Переход. Новый научный взгляд на жизнь и смерть

Сэм Парниа

Переход. Новый научный взгляд на жизнь и смерть

Перевел с английского Павел Самсонов по изданию: Lucid Dying: The New Science Revolutionizing How We Understand Life and Death / by Sam Parnia. – Hachette Books, 2024.

Издание опубликовано по соглашению с Hachette Books, подразделением Hachette Book Group, Inc., США, через Игоря Корженевского из Агентства Александра Корженевского (Россия). Все права защищены.

Охраняется законом об авторском праве. Нарушение ограничений, накладываемых им на воспроизведение всей этой книги или любой ее части, включая оформление, преследуется в судебном порядке.

© 2024 by Sam Parnia

© 2024 by Hachette Book Group, Inc.

© Перевод на русский язык, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2026

Введение

Нравится нам это или нет, все мы умрем, и неизбежность смерти – один из двух непоколебимых фактов жизни, ведь, как писал еще в 1789 году Бенджамин Франклин, «в этом мире ни в чем нельзя быть уверенным, кроме неотвратимости смерти и налогов»[1]. Мы знаем, что умрем, но, если мы не принадлежим к сравнительно небольшой группе людей, которые ни о чем другом и думать не могут, эта мысль вытесняется на второй план куда более насущными повседневными заботами.

Тем не менее обстоятельства вынуждают нас задуматься о неизбежности смерти и о важности понимания, что же с нами происходит, когда мы оказываемся на грани гибели, теряем близкого человека, переживаем личную трагедию – будь то несчастный случай или внезапная болезнь – или когда просто начинаем стареть и предчувствуем скорую встречу с собственной надвигающейся смертью. В такие моменты растерянности, страха или смирения мы начинаем по-настоящему задумываться над вопросами, которые мучают человечество на протяжении тысячелетий: что такое жизнь и что такое смерть? Что произойдет, когда мы умрем? Куда денется наше сознание – наше «я» – после смерти? Есть ли что-то «там», по ту сторону бытия?

Наши представления о смерти и важность, которую мы придаем ответам на эти вопросы, в значительной степени формируются общественными, личными, историческими, религиозными и культурными установками.

В результате взгляды большинства современных людей, включая и большинство ученых, в значительной степени коренятся в традиционных философских представлениях о смерти, сложившихся за многие тысячелетия, унаследованных и впитанных нами от наших предков. Но что если наши представления о смерти в корне ошибочны и господствовавшая все это время парадигма исчерпала себя? Может быть, нужно перестать рассматривать жизнь и смерть как совершенно отдельные друг от друга, бинарные события? А главное, что если смерть сама по себе – еще не конец, как мы всегда думали? Что если наша сущность – наше сознание, самость – не уничтожается со смертью? И что если бы наука смогла это доказать? Что это означало бы для нас, для общества, религии, философии, как это отразилось бы на самой нашей жизни?

Смерть неизбежна для всех нас, однако официальная наука традиционно избегает даже попыток ответить на эти вопросы. Те направления научных исследований, которые в настоящее время наиболее щедро финансируются, включая многомиллиардные полеты на Марс, космический туризм и запуски ракет на Международную космическую станцию, не оказывают сколько-нибудь значительного влияния на жизнь обычных людей. А вот область знаний, которая, безусловно, касается всех нас, – тема смерти и всего того, что происходит, когда люди умирают, – к сожалению, напрочь игнорируется господствующей наукой.

Причина этого может быть попросту в том, что ученые считают смерть предметом неприступным – чем-то таким, к чему научный подход не применим. Ведь действительно, как заниматься испытаниями, которые заканчиваются потерей испытуемых? Если мы трактуем смерть как «конец», а не как медицинское состояние, тогда понятно, почему считается бессмысленным углубляться в обсуждение или изучение этого предмета.

Многие ученые относятся к самому вопросу о том, что происходит с нами после смерти, как к предмету чисто философских или теологических спекуляций. Я не согласен с этой позицией и искренне рад тому, что сегодня она перестает быть единственно возможной. Используя сложные нейротехнологии, теперь мы можем заглянуть в мозг людей, подходящих к порогу смерти и переступающих этот порог, фиксируя и анализируя их мозговые ритмы. Достижения в области математики, искусственного интеллекта и вычислительной техники позволяют нам объективно анализировать реалии жизни и смерти, что до недавнего времени было совершенно не осуществимо. И это впервые дает нам возможность в режиме реального времени изучать, что происходит в мозгу и сознании людей, когда они переступают порог, отделяющий жизнь от смерти.

