соврал.

— Он однажды выторговал скидку на подковы у дварфа, — сказал Эдвард. — Дварф ему потом ещё и пиво поставил.

— Этого не может быть.

— Я тоже так думал.

Когда они уходили, тётка Марфа выглянула из дверей.

— К холмам идёте? Вы там ночью огонь не гасите. У нас с весны три овцы пропали и собака. Воет кто-то за холмами — не волки, у волков вой другой. Мужики следы нашли, а зверя нет. Старики говорят, тени ходят. — Она махнула рукой. — Может, и брешут. Но огонь не гасите. Хлеб-то вкусный, жалко будет, если не доедите.

Барс оглянулся на Эдварда. Эдвард смотрел на холмы.

— Не брешут, — сказал он.

Барс пообещал за всех троих и махал ей с дороги караваем, пока Эдвард не отобрал хлеб и не спрятал в мешок.

* * *

Каждую ночь он вызывался сторожить. Спать ему хватало двух-трёх часов, так было всегда, и об этом он молчал. А ещё он помнил шёпот у костра в первую ночь: «Он не человек. Не спи».

Поэтому первые ночи не спал никто. Он сторожил лес. Эдвард лежал, завернувшись в плащ, и следил за ним одним глазом из-под капюшона. Барс сидел с посохом поперёк колен и объяснял, что спать ему совершенно не хочется, такая у него особенность с детства.

— Уснёшь на полуслове, — донеслось из-под плаща.

— Я? Я просто так не сплю. Ни из-за ко…

Подбородок у него упал на грудь. Эдвард продержался дольше. Три ночи он ложился лицом к огню и к тому, кто сидел у огня. На четвёртую ворочался, сел, посмотрел поверх костра — и лёг обратно, спиной. Плечи у него под плащом так и не опустились. Дважды его рука ползла к ножу под свёрнутым плащом, и дважды он её убирал. Потом дыхание выровнялось.

Авантюрист сидел с книгой, и иногда, в самые тихие ночи, медальон под рубахой казался ему тёплым. Но читать становилось всё труднее. По ночам от леса тянуло сырой землёй и погребом, хотя дождей не было, а издалека доносился вой — тётка Марфа была права, у волков он другой. Вой обрывался на середине, как будто воющему зажимали пасть. По утрам у лагеря не находилось ни одного следа.

* * *

В ту ночь они остановились в ложбине между двумя замшелыми валунами: от ветра прикрыто, рядом родник, под ногами сухая хвоя. День выдался тяжёлым — бурелом, подъём, холодный дождь. Барс уснул с краюхой в руке, привалившись к валуну, а Эдвард положил лук рядом, нож под руку и лёг спиной к костру, уже не ворочаясь.

Книга так и лежала в сумке. От леса тянуло погребом сильнее, чем в прошлые ночи, и каждый щелчок полена заставлял его вскидывать голову.

За кругом света шевельнулась тень, низкая и темнее самой ночи. Ветра не было. Тень перетекла от сосны к сосне и замерла. Он смотрел туда, пока не заслезились глаза, а через минуту шевельнулось с другой стороны.

— Вставайте. — Он потряс спутников за плечи. — Там кто-то есть. Я уже несколько ночей чувствую, что за нами идут, а сейчас видел движение. Дважды.

Барс сел, моргая и не выпуская краюхи. Эдвард остался лежать. Спина под плащом напряглась и снова обмякла.

— Да спи ты, ничего не случится! — буркнул он и натянул плащ на голову.

Из темноты вылетела тень — длинное поджарое тело, оскаленная пасть, два красных огонька вместо глаз — и прыгнула на свернувшегося эльфа. В ладони Авантюриста с сухим треском возник Меч бурь: рукоять сама легла в руку, тяжёлая и гладкая, по светло-серому клинку побежали голубые искры. Клинок описал полукруг, и тварь, не долетев до Эдварда какого-то локтя, распалась надвое клочьями чёрного дыма. На хвое не осталось ни капли крови.

Эдвард уже сидел с ножом в руке, и сна в глазах не было.

— Что это было? — выговорил Барс.

В темноте вокруг ложбины начали зажигаться глаза — пара, ещё пара, десяток, сотня. Между стволами, в папоротнике, на верхушках валунов — красные, жёлтые, мутно-зелёные.

— Сколько же их… — прошептал Барс.

— Много, — сказал Эдвард и потянулся за луком.

Вельмит — светлый металл, какого в кузнях не льют, — прохладной волной потёк по телу, и голубовато-серые пластины сами легли на плечи и грудь, не тяжелее рубахи. Авантюрист шагнул вперёд и встал между темнотой и спутниками.

