Правила приличия для шпионки

Я замерла на полушаге, сжимая ремешок сумки.

- За ужином? - переспросила я, стараясь скрыть удивление. - Простите, я, должно быть, что-то упустила в условиях контракта.

Хопкинс даже не дрогнул - стоял прямо, руки по швам, взгляд невозмутим.

- Да, мисс Росс. Ужин с его светлостью в шесть часов. Это часть соглашения.

Я вскинула бровь:

- Я думала, меня наняли разбирать архивы, а не участвовать в викторианском спектакле с обязательным дресс-кодом.

Уголок его рта едва заметно дернулся, на долю секунды, так быстро, что я могла бы списать это на игру света. Но нет: он понял шутку. И почти позволил себе улыбку.

- В Хоуторн-Холл гости не ужинают в одиночестве, - повторил он ровным тоном, но в голосе прозвучала едва уловимая нотка снисходительности. - Это традиция.

Я скрестила руки на груди:

- А если гость социопат?

Он чуть склонил голову, словно оценивая вопрос.

- Тогда ему особенно полезно общество, - ответил он с безупречной вежливостью. - К тому же, его светлость весьма обаятелен в неформальной обстановке.

Вот это уже было интересно. В его словах прозвучал намек - едва уловимый, но ощутимый: здесь все имеет свой смысл, свои правила, свои скрытые послания.

Моя комната находилась на втором этаже. И была больше моей квартиры. Гораздо больше. Настолько, что я замерла на пороге, пытаясь осознать масштабы этой роскоши.

Кровать под балдахином. Камин. Старинный письменный стол. Свежие цветы в вазе, будто их поставили только что, специально к моему приезду. Люди здесь жили так, будто у них был личный контракт с роскошью.

Я подошла к окну. Парк тянулся до самого озера - бескрайний, ухоженный, идеальный. Старые дубы качались под ветром, вода темнела под серым небом, а весь пейзаж выглядел слишком красивым, чтобы быть настоящим.

Именно такие места обычно скрывают самые уродливые вещи.

Я почувствовала странное напряжение. Словно дом ждал чего-то. Или кого-то.

В стекле отразилось мое лицо - уставшее, настороженное, слишком живое для этого идеального мертвого места.

- Ты здесь по делу, Джинни, - тихо сказала я своему отражению. - Не забывай об этом.

Через час я переоделась в свой лучший костюм - темно-синий, строгий, купленный на распродаже после трех месяцев экономии и отправила вниз.

Навстречу герцогу.

Глава 3

Хопкинс провел меня в столовую с такой торжественностью, будто вел не на ужин, а на собственную казнь.

Мы шли по длинному коридору, где каждый шаг эхом отражался от каменных стен. Портреты давно умерших Кавендишей наблюдали сверху с одинаковым выражением лица - смесь высокомерия, осуждения и уверенности, что мир окончательно испортился после их смерти. Под их взглядами я чувствовала себя человеком, которого уже признали виновным, но забыли сообщить, в чем именно.

Когда Хопкинс распахнул тяжелые двери столовой, первое, что пришло мне в голову, было: “На эти размеры можно было бы разместить половину моей улицы”.

Комната оказалась огромной. Темные дубовые панели поднимались до самого потолка. Высокие окна терялись в полумраке. В центре стоял длинный стол, накрытый на двоих. И почему-то именно это показалось мне страннее всего. Такой стол предназначался для двадцати гостей: для приемов, для балов, для семейных скандалов, которые потом обсуждают поколениями. Но сейчас за ним сидел только один человек - за дальним концом стола, с газетой в руках. И даже не поднял головы, когда я вошла.

Я остановилась возле двери, мысленно добавив: “Вот же самодовольный засранец”. Хопкинс сохранял каменное выражение лица.

- Ваша светлость, - произнес он ровным голосом. - Мисс Росс.

Газета медленно опустилась.

И в этот момент моя уверенность весьма предательски решила взять короткий отпуск. Потому что герцог оказался совсем не таким, каким я его представляла.

Он был моложе, намного моложе, лет тридцати с небольшим. Темные волосы уложены с той раздражающей естественностью, которая требует либо огромного состояния, либо генетической несправедливости. Серые глаза смотрели спокойно и внимательно. Не лениво, не высокомерно, не снисходительно. Изучающие. Будто он уже пытался понять, кто я такая и почему ему не стоит мне доверять. Это нервировало сильнее любого аристократического снобизма.

