Без крыши

– Ты не понял. Уходить придётся тебе.

– Это аллегория такая?

– Аллюзия, дорогой Игорек, аллюзия!

– Да хоть поллюция! Почему мне уходить? Мотай-ка ты отсюдава!

Белла смотрела на мужа и дивилась. Чистый орангутанг! Нахватался со мною словечек, а в гневе всякий раз переходит на родной язык, рабоче-крестьянский!

– Я уйду, я! – заверила она, расширив без того необъятные глаза. – Всё предрешено. Ты разве не заметил, что моих вещей в квартире нет?

Болтунов огляделся. В кухне-то, какие вещи? И всё же, в месте, где висел Белкин нарядный передник, на стене остался повторяющий его контур чистых обоев, свежий и не засаленный.

– А ребёнок? Это же мой ребёнок!

– Ребёнка принесу тебе. Не волнуйся!

– Почему не сделала аборт?

– Тебе, Игорёк, не понять.

– Да, многое мне не понять! – он рванулся к холодильнику, выдернул полбутылки водки. Болтунов отхлебнул из горла. В мозгу прояснилось.

– Мне не понять, – повторил он. Заметив, что Белка не собирается протестовать, Болтунов плеснул в стакан, с удовольствием выпил. Есть же сладость в водочной горечи!

– Мне не понять, – повторил он ещё раз. – Зачем ты выходила замуж? Зачем эта шикарная свадьба на пятьсот человек, и за мой счёт? Ты же знала, ухожу из Большого спорта, зачем клялась в любви?

– Затем, дорогой мой, что дети должны рождаться в браке.

– Всё приличную из себя корчишь?

– Да. Как это ни прискорбно.

– Прискорбно, что ты болталась до таких лет, а не могла забеременеть! – выдал Болтунов и расхохотался.

– Не судьба, – сказала Белла, когда он умолк.

– Многим давала?

– Многим, – вздохнула Белла Исаевна.

– И замуж вышла по гороскопу! – продолжал ёрничать Болтунов. Пусть знает, и он не лыком шит!

– По любви.

– На полгода! – Болтунов налил ещё полстакана и махом выпил.

– На большее не потребовалось.

– А ты, оказывается, большая стерва! Вот почему не стала менять свою фамилию. А мне-то наплела: «Папа не переживёт, папа обидится»!

– Я не лгала тебе.

– Да чтоб он сдох твой папа, старый козёл!

– Не о папе речь. Ты же что-то другое отел сказать, говори!

– Белочка, дак ты это, того…

– Ага! – передразнила Белла Исаевна. – Того, этого!

– Ты же не давала мне, пока я не перешёл в жёсткий режим перед прощальным выходом на помост!

– Мне нужен здоровый ребёнок.

– А теперь не нужен, раз отдаёшь его мне?

– Я смогу родить ещё.

– На пенсии! Ну, ты дура, Белка! Тупая тварь!

– Игорёк, быть тебе всегда острым и право имеющим!

– Я не дурак, но понять не могу, зачем тебе всё это нужно?

– Ты скоро сопьёшься и пропадёшь.

– И мне, спившемуся и пропащему, ты отдаёшь нашего ребёнка, зачем?

– Ты не дурак, и всё понимаешь, – Белла посмотрела в глаза мужу так, как перед свадьбой. Болтунов тогда начисто утоп внутри неё. Вот и теперь Белла Исаевна рассчитывала на полное понимание.

– Хочешь, расскажу, чего ты задумала? – не дожидаясь ответа, Болтунов выпил до донышка стакана. Продолжил говорить: – Нашла здорового мужика, завалила на себя, оплодотворила себя, а потом решила, что ребёнок – это не для тебя! Даже такой здоровый.

– И умный, – продолжила Белла.

– Белка! Не издевайся! Дай договорить, не ссы, не обижу!

– Говори.

– Увидела или кто стукнул, что я гуляю, и решила отомстить. Связалась с этим урюком, а он оказался партийным начальником. Он запросто сомнёт меня в бараний рог. Да и тебя тоже! Поэтому боишься оставить себе ребёнка, моего ребёнка! Так давай, ломанёмся отсюда! Куда-нибудь на Север, там он нас не достанет!

– Нет.

– Конечно, он же себе яйца там отморозит! А мы будем жить счастливо, как задумали перед свадьбой!

– Только пьяные слюни не пускай! – брезгливо сморщилась она.

