В нашем доме тебя не знают

— Кирилл.

Я придержал дверь и наклонился к экрану. Там было ещё два заявления. Зоя Павловна Устинова. Геннадий Платонов. Возле обоих стояла отметка «Временно не размещены». Мира вернула мне телефон и вышла под козырёк.

— Они тоже снаружи? — спросил я.

Мира посмотрела на тёмные окна над козырьком.

— Не знаю.

Я тоже поднял голову. За одним окном женщина вешала бельё. Спиной к нам. Позвать её по имени я бы не решился.

Глава 5. Не ходи за ключом

Светка вышла из подъезда и помахала Ирине через дорогу. Та подозвала её к дверям кафе, передала ключи и вернулась к Асе за столик у окна. Через пару минут Светка вынесла Валерию ботинки и куртку. Горин переобулся на лавке. Я придержал прозрачный пакет, он сунул туда обоих мокрых зайцев. Светка унесла свёрнутый плед в кафе к Ирине.

— У меня запасной ключ в щитке, — сказал он. — Поднимусь, возьму.

— А если вы сами откроете, а Ирина опять вас не узнает? — спросила Мира.

— Ирка обещала подождать в кафе. Я только ключ возьму. Надоело звонить в свою дверь, как курьер.

Он пошёл к подъезду. Мира проводила его взглядом.

— Он сказал, что за ключом, а сам на своё окно смотрит. Подожди, я с ним до лифта.

— Мне велели ждать здесь, — сказал я Мире.

— Позвони ей.

Я набрал маму прямо от лавки. Сказал, что провожу соседа до большого лифта и вернусь. Мира, уже в тамбуре, держала для меня дверь.

— Ты за ним не ходи. Слышишь? Валерий взрослый человек, сам ключ достанет.

Я догнал их в холле. Хотел позвать соседа обратно, но он уже стоял в кабине и прижимал к груди пакет с двумя мокрыми тапками. Это я послал его к Татьяне, а она при виде соседа собаку к себе подтянула. А если на восьмом и двери своей не найдёт? Я шагнул следом.

— Кир, ты ещё под козырьком? Я тебя только слышу, — сказала мама.

Я не ответил. Нажал восьмёрку. Мама услышала мотор.

— Господи. Так, включи камеру и не клади трубку. Меня ещё не сменили.

За маминой спиной звонили служебные телефоны. Пока коллеги отвечали, она оставалась со мной на связи. На восьмом нас встретил запах жареного лука из восемьдесят первой. Всякий раз, когда там жарили картошку, мама просила поплотнее прикрыть нашу дверь.

Горин шагнул из кабины первым. Налево от лифта мы с ним знали каждую щербинку: сперва восемьдесят первая, потом наша. Направо у самого пола блестела наклеенная Асей звезда — значит, здесь их квартира. За ней должна была идти восемьдесят четвёртая, и всё. В детстве я запускал в ту сторону машинки. Проедут мимо двух дверей и стукнутся о плинтус прямо под пожарной схемой.

Теперь направо было пять дверей.

Я пересчитал дверные ручки от щитка до угла. Пять. Пересчитал ещё раз и едва успел за Валерием.

— Валерий, вы куда? — окликнула Мира.

Валерий шёл к дальней.

— Домой. Звезду не видишь?

— Валерий, вот же ваша. Рядом с лифтом, — сказала Мира.

Он остановился. Обернулся на дверь возле нас, потом на ту, к которой направлялся.

У ближней звезды опять отклеился кончик, который сосед разгладил ногтем. У дальней загнулся точно такой же луч. Между ними темнели ещё три двери. Горин вернулся к нам и заглянул в щиток возле лифта. О металл брякнул пустой стаканчик из-под йогурта. Туда он клал запасной ключ.

За дверью со второй звездой заиграл мамин рингтон.

Весёлая дурацкая мелодия. Мама сама просила её поставить. Я узнал первые три ноты.

— Мам? — сказал я в свой телефон.

— Да, Кир. Я тут.

Её голос был у моего уха. А мелодия продолжала играть за дверью. Я убавил громкость аппарата. Не помогло.

— Ты сейчас где? — спросил я.