Он был красив. К сожалению. Из тех мужчин, которых природа создает исключительно для того, чтобы осложнять женщинам жизнь: высокий, спокойный, уверенный. С той опасной породой обаяния, которая становится особенно неприятной, когда за ней скрывается интеллект. Мне сразу захотелось начать с ним спорить - чисто для восстановления внутреннего равновесия.

- Мисс Росс, - голос оказался именно таким, каким и должен был быть у человека вроде него: низким, спокойным, с легкой, почти незаметной насмешкой. Человек, который привык контролировать ситуацию. И, вероятно, нервы окружающих тоже.

Он сложил газету и отложил ее в сторону.

- Надеюсь, поездка не оказалась слишком мучительной. Йоркширские дороги - национальный позор. Мы храним их исключительно как историческое наследие.

Я заставила себя улыбнуться - вежливо, сдержанно, не показывая, что уже мысленно бросила в него вилку.

- Путешествие было вполне комфортным, ваша светлость. Ваш шофер оказался очень внимательным.

- Шофер... - он произнес это слово с легкой задумчивостью, словно внезапно вспомнил о существовании человека, который возил его последние лет двадцать. Потом поднял взгляд. - Вы ведь из Бирмингема?

Вот оно. Первая проверка. Вопрос прозвучал слишком небрежно. Люди вроде Джеймса редко задавали вопросы просто так.

- Да, - ответила я слишком резко и сама тут же пожалела об этом: резкость выдавала напряжение.

Он чуть склонил голову.

- Любопытно. - В уголках его губ появилось что-то похожее на улыбку. - Я почему-то представлял, что жители Бирмингема передвигаются исключительно на автобусах и революционных настроениях.

Раздражения вспыхнуло мгновенно. Потому что наконец-то герцог перестал изображать идеального хозяина и сбросил маску учтивости.

- Иногда еще пешком, - бросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто его колкость меня ничуть не задела.

- Правда? - Артур слегка приподнял бровь.

- Да. Когда капитализм особенно разочаровывает, предпочитаю пройтись. Помогает проветривать голову.

Между нами повисла пауза - не неловка, а острая, наполненная невысказанными вопросами. Взгляд Джеймса, обычно скользящий по собеседнику поверхностно, теперь был сосредоточен на мне. Он действительно слушал. Впервые за вечер, не из вежливости, а потому что ему было интересно.

- Уже лучше, - почти шепотом пробормотал он.

- Простите, не расслышала? - я чуть наклонила голову, изображая невинность, хотя прекрасно все услышала.

- Ничего важного, - он чуть улыбнулся. - Просто я ожидал встретить типичного архивариуса, сдержанного, предсказуемого. А вы ломаете стереотипы.

Хопкинс безупречно отодвинул для меня стул. Я села и тут же столкнулась с новой проблемой: количество вилок.

“Господи, зачем человеку столько вилок? - пронеслось в голове. - Неужели картофель имеет настолько много форм существования?”

Краем глаза я заметила, что Кавендиш едва заметно приподнял бровь, не осуждающе, но с этой невыносимой смесью снисходительности и любопытства. Он без сомнения, мог бы выбрать нужную вилку с закрытыми глазами, в полной темноте и под обстрелом. А я...мысленно молилась, чтобы первое блюдо оказалось чем-то жидким - скажем, супом. С ложкой как-то спокойнее.

Ужин начался. Хопкинс и еще двое слуг двигались по столовой настолько синхронно, что это начинало пугать: суп, рыба, мясо, овощи. Каждое блюдо появлялось вовремя, каждая тарелка исчезала ровно тогда, когда должна была исчезнуть. Это напоминало хорошо поставленный спектакль, только я явно не получила сценарий.

Пока подавали основное блюдо, Джеймс наблюдал за мной поверх бокала - не пристально, не нагло, но достаточно внимательно, чтобы я это замечала, и достаточно редко, чтобы не могла его поймать. Раздражающий человек. Очень раздражающий.

- Вы давно занимаетесь историей? - вопрос прозвучал между делом, будто он просто поддерживал беседу. Я ему не поверила.

- Достаточно давно, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Одна бровь герцога едва заметно поднялась.

- Это не ответ.

- А вы всегда допрашиваете гостей, - я сделала паузу. - Ваша светлость.

- Только тех, кто приезжает копаться в архивах моей семьи под видом академического интереса, - его голос оставался спокойным, но в глазах мелькнуло что-то острое.