– Не буду! – Болтунов обтёр губы.

– Ничего из этого не получиться. Ты будешь пить и болтаться со шлюхами – это твой образ жизни! Удивляюсь, как ты ещё в теченнии десяти лет побеждал на помосте. Водка, что ли помогала?

– Здоровья у меня хватает!

– Чего не отнять, того не отнять. До поры.

– Белка! Ты же замуж вышла уже того. Не целка! – воодушевившись её улыбкой, Болтунов повторил каламбур: – Белка – не целка! Так какого... ты мне шарики крутила?

– Я вышла за тебя по любви, но не сложилось.

– Значит, разговору конец?

– Понимай, как знаешь, – Белла Исаевна вышла из кухни.

Болтунов молча допил остатки водки, открыл холодильник, достал початую консервную банку, доел печёночный паштет с коркой чёрствого хлеба. «Не сложилось!» – мысленно передразнил он супругу. Как же! Что там складывать, если при живой супруге дома пожрать нечего? Да вали ты куда хочешь, и побыстрее! Последние слова он выкрикнул в дверной проём.

– Вот ключи, я больше не приду.

Связка ключей брякнулась о стол. Болтунов молча смотрел на них и думал, чего-то не хватает. Он взял ключи, осмотрел. Не хватало латунной штанги, в виде брелка.

– Ты зачем забрала мой талисман?

– Это твой подарок.

– А ребёнка когда отдашь?

– Через три-четыре месяца. Сама найду тебя. Не пытайся поломать мою жизнь! – напутствовала Белла Исаевна, стоя перед дверьми.

– А развод? Алиментов не хочешь хапнуть?

– Игорёк! Загляни в свой паспорт! Мы уже разведены. Об алиментах не беспокойся, ребёнок будет у тебя! – она дёрнула за ручку двери.

– Нет! Постой! – Болтунов решил выяснить отношения до конца. Он ухватил Белку в охапку и усадил на табурет. У Беллы Исаевны перехватило дыхание — никогда раньше с нею никто так не обращался. Больше было злости, чем физической боли. От нахлынувших чувств, которые Белла сдерживала до сих пор, из её больших глаз покатились крупные слёзы.

– Всё же ты скажешь, зачем обманула меня!

– Мы с тобой прожили полгода. Не самых лучших в моей жизни.

– И в моей!

– Попрошу не перебивать, не обижу, – улыбнулась Белла Исаевна. Оттёрла слёзы с румяных щёк и продолжила: – Я узнала Батырхана только месяц назад. Сам понимаешь, ребёнок от тебя ему не нужен. Я в роли мужчины, понимаешь?

– Это как? Ты сверху, а он снизу?

– Обычно ребёнка оставляют матери. Отец бесится, судится, я же отдаю тебе безо всяких препирательств. Ухожу, оставляя всё.

– Ага, – кивнул Болтунов, – мою же квартиру мне же и оставляешь.

– Если бы не мой папа, ты некогда не получил бы эту квартиру.

– Уходи! Уходи от греха!!! – Болтунов раскрыл двери и вытолкал Белку на лестничную площадку.

Он долго не мог придти в себя после ухода жены. Осматривая квартиру, ещё раз убедился, что жестоко обманут. «Ухожу, оставляя всё»! Как же! Ни одной вещицы Белки нет. Забрала и вывезла заранее. Наверное, звонила, чтобы сказать про суд, раздел имущества и так далее. А он бухал и не желал разговаривать. Стоило так отрываться, как последний раз в жизни?

– Всё ты, проклятая! – Болтунов со злости расколотил пустую бутылку из–под водки. Сидел за пустым столом, сопел. Затем набрал номер телефона Пашки, вернувшегося из пансионата вместе с ним.

– Зайди ко мне! У меня беда!

Друг не задал ни единого вопроса.

– Сейчас, – сказал он и положил трубку.

Вот что значит, настоящий человек! Всё же друг, он вечен. В отличие от бабы!

Явившийся друг успокоил душу. С порога он встряхнул холщовую сумку, звякнув бутылками.

– Нет худа без добра! – сказал Паша.

Болтунов полностью согласился.