— Спиной к камню! Барс, свет!

Над ложбиной вспыхнул шар белого огня, и стали видны сотни поджарых тел с дымчатой шерстью, которая по краям растворялась в воздухе. А потом они бросились — все разом, со всех сторон.

* * *

Первая пасть возникла прямо перед лицом, и от неё пахнуло сырой землёй и погребом. Он ударил снизу вверх, и пасти не стало. Две твари прыгнули с валуна на Барса: одну Авантюрист сбил плечом в полёте, вторую маг встретил струёй пламени в морду. Пламя прошло мимо и ударило в сосну, смола вспыхнула, и ложбину залил рыжий трепещущий свет.

Эдвард стрелял в упор, почти не целясь. Одна стрела проходила сквозь тварь, и та таяла дымом. Другая вонзалась, тварь падала с визгом, и из раны текла настоящая тёмная кровь.

— Некоторые настоящие! — крикнул Эдвард.

— Какие?!

— Если бы я знал!

Когда простые стрелы кончились, эльф выхватил нож — вихревые он не тронул и сейчас — и больше уворачивался, чем бил. Одна тварь всё-таки рванула его за руку, и Эдвард, шипя сквозь зубы, ударил её рукоятью между глаз и вырвался, оставив у неё в зубах полрукава.

Ударь Авантюрист огнём во все стороны сразу — всё кончилось бы за минуту. Он знал, что бывает потом. На Сухом перевале он однажды не удержал, и полсклона кедрача легло, а виверна к тому времени была уже мертва. Здесь, в десяти шагах от Барса и Эдварда, от такого удара не спас бы никакой барьер. Унести их отсюда он тоже не мог: прыжок брал одного, не двоих, а оставить второго в этой темноте даже на вдох — нет.

Поэтому он дрался мечом и заклинаниями — такими, какие мог бы знать сильный маг. Молния прошивала тварей, перескакивая с одной на другую, ледяная волна прокатилась по папоротнику, и полдюжины глаз подёрнулись инеем и погасли, удар воздуха отшвырнул целую свору в темноту.

Одна поднырнула под меч и впилась ему в кисть, в щель между перчаткой и наручем. Боль была острой и горячей: волк был тварью магической, и кожа тролля его клыков не держала. Он разрубил волка — этот оказался настоящим и тяжело шлёпнулся на хвою, — а когда снова поднял меч, от укуса не осталось и розового следа.

Барс выдыхался. Сначала он выкрикивал заклинания звонко, почти весело, потом всё глуше, а потом перестал выкрикивать вовсе и всё тяжелее наваливался на посох.

— Барс! Ты как?

— Отлично! — выдохнул тот. — Никогда, — ещё выдох, — не чувствовал себя лучше.

Тварь прыгнула на него с валуна. Барс вскинул посох — и с навершия сорвался только жалкий сноп искр.

Авантюрист был в четырёх шагах. В поднятой ладони у него уже собирался огонь — настоящий, весь, какой был. А прямо за тварью, на одной с ней линии, сидел Барс. Он стиснул кулак, загоняя огонь обратно. На это ушло полвдоха.

Твари хватило. Она ударила Барса лапами в грудь, опрокинула на камень, и когти прошли по плечу до самого локтя. Барс закричал — тонко и коротко.

Авантюрист оказался рядом быстрее, чем положено человеку. Кулак в латной перчатке отправил тварь кувырком в темноту, она врезалась в сосну, и с ветвей посыпалась хвоя. Мантия на плече Барса была распорота, и в прорехе блестело тёмное и мокрое.

— Царапина, — сказал Барс белыми губами. — Наверное. Не смотри так, мне от этого хуже.

Авантюрист сорвал у него с шеи платок, скомкал и прижал к ране.

— Держи. Сильно.

— Держу. Ой. Ой-ой.

Эдвард шагнул к ним и встал с другой стороны, лицом в темноту.

— Долго ещё до рассвета?

— Часа три. — Звёзды и не думали бледнеть.

— Чудесно, — сказал Эдвард и пырнул ножом очередную морду.

Скоро Авантюрист перестал считать, скольких разрубил. Он кружил вокруг друзей и бил всё, что подбиралось ближе чем на три шага. Эдвард держался, хотя из-под оторванного рукава текло всё сильнее. Барс сидел у камня, зажимал плечо и колдовал одной рукой, сквозь зубы: короткая вспышка, чтобы ослепить, ледяная игла, чтобы сбить прыжок.

Небо над соснами начало сереть, проступили очертания кустов и валунов, где-то неуверенно чирикнула первая птица. И глаза начали гаснуть сотнями: тварь, прыгнувшая на него, растаяла прямо в прыжке, целая стена глаз в папоротнике потускнела и пропала, и через минуту в ложбине остались трое путников и семь зверей.