— На работе. Что случилось?

Весёлая мелодия оборвалась на полутакте.

Из-за дальней двери меня окликнули:

— Кирилл, открой, руки заняты.

Мира была посередине между звёздами. Конец жёлтой ленты лежал у неё под кроссовком. Она чиркнула мелом по плитке, отпустила ленту и взяла ещё пять метров от новой черты. Я пошёл за ней. Хотелось услышать этот голос ещё раз.

— Вы слышите? Моя мама ещё со мной разговаривает.

Валерий обогнал меня у последней меловой черты. До двери с дальней звездой оставался шаг.

— Валерий, не открывайте. У меня она на связи.

Из-за дальней двери постучали. Три коротких, один после паузы. Раньше мама так стучала с лестницы, когда забывала ключ. Теперь я сам стоял на лестнице, а стук шёл с той стороны, где полагалось быть комнатам. Мама в телефоне тоже его слышала.

— Кирилл, ну чего ты ждёшь? — попросили из-за двери.

Телефон чуть не выскользнул у меня из руки.

— Не открывай, — сказала настоящая мама.

Я отступил.

Створки лифта разъехались у нас за спиной. Я попятился в кабину, лишь бы подальше от двери, за которой мама всё ещё просила открыть. Мира втащила рулетку следом, Валерий загородил нас обоих. Уже из кабины я увидел на полу её меловые чёрточки. До нашего лифта надо было пройти мимо обеих. На обратном пути мы не дошли даже до ближайшей.

Валерий нажал первый этаж. В щели между створками мелькнула дальняя звезда с отклеенным лучом. Мира присела у панели. Металлический кончик рулетки постукивал о молнию жилета. Я только тут заметил, как у неё дрожат руки.

— А там справа, — сказала она, — целых восемь метров лишних.

— Что?

Она держала конец рулетки.

— У нас на шестом такой же этаж. От лифта до схемы три с половиной метра. Здесь ленты на пять метров два раза не хватило. Я мелом отмечала, куда дотянулась.

Валерий смотрел на панель. Восемь. Семь. Шесть.

— Мам, мы едем вниз, — сказал я.

— Я уже выхожу. Буду примерно через полчаса.

Пять. Четыре. Три. Лифт слегка качнулся.

Два.

Один.

Ноль.

Я никогда раньше не видел здесь нуля.

За дверями не было нашего холла.

Кабина открылась прямо в узкий бетонный коридор. Обычно на первом шагнёшь из лифта и видишь почтовые ящики, дальше стеклянные двери, а сквозь них двор. Здесь даже окна не было. Лампа освещала только несколько шагов перед нами. Слева, чуть выше головы, тянулась труба. С неё свисала синяя табличка, точь-в-точь как у нас на этажах. Только на месте цифры — царапины до металла.

Где-то в конце стукнула ложка о кружку.

Глава 6. Мальчик возле коробки

Валерий зажал кнопку открывания.

— Не выходите.

Из коридора показалась женщина в длинной вязаной кофте. Волосы короткие, совсем седые. Большие круглые очки сползли на кончик носа. Я всё ждал, когда она их поправит, но обеими руками она держалась за кружку.

— Мира? — спросила она.

Мира не ответила.

— Ну наконец-то. Я тебе звонила.

— Зоя Павловна…

Зоя подняла ногу над полоской металла между коридором и кабиной. Я видел, как она наступила на рифлёный пол. И всё же, когда она посмотрела под ноги, обе подошвы стояли снаружи, на бетоне. Она попробовала ещё раз, медленнее. Валерий следил за её тапками, не моргая. На третий раз он отвернулся.

— Не пускает, — сказала женщина. — Хоть тресни.

— Ты в кабине, Кир? Поверни камеру, дай я на тебя посмотрю.

Я развернул камеру: вот моё лицо, а за плечом тот самый поручень, за который я держусь по дороге в школу. На маленьком экране мама прижимала костяшки пальцев к губам.

— Я Валерий Горин, из восемьдесят третьей. А вы кто?

Женщина посмотрела на него поверх очков, потом на меня. Я кивнул.