Глава 3

Неподалёку от центра столицы союзной республики, среди вновь отстроенных благоустроенных домов улучшенной планировки стояло несколько частных домов, стилизованных под старину. Голубые куполообразные крыши, с зелёным орнаментом по окантовке, напоминали о прежнем полукочевом образе жизни далёких предков. Турист из Европейской части СССР, проходя мимо этого огороженного квартала, задавался вопросом: почему рядом с центром города расположены частные владения? Разве не нужно их снести и выстроить большие дома для людей? Из местных никто такого вопроса не задавал даже мысленно, оставшись наедине с самим собой.

Дом, находящийся возле входных ворот, служил гостиной. Протекающий рядом арык имел выход на обочину центрального проспекта. Стены изнутри дома покрыты ковровой тканью из верблюжьей шерсти. Круглый столик на спиленных до десяти сантиметров ножках утопал в ворсе зелёного ковра. Округлые стены образовывали площадь чуть больше круга баскетбольной площадки. У столика возле стены, противоположной на полу, восседал древнейший старик с редкими седыми волосами, подогнув под себя ноги. Кожа его лица с годами выцвела под азиатским солнцем и приобрела благородную бледность, мало отличающуюся от седины. Спиной он опирался на расшитые бисером подушки. Аксакал держал глаза прикрытыми, что не мешало слышать каждое слово.

Когда люди, сидящие по-турецки в пиджаках и галстуках поочерёдно доложились, аксакал вынес решение. Он сказал всего несколько коротких слов, но все поняли и начали прощаться. Каждый подходил к аксакалу, целовал его пожелтевшую руку в пальцы с посеревшими ногтями.

Предварительное, самое главное заседание ЦК компартии республики закончилось. Оставались сущие формальности: пленум, резолюции и прочие организационные вопросы.

Аксакал махнул человеку в цветастом широкополом халате у двери. Человек вынул из-под полы золотой поднос. Каждый выходящий что-то клал на него и покидал гостиную, широко улыбаясь.

Аксакал стукнул по столу ладонью, обмотанной чётками из слоновой кости. Человек, прощавшийся с ним последним, понял и занял место рядом. Одновременно собирающий приношения в поднос бесшумно исчез.

– Зачем тебе это? – спросил аксакал у мужчины зрелого возраста.

– Любовь, аке.

– Льюбов–шмуровь! Какой род решил оставить? Бери её второй женой.

– Не могу, аке. Мне ехать за границу. Советский дипломат не может иметь две жены.

– Только из почтения к Байбеку, делай как хочешь. Уходи! – аксакал взмахнул рукой, брякнув чётками.

Мужчина вышел во двор, не увидев слуги с подносом. Он понял, что никому здесь не нужен. Ярко светило тёплое солнце, зрели персики, весело щебетали птахи, а перед взором Батырхана стояли тёмные, глубокие и манящие глаза женщины. Не из достойного рода, не из его круга. Но она, Белла Исаевна Шиллинг, была единственной, за кого Батырхан мог и хотел отдать всё. Только для того, чтобы окунуться в эти чудесные глаза. Даже если для этого придётся покинуть Родину, расстаться с начавшейся карьерой и усыновить чужеродного ребёнка.

Глава 4

Белла Исаевна повторно вышла замуж безо всякой помпы. Папа, как и в первый раз, не желал её замужества. Энтузиазма он не проявил, в предсвадебной лихорадке не участвовал. Батырхан всё говорил о каких-то дальних командировках, чем нисколько не расстраивал Беллу. Она знала, для неё Батырхан сделает всё, и чуточку больше. Только не нужно спешить.

Их расписали в Загсе после рабочего дня, и ни один человек не встретил новую семейную пару. Свидетелями были работницы Загса как граждане СССР. Отсутствие родственников Батырхана ничуть не заботило Беллу, она побаивалась их ужасных акцентов и безвкусных дорогих нарядов. Батырхан не настаивал на изучении своего языка.

– Я же не учу твоего! – отшутился он. И непонятно, какой язык он подразумевал. По-русски, как и все партийные функционеры, говорил безупречно. Он как-то откровенничал, что в минуты сильного душевного волнения может сбиваться на акцент, но в таком состоянии Белла его ни разу не видела.

Молодожён выехал в Турцию с однократным визитом, но на целый месяц. Это было кстати, Белла Исаевна готовилась к родам. Неприятностей ей не хотелось.

Шиллинг Белла Исаевна привыкла выполнять обещания. Она не забыла про людей в больнице. Обеим квочкам она прислала позолоченные коробочки монпансье для их сопливых деток. Профессор, отказавший в аборте, был вынужден уволиться и покинуть республику. Батырхану это стоило столько же, как обе коробочки конфеток для незнакомых женщин, соседок Беллы по палате.