Это были волки, только крупнее и длиннолапее обычных, с дымчатой шерстью, сквозь которую в утреннем свете просвечивали стволы. Они повели мордами в сторону путников и, поджимая хвосты, бросились прочь от света. Ещё несколько остались лежать у валунов — те, кого ночью достали всерьёз. Светало, а они всё лежали, тяжёлые, с росой на шерсти.

* * *

Меч растворился в воздухе, за ним, пластина за пластиной, исчезла броня.

— Теневые волки, — сказал Авантюрист. — Я про них читал.

— Угу. — Эдвард, морщась, прошёлся вдоль валунов, присел над взрытой хвоей и провёл по ней здоровой рукой. — Следов тут на десяток зверей, а рубили мы всю ночь сотню. — Он кивнул на тёмные туши у камней. — Их было больше десятка. На рассвете осталось семь. Остальное — морок. Жертва до утра машет мечом по теням, выдыхается, а под утро её берут настоящие.

— То есть всю ночь мы дрались с одной стаей, — пробормотал Барс, не открывая глаз. — Если об этом узнают в моей старой школе, меня оттуда выгонят. Посмертно.

— Ты её давно закончил.

— Ради такого случая восстановят и выгонят.

Сначала Авантюрист перевязал Эдварду руку, и эльф, пока терпел, оглядел его: рукав без единой дыры, ладонь без царапины.

Потом Эдвард шил рану Барсу: только у него нашлись игла и нитки — те самые, которыми была пришита заплата на плече зелёного плаща. Барс покосился на заплату.

— Только не так, как плащ.

— Плащ не жаловался.

— Плащ не умеет! — Барс зажмурился. — Подожди. Сначала последняя воля. Посох — школе, пусть повесят над дверью. Чернильницу с совой — тебе, Эдвард, ты ею и так без спросу пользуешься. А тебе, друг, — новую тетрадь. Там на первой странице твой список книг, я его с ладони переписал.

— Ты не умираешь.

— Это пока ты не начал. Ай! Ай-ай-ай. Это я не от боли, — сообщил Барс, побелев до ушей. — Это я тебе подсказываю, где больно. Чтобы ты туда больше не шил.

Стежки у Эдварда выходили крупные и кривые, как на плаще, зато держали. Барс стонал на каждом, разнообразно и с выражением, а на седьмом замолчал и вцепился здоровой рукой в ладонь Авантюриста. Эдвард перекусил нитку на двенадцатом.

Авантюрист смотрел на кривой шов и считал своё: четыре шага, полвдоха.

— Слушай. — Эдвард смотрел на туман, таявший над родником. — Ты ночью сказал, что кто-то ходит в темноте.

— Сказал.

— А я сказал «спи».

— Сказал.

— Я четыре ночи учился засыпать к тебе спиной. Не хотел разучиваться из-за какой-то тени. — Эдвард поковырял носком сапога хвою. — В общем. В следующий раз, когда ты скажешь, что в темноте кто-то есть, я сначала встану. А потом уже буду говорить «спи».

— Ладно, — сказал Авантюрист.

— И ещё. — Эльф кивнул на задремавшего Барса. — Без тебя нас бы съели. Я видел, как ты вокруг нас ходил. Ты мог уйти.

— Не мог, — ответил Авантюрист раньше, чем подумал, и оставил как есть.

Идти дальше никто не мог. Решили отдохнуть хотя бы до полудня, и он по привычке сел у погасшего костра.

— Ложись, — сказал Эдвард и поднял лук. — Ты сторожишь каждую ночь. Я заметил. Теперь моя очередь.

Он лёг на тёплую хвою, подложив под голову сумку с книгами, и смотрел эльфу в спину: тот сидел с луком на коленях, спиной к нему, и нож под руку на этот раз не положил. Потом Эдвард поднялся по склону собирать стрелы, хвоя шуршала у него под сапогами всё дальше, потом шуршать перестала.

— Иди сюда, — позвал эльф сверху.

За валунами, там, где кончалась хвоя и начиналась сырая глина, Эдвард сидел на корточках. Волчьи следы шли вокруг ложбины кольцом, по одной тропе, вытоптанной до гладкой глины: волки кружили тут полночи, как на привязи. А на самом краю кольца, у старого пня, глину продавили сапоги — две пары, одни узкие, другие разбитые, солдатские, — глубоко, носками к ложбине. Здесь стояли долго и переминались с ноги на ногу. Отсюда были видны и костёр, и валуны, и все трое у огня.