— Так это вы? Я этажом ниже живу. У вас ещё стиральная машина потекла, помните? Я с мокрым полотенцем к вам поднималась.

Она осеклась.

— А, — сказала она. — Вы меня тоже не помните.

Я наклонился через порог. Зоя снова занесла ногу, покачнулась, и я шагнул к ней под руку. Только когда она выпрямилась, я понял, что обеими ногами стою снаружи.

— Кир! — крикнула мама.

— Я здесь. Я возле двери.

— Камеру вниз. Покажи мне ноги.

Я опустил телефон. Под носками кроссовок был серый бетон, прямо за пятками — металл лифтового порога. Мама попросила Валерия протянуть мне руку. Я взялся за неё. Только тогда мама смогла спросить, сколько человек внизу.

— Я никуда не иду, вот он меня держит, — сказал я.

Из кабины на бетон падал светлый прямоугольник. Если встать на самый край, можно было разглядеть, что находится дальше в коридоре. Слева под трубой стоял ребристый обогреватель. Его шнур был аккуратно свёрнут, а вот розетки я нигде не увидел. Чуть дальше человек в рабочей куртке сидел на деревянном ящике. Он грел руки собственным дыханием.

— Новый? — спросил он.

— Я Кирилл.

— Гена. Ты только на картонку не наступи. Там винты, запасных нет.

Горин выпустил мою руку, когда Гена подвинул ящик поближе к свету из кабины. Мастер поднялся, с трудом разогнул правую ногу.

— Вы не видели выход? — спросил я.

— Вон та дверь. Должна на лестницу вести. Я ручку снял. Посвети-ка туда.

Я включил фонарик на телефоне. Гена показал отвёрткой на отверстие в двери. Винты лежали на картонке, рядом с кусочками краски.

— И что?

— Нагнись. Чуть левее. Теперь смотри.

Я направил свет по его отвёртке. Внутри блеснула ещё одна, целая. Он толкнул дверь плечом. Край отверстия сместился, а ручка осталась на месте. Оказывается, за первой дверью вплотную стояла вторая.

Мира вышла следом за мной. Горин остался в кабине у кнопки, и створки за нашими спинами не сомкнулись.

— Зоя Павловна, когда вы сюда…

— Сегодня ночью, в три семнадцать. Часы посмотрела. Думала, мне плохо сделалось.

Зоя поставила кружку на обогреватель.

— Спать не могла. Дай, думаю, хоть мусор вынесу. С собой ещё пакет вещей прихватила: думала оставить у почтовых ящиков, вдруг кому пригодятся. Внизу всё в воде, пришлось тащить пакет обратно. До седьмого я доехала как всегда. А в квартиру ключ не идёт. Ну, думаю, спущусь к домофону, позвоню дежурной. Нажала первый, двери открылись — вместо почтовых ящиков вон та труба. Я выглянула, сразу повернулась обратно. Кабина ещё стояла, а я в неё уже шагнуть не могла.

— А вы? — спросил я у Гены.

Он достал из-под куртки телефон и открыл приложение аварийки. На экране я увидел наш адрес и фотографию подвальной двери. Под ней стояло: «Исполнитель: Геннадий Платонов. Пропуск № 6».

— Мне дежурная ночью звонит: в вашем подвале свет погас. Мы с женой через два двора живём. Она тоже проснулась, я ей говорю: ставь чайник, пока закипит, я обернусь. Спустился по лестнице, приложил ключ к железной двери. За собой её захлопнул. Там в конце коридора насосная, лампа над самим насосом. Он так гудит, что я стремянку ставлю — под ногами ступеньки дрожат.

Гена показал мне в телефоне, когда закончил работу. «Лампа заменена» — в 03:16.

— Собрал ключи в сумку. Стремянку оставил, решил вторым ходом забрать. Иду обратно, толкаю ту же железную дверь. Думал, сумку на ступеньку поставлю, чтоб дверь не захлопнулась. А за ней вот этот ящик. С утра жена мне названивает.

А я бы что маме сказал, если б застрял тут на ночь?

— Я здесь, — шепнул кто-то у меня за спиной.

Так я сам недавно ответил маме, когда она потеряла меня из виду.