– Пётр Петрович, вы понимаете ситуацию?

– Больше, чем хотелось.

– Предлагаю вам попрощаться с коллективом в торжественной обстановке, – сказал парторг больницы. – Для вас открылась вакансия заведующего кафедрой на Урале. Кажется, там есть ваши родственники?

– Да, – сказал Пётр Петрович. Родственников на Урале он не имел, но против установки партии на нацкадры выступать не посмел.

И был торжественный банкет: много речей, пожеланий, реки вина с берегами красными от икры и винограда, и новое назначение ветерана партии и заслуженного врача республики.

Пётр Петрович так никогда и не узнал, кому обязан столь чудесному изменению своей судьбы. А Белла Исаевна любила делать людям приятное без огласки.

Молодую практикантку распределили прочь от столицы в областной центр. Там она нашла жениха, достойного человека. Об этом Белла Исаевна узнала несколько месяцев спустя, и с души её свалился ещё один камушек.

Рожала она в соседней республике. Никто тут не знал женщину под фамилией Шиллинг. Затем Белла Исаевна «утеряла» свой паспорт, а получила новый – с фамилией Байбекова.

– У вас замечательный мальчик! – сказала женщина в белом халате, пробудив родильницу от наркоза.

– И, всё? – спросила заторможенная Белла Исаевна.

– К сожалению, девочка, похоже, не жилец, – посочувствовала анестезистка. – Доктор вам всё расскажет.

Белла Исаевна закрыла глаза. Визгливый голос пронизывал её больную от наркоза голову, мешая думать.

Итак, мальчик замечательный. Полдела сделано. Батырхан примет мальчика. Молодая вертихвостка, даже в качестве собственной дочери, не устраивала Беллу Исаевну. Она много знала о жизни и могла видеть на много лет вперёд.

– Папа, приезжай ко мне! – позвонила Белла Исаевна на третий день после родов.

Подсчитав убытки из-за отсутствия в ювелирной лавке, скрепя сердце, папа приехал. Дочь захотела пристроить больную девочку в московский приют для ущербных детишек.

– Папа, как родной отец Болтунов оплатит всё сам! – упредила его вопрос Белла, и на душе Исайи Моисеевича стало теплее.

– Я сделаю всё возможное, – пообещал он. Времени на разговоры с дочерью не было, Исайя Моисеевич попрощался.

Зайдя к главному врачу родильного дома, он попросил «скорую», подвезти до вокзала.

– Конечно же, конечно же! – не скрывая чувств потёр ладонями главный врач. Проблемный ребёнок на четвёртом дне жизни мог бы сильно подпортить показатели. Младенческая смертность — дело малоприятное. Старик обещает забрать внучку. Да за это можно отвезти на служебной «скорой» хоть за пятьсот километров!

Действительно, на следующее утро главному врачу позвонили коллеги из Москвы и сообщили, что за новорождённой вылетел самолёт.

Белла Исаевна позвонила Болтунову и сообщила, что его дочь при смерти в Москве. Что так нелюбимый им папа сделал всё возможное и просит оплатить ему издержки. При этом Белла Исаевна включила в сумму время вынужденного прогула Исайи Моисеевича.

– Нет вопросов, – сказал Болтунов, – сколько?

– Пять.

– Понял, – Болтунов не хотел разговаривать с бывшей женой. Башка трещала с похмелюги. Какая же Белка стерва! Позвони через полчасика, он был бы уже в форме и смог бы как-то возразить. Поторговаться, что ли. Болтунов стукнул себя по лбу, как не стыдно торговаться за жизнь собственной дочери! Он выпил бутылочку пива и отправился с утра пораньше в сберкассу.

Получить деньги не составило труда. Люди начинали рабочий день – клиентов в сберкассе не было. Взяв полиэтиленовую упаковку с пачками пятёрок, он помчался к тестю.

– Подавись, старый козёл! – Болтунов никогда не церемонился с Исайей Моисеевичем.

– Благодарствую, молодой человек, – дед сдвинул к себе пачку денег размерами с крупный кирпич. Раздался шлепок – деньги упали в ящик письменного стола.

– Скажи адрес!

– В Москве его знает каждый. Девочка зарегистрирована под фамилией Шиллинг, имя выберете сами.

– Я-те щас выбег-ру! – передразнил бывшего тестя Болтунов. Он замахнулся мощным кулаком, но опустил руку. Всё же старый козёл помог спасти дочку.