- Я едва не подавилась вином. Бокал застыл на полпути ко рту, сердце пропустило удар. Он сказал это слишком спокойно, слишком точно.

“Он блефует”. Наверное. Я очень надеялась, что блефует.

- История меня действительно интересует, - ответила я осторожно.

- История? - он задумчиво покрутил бокал. - Или люди?

- Разве есть разница?

- Огромная. - Он сделал небольшой глоток вина и на секунду отвел взгляд куда-то в сторону, словно вспоминая что-то неприятное. - Люди лгут. Архивы тоже. Но архивы хотя бы делают это последовательно.

Я невольно усмехнулась.

- Это прозвучало пугающе философски для человека, который живет в замке.

Артур перевел взгляд обратно на меня - спокойный, прямой, удивительно живой.

- А это прозвучало пугающе предвзято для женщины, которая находится здесь меньше трех часов.

Попадание. Точное. Чистое. Я почувствовала раздражающее желание улыбнуться. Это начинало становиться опасным.

- Простите, - произнесла я самым невинным голосом, на который была способна. - Просто я не привыкла к людям, у которых есть собственный дворецкий.

- Поверьте, - сухо ответил он, - я тоже не привык к людям, которые смотрят на мой дом так, будто планируют национализировать его к утру.

Уголку губ предательски дрогнули. Джеймс заметил это мгновенно - конечно, заметил. Такие мужчины замечают все. И используют как оружие.

- И все же... - он откинулся на спинку стула. На этот раз в его голосе появилась новая интонация: мягкая, опасная. - Мне любопытно, мисс Росс.

Он нарочно тянул паузу, смакуя ее, как самый терпкий глоток вина.

- Что именно вы надеетесь найти в Хоуторн-Холле? - спросил он наконец.

Вопрос прозвучал спокойно, даже вежливо. Но под этой вежливостью чувствовалось лезвие. Я медленно положила вилку.

- Старые документы, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- Как скучно, - протянул он, чуть склонив голову, будто разглядывал меня как диковинную безделушку, не оправдавшую ожиданий.

- История редко бывает скучной, - возразила я, удерживая взгляд, хотя внутри все сжималось от напряжения.

- Неправда. - Джеймс слегка усмехнулся. - Большая часть истории - это очень богатые мужчины, принимающие ужасные решения.

- Тогда вы должны чувствовать себя как дома, - парировала я, и уголки губ сами собой дернулись в едва заметной улыбке.

Тишина. Хопкинс застыл где-то за моим плечом. Я мысленно попрощалась со своей легендой, работой и, возможно, жизнью. Но затем Джеймс рассмеялся - тихо, негромко, почти лениво. И это оказалось намного хуже, чем если бы он разозлился. Потому что выглядело так, будто ему наконец стало интересно. По-настоящему.

- Определенно не скучный архивариус, - произнес он. Его взгляд задержался на мне чуть дольше положенного. И почему-то именно это заставило меня нервничать сильнее всего - не насмешка, не подозрение, а интерес.

Ужин закончился спустя еще двадцать минут осторожного словесного фехтования, в котором никто не признавал поражения и никто не говорил всей правды. Артур поднялся первым.

- Завтра Хопкинс покажет вам библиотеку и архив.

Я тоже встала.

- Благодарю, ваша светлость.

Он кивнул и направился к двери. Я уже решила, что разговор окончен, и даже выдохнула с облегчением. Но после выхода он вдруг остановился, полуобернулся.

- И еще кое-что, мисс Росс, - произнес он негромко, и с в этом “кое-что” мне почудилась едва уловимая усмешка.

- Да? - ответила я, стараясь сохранить спокойный тон, хотя внутри все напряглось снова, как туго натянутая струна.

Серые глаза скользнули по мне с ленивым вниманием - слишком внимательным.

- В Хоуторн-Холле очень тонкие стены, - бросил он, чуть приподняв бровь, словно предлагал мне самой додумать смысл этой фразы.

Я нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

- Простите? - переспросила я, будто не расслышала, хотя каждое слово врезалось в память с пугающей четкостью.

- Просто имейте в виду, - проговорил он, снова поворачиваясь к двери. - Здесь...мало что остается незамеченным.

И с этими словами он вышел, оставив меня одну в комнате, где вдруг стало слишком тихо - и оттого еще более зловеще.