За ящиком тянулась труба. Я заглянул с одного конца, Зоя наклонилась с другого. Пусто.

— Мы с Геной тоже искали, — сказала она. — Я спрашиваю: «Ты где?» А мне от самого пола: «Ты где?» Думала, маленький передразнивает.

Я чуть было тоже не спросил где. Вместо этого снял с одного плеча лямку рюкзака и подставил её туда, откуда, как мне показалось, шёл шёпот.

— Я Кир. Видишь, болтается? Дёрни, если ты здесь.

Ничего. Я оставил лямку висеть. Чуть погодя рюкзак легонько потянуло вниз. Я опустил плечо, чтобы легче было ухватиться. На этот раз меня дёрнули дважды.

Я обернулся.

Передо мной стоял мальчишка лет одиннадцати. Он разжал пальцы. Лямка соскользнула, а на ладони остался вдавленный след от шва. Мальчишка потёр его большим пальцем. Когда я поправил рюкзак, брелок качнулся у самого его носа.

— У тебя отломано, — сказал он.

Я посмотрел на брелок. У динозавра не было лапы.

— Знаю.

— Ему бы сюда что-нибудь круглое, — сказал мальчишка и потрогал обломок. — Как будто колено.

Зоя поставила кружку и пошарила в пакете, который собиралась оставить у почтовых ящиков. Достала потёртую картонную коробочку.

— У меня там от пальто есть. Примерь.

Она протянула коробочку на ладони. Мальчишка взял её обеими руками и поставил на ящик между нами.

Он открыл коробку. Внутри лежали пуговицы — белые, чёрные, одна большая красная. В углу перекатывалась катушка ниток.

Мальчишка приложил красную к обломку.

— Кир, а отцепи его на секундочку. Посмотрим, сможет он с такой стоять.

— Не надо.

— Хорошо.

Он убрал красную пуговицу к остальным и подвинул коробочку к Зое. Она надела крышку, но коробочку подтолкнула обратно.

— Тебе дарю. Для того и несла, вдруг кому пригодится.

— И красную?

— И красную. Забирай уж, пока я под неё пальто не купила.

Он тихонько тряхнул коробочку возле уха, послушал и зажал её под мышкой. Потом пододвинул ко мне второй ящик.

— Садись. Тут холод снизу.

— Как тебя зовут?

— Лёня.

Я остался стоять. На деревянной крышке темнели круги от донышка. Сниму рюкзак, пристроюсь поудобнее — и сколько я тут просижу? Я подтянул лямку на плече. Лёня всё-таки оставил ящик рядом.

В телефоне мама уже просила нас вернуться в кабину. Она нашла сменщицу и ехала домой. Над мальчиком труба изгибалась и уходила в стену.

— Ты тоже здесь живёшь? — спросил я.

Он пожал плечами.

— А у тебя комната чем пахнет?

— Что?

— Когда заходишь. Сразу чем?

Да ничем у меня не пахнет. Я чуть было так и сказал.

Потом вспомнил клей от модели, мокрую толстовку на стуле и пыль в батарее.

Лёня ждал, будто я собирался рассказать ему что-то очень важное.

Глава 7. До следующего обхода

Обратно мы решили идти вместе. Первой я подвёл к кабине Зою Павловну. Её ладонь оказалась тёплой и чуть шершавой. На бетоне у самого порога блестела влага, и я покрепче сцепил пальцы, чтобы она не поскользнулась.

— Идём вместе, — сказал я.

Я переступил на рифлёный пол. Рука у меня по-прежнему была согнута, словно я кого-то вёл, только в ладони было пусто. Зоя стояла на бетоне. Тогда я вернулся к ней, Мира подошла с другого бока. Мы подхватили её под локти и дали ей самой выбрать, с какой ноги шагнуть.

Мы с Мирой оказались в кабине. Зоя стояла в двух шагах от нас, возле обогревателя.

Мира удержала кнопку, пока Гена сам попробовал пройти. На миг я увидел его куртку рядом с поручнем кабины. Моргнул — он опять стоял у ящика. Валерий вышел к нему на бетон и тут же вернулся к нам. Даже подошвы не шаркнули.