Пока никто не видит

«Они называют это лечением».

Кай сидел на полу контейнера зашивая рану на предплечье. Игла входила в плоть без анестезии.

— Ты мог умереть, — прошептала Лея.

— Пустяки.

Он сделал последний шов, откусил нить. В свете лампы его глаза были слишком яркими — как у хищника, который только что убил.

— Теперь твоя очередь.

Кай достал маленькую фляжку из кармана и вылил янтарную жидкость на ее царапины. Она вскрикнула, но он не отпустил запястье.

— Боль — это хорошо. Значит, ты еще живая.

Его губы коснулись ее ладони. Не поцелуй. Как знак утешения.

— Ты знаешь, что теперь?

Её голос едва вышел наружу

— Всё закончилось?

— Нет.

— Тогда… что это?

— Перерезанный поводок.

Он провёл пальцем по её шее. Там, где раньше была цепочка.

— Он найдет нас.

— Нет. Кай достал ключи. — Он найдет тебя. Но не ту, что сбежала.

На ладони блеснул ключ от его квартиры.

— Готова?

Она взяла ключ.

Холодный металл жёг ладонь.

Но в груди — впервые за долгое время — щелкнуло нечто… живое.

Она выдохнула.

— Теперь я иду сама.

Больше никто не держал поводок. Ни кольцо. Ни цепочка. Ни страх.

И в этом холодном металлическом ключе — не спасение. А выбор.

Выбор дышать.

Выбор — быть.

Глава 7 «Точка кипения»

Квартира Кая пахла остывшим кофе, оружейным маслом и кожей его куртки, брошенной на единственный стул. Здесь не было стерильного блеска жюлевского мира. Воздух был спертым, жилым. На кухонном столе рядом с ноутбуком лежала разобранная рукоять пистолета. На полу — стопки медицинских журналов, а над старым диваном висела единственная черно-белая фотография — руины госпиталя под белым, выжженным солнцем небом.

Кай швырнул ключи в стеклянную чашу. Звон металла о стекло эхом разнесся по пустому пространству.

— Здесь нет его, — прошептала Лея, обнимая себя за плечи.

— Здесь нет никого, — поправил он, снимая часы. На запястье обнажилась татуировка: «Nec aspera terrent».

— Это...

— Девиз моей части. «Трудности не страшны». — Его пальцы скользнули по шраму рядом с надписью. — Хотя после Афганистана я бы добавил: «Но предательство — страшно».