Болтунов вышел во двор, сел на лавку обдумать положение. Судя по всему, у него не было других детей. Иначе набежали бы мамашки за алиментами. Пашка, к примеру, шестерым платит в разные концы страны. Болтунов на пике славы не сходил в телеэкранов. Каждая бы узнала, решил он. Выходило, у него одна единственная дочь, и та калека. Мало что калека, так ещё исайевно отродье! Мисс Шиллинг, ети-ю–мать!

Глава 5

– Бабекбай, что делает твой сын? – спросил аксакал у старика, немногим моложе его.

– Батырхан европеец. Его можно понять.

– Он никогда не станет европейцем. Как и ты, как и я, как все наши внуки и правнуки. Зачем ему русская жена?

– Она не русская, она Шиллинг.

– Англичанка? – прошамкал аксакал.

– Почти, – улыбнулся Бабекбай.

– Она не немка?

– Нет, конечно, нет! – Бабекбай вздрогнул. Немка — позор всему роду.

– Какой-такой любовь, ты мне скажи, в его годы? Давно пора жить, а он всё скачет.

– Этого не изменить.

– И мы тебе говорили, не нужно ему учиться в Москве. Что узнал? Баб щупать с белой кожей? Так щупал бы, зачем жениться?

– У него карьера такая. Правила такие.

– А у нас старший жюз! – аксакал стукнул костяшками чёток по столику. – Сколь нас останется, если каждый будет принимать чужие правила? Кто будет страной править?

– Он всё равно не сможет. Моя ошибка, и моя боль.

– Я разрешил ему поступать, как знает. Но знает он ни по-плохому, ни по-хорошему. Пусть исчезнет отсюда, – сказал аксакал, засыпая.

Бабекбай видел свою сноху и не мог порицать сына. На его взгляд выбор был успешным. Женщина мудрая, хитрая и красивая. Детей своих у Батырхана быть не может. Об этом знает и аксакал. Что же ему не нравится? Или евреи обидели его в молодости? Выяснять это у главы старшего жюза не рискнул бы самый последний безумец. Решение принято.

Батырхана срочно вызвали к Первому секретарю компартии Республики. Предвкушая получение постоянного места в посольстве Турции, он летел по дворцу, как на крыльях. Заранее оповестил братьев и братишек о предстоящем праздновании нового назначения. Невестки уже трепали шкуры зарезанных барашков, родичи застыли в ожидании праздника. Многие мужчины нисколько не скрывали, что хотели увидеть жену Батырхана, раздеть её глазами. К тому же у Батырхана появился сынок, их новый родственник. О том, что это было чужое семя, знали только трое: сам Батырхан, старая ханум и аксакал Бабекбай.

Конечно, родственник не мог быть кровным, он родился от презренной нации женщины. Поэтому никаких праздников по этому поводу не было. Братья что-то спросили об обрезании, аксакал, глава рода Бабекбай объявил, что всё будет по обычаям: и обрезание, и первая ослица.

Каждый мужчина рода молча проглотил неродовое имя своего племянника. Старшие злились молча. Средних лет – понимали, что у сына Батырхана совсем другая судьба. Ему будут открыты ворота за рубеж.

Маленький Захарка сосал титьку и ни о чём не задумывался. Батырхан гладил его крупную головку по тёмным волосам и умилялся. Кто скажет, что это не его сын? Такой же нос, такие же тёмные глаза. Как у Беллы!

От мыслей о жене и ребёнке отвлёк секретарь, исполняющий роль слуги при ЦК КПСС.

– Уважаемый Батырхан, тебя ждёт первый секретарь! – сказал он и распахнул двери Приёмной. Ступая по красному с вшитыми золотой нитью ковру, Батырхан прошёл к полированному столу.

Глава партии республики поднялся из-за стола, пожал руку прибывшему.

– Здравствуй, дорогой! Как работалось?

– Очень хорошо, спасибо.

– Как здоровье уважаемых: Бабекбая, Бекбулата, Ханумы... – Глава последовательно перечислил всех старших рода Батырхана, не пропустив ни одного человека.

– Спасибо, всё очень хорошо! – настроение Батырхана всё больше поднималось. От участия первого секретаря ЦК душа запела, как сказочная гурия. Захотелось пуститься в пляс. Батырхан улыбался так сильно, что судорогой свело челюсти. Но, в следующий момент, он едва не поперхнулся своим счастьем.

– Мы тут посовещались и решили: пора тебе, дорогой Батырхан, стать посланником Родины! Но не в Турцию. Это далеко и непонятно. Мусульманская, чуждая нам страна. Капитализм, понимаешь.

Под сладкой речью Батырхан расслышал отставку. Теперь всё его будущее зависело от дальнейших слов этого грузного человека. Оставалось лишь улыбаться и кивать.

– Станешь славить республику за её пределами. Это очень–очень большая честь, понимаешь. Будешь строить коммунизм по всему Советскому союзу! – Первый секретарь рубанул воздух сжатым кулаком и, подавив сочувствие, улыбнулся.

– Готов к любым назначениям, аке! – вытянулся в струнку Батырхан.

– Ай, хорошо! – Первый едва не хлопнул в ладоши. – Через неделю выезжаешь! Супругу, сыночка, а так же, – он подмигнул, – сотрудников – друзей семьи заберёшь с собой! А мы тут будем ждать вестей о твоих славных победах и свершениях!

Батырхан закивал. Его подбородок задрожал. Земляки выпихивали его прочь, разрешая забрать домовую прислугу. И ничего изменить нельзя. Он встряхнул плечами и взял себя в руки. Ещё после визита к старшему жюза он предвидел нечто похожее, но чтобы вот так, прочь от земли предков?! И всё из-за этих глубоких глаз, несчастных без него — настоящего мужчины. За эти глаза можно пережить и не такое. Глаза Батырхана высохли, слёзы так и не проступили. Дурацкая улыбочка стала обычной радостной эмоцией. Наконец-то никто не станет его осуждать: ни словом, ни молчаливым кивком с цоканьем языка. Теперь Батырхан сам себе хозяин! Диковинный экземпляр образованного азиата.

– Молодец! – похлопал его по плечу первый секретарь компартии республики. – Передавай привет уважаемому Бабекбаю, Байбеку, Хануме…

Сказочный той не состоялся. Проводы Батырхана с семьёй и свитой заняли несколько минут. Два вагона СВ – вот и вся команда! Микропартийный аппарат транспортного управления в полном составе. Им предстояло вербовать людей из Республики и близлежащих населённых пунктов для строительства стратегических дорог — прямого пути в коммунизм!

Восьмикомнатная квартира в столице Республики оставалась за семьёй Байбековых. Никто не имел права поселиться в ней, а за порядком следили работники родственников. Бабекбай лично навещал огромные лоджии второго этажа, наслаждаясь запахами зреющего урюка, гулял по оранжерее, пожёвывая насвай и всё думал, думал о судьбе непутёвого сына.

Глава 6

Захар Борисович, с отчеством на русский манер, но с фамилией знатного рода — Байбеков, рос и изменялся на глазах. Его тёмные в младенчестве волосы посветлели и стали русыми. Плечи раздались, а ноги замедлились в росте, превращаясь на глазах в мощные опоры ещё лёгкого тела.

Белла смотрела на сына и не могла налюбоваться им. Захарка с каждым годом всё больше походил на беспутного красавца отца. Всякие чувства к Болтунову давным-давно улетучились — телосложение маленького Байбекова приносило ей только эстетическое наслаждение.

– Настоящий Самсон! – хвасталась она перед папой.

– Так и назвала бы, по-человечески, – бурчал Исайя Моисеевич.

Он никогда не приезжал в гости к дочери. Во-первых, неизвестно куда – жизнь дочери постоянно на колёсах. Во-вторых, одних убытков сколько! Со времён развитого социализма Шиллинг обеспечивал столько заказов, что не мог отдать дело в руки конкурентов ни на один день. Ни на один час! Жёны партработников из самой Москвы, наглядевшись на местных обезьянок увешанных золотом и бриллиантами, как с ума посходили. Каждая старалась выпендриться перед подругой. Материала было предостаточно, клиенты не скупились. Шиллинг начал всерьёз задумываться об именном клейме на изделиях. К сожалению, дочь была единственным ребёнком, и дело пропадало. Племянник родного брата мог продолжить династию только теоретически. Даже написать, не то что позвонить за рубеж почти придворному ювелиру не позволяли. В открытую не возбранялось, но Исайя острыми кончиками волосатых ушей чуял взгляды товарищей в серых пиджаках. И никогда не забывал об их честности и неподкупности, о которой знал не понаслышке.