Научные представления о смерти и о том, что происходит, когда люди умирают, – то есть вопросы, чрезвычайно важные и интересные для каждого из нас, – за последние несколько десятилетий претерпели бурное развитие. Научно-технический прогресс бросает вызов не только нашим устоявшимся взглядам на многие сферы жизни общества, но и нашему пониманию того, что происходит в момент смерти. Выяснилось, что смерть, которая всегда рассматривалась с позиций культуры, религии, философии, биологии, антропологии и метафизики, – явление не такое простое и прямолинейное, как это многим казалось. Более того, научные открытия, касающиеся смерти и посмертного периода, ясно дают понять, что традиционные представления, имеющие очень давние философско-исторические корни, либо устарели и в принципе не верны, либо, в лучшем случае, неадекватны и неточны. Тем не менее многие ученые по-прежнему руководствуются своими личными взглядами и историческими представлениями о смерти, а не анализом новых научных реалий.

Вот почему, обозревая свой опыт почти 30-летнего пребывания на переднем крае науки и клинической практики в данной области, я пишу эту книгу, призванную обобщить наиболее важные научные открытия и сделать их доступными как профессионалам, так и широкой публике. Собирая воедино фрагменты этой интереснейшей головоломки, я намерен рассказать вам историю о том, что происходит с нами, когда мы переходим от жизни к смерти, – историю поистине прекрасную, научно обоснованную и по большей части еще не рассказанную.

* * *

Интерес к методам реанимации человека после остановки сердца, к более глубокому изучению мозга и сознания, а также к пониманию того, что происходит с людьми на переходной стадии между жизнью и смертью, проявился у меня на самых ранних этапах моей медицинской карьеры. В 1994 году, будучи студентом последнего курса, я стажировался в больнице Маунт-Синай в Нью-Йорке и однажды в отделении экстренной помощи познакомился с очень обаятельным пожилым мужчиной, чье состояние здоровья, казалось, никакой угрозы для жизни не представляло. Примерно через полчаса в отделении сработала система сигнализации – это означало, что у кого-то из пациентов остановилось сердце. Прибежав на место происшествия, я увидел целую толпу врачей в белых халатах, которые лихорадочно работали. Они стучали по груди совершенно мертвого – как это выглядело со стороны – тела, залитого кровью.

Отчаянные попытки реанимировать пациента продолжались более часа. Я со стороны наблюдал, как человеку пытались перезапустить сердце. И в какой-то момент я осознал, что мертвое тело было тем самым мужчиной, с которым я так мило общался всего несколько часов назад. Потрясенный, я бессильно наблюдал за тем, как он умирал прямо у меня на глазах, в то время как врачи и медсестры изо всех сил пытались вернуть его к жизни.

Несмотря на все старания спасти жизнь мужчины, его сердце так и не запустилось: линия пульса осталась безжизненно горизонтальной. Он оставался таким же мертвым, каким был в тот момент, когда я вошел в отделение. Я наблюдал за этой сценой от начала до конца, и мне стало совершенно ясно, что мужчина был мертв с самого начала, хоть врачи и не объявили его таковым официально, – он был мертв, пока они колотили его по груди, вводили ему какие-то препараты и выполняли иные спасательные манипуляции.

У меня в голове крутилось множество вопросов. В какой момент в течение того часа, пока все происходило, он умер «по-настоящему»? Есть ли четкая граница между жизнью и смертью или существует какой-то переходный этап? Что происходило с сознанием этого человека – с его самостью – и сознавал ли он, чувствовал ли что-то, пока его пытались реанимировать?

Имея небольшой на тот момент опыт в медицине, я уже был наслышан о реанимированных пациентах, которые рассказывали, что видели и осознавали, что происходило вокруг них, пока врачи и медсестры старались спасти им жизнь. И я спросил себя: «А он тоже это осознавал? Оставался ли он в сознании, или его самость аннигилировалась в момент остановки сердца?» Спустя час безуспешных усилий врачи отказались от дальнейших попыток реанимации и официально объявили, что пожилой мужчина скончался. В этот момент пациент стал умершим юридически, хотя на самом деле он умер несколько раньше, но тот вихрь вопросов, который подняла в моей голове его смерть, остался со мной и во многом предопределил мою дальнейшую карьеру.

В то время меня так же сильно занимали размышления о том, чем порождается наше сознание, самосознание, наша уникальная внутренняя вселенная мыслей – все то, что в совокупности делает каждого из нас отдельной личностью. Не помню точно, как зародился этот интерес, но знаю, что важную роль в этом сыграл мой отец, страдавший от тяжелого заболевания мозга, из-за которого он был неспособен к осознанным реакциям. Помню, как в детстве, навещая его в лечебнице, я видел перед собой лишь пустую оболочку, внешне напоминавшую того человека, которого я когда-то знал, и гадал, что же у него еще осталось внутри. Сохранялось ли в нем сознание, его самость, разум? Со стороны он выглядел сущим «овощем», но все же никто из нас не знал точно, что происходило у него внутри и как он сам переживал тот медленный процесс дегенерации, который происходил с ним. Не было никакой возможности заглянуть в его мозг и сознание и попытаться расшифровать его столь необычный внутренний мир. Нам оставалось лишь держать его за руку, заглядывать ему в глаза и гадать. Мы могли только надеяться, что, какие бы процессы в его организме ни происходили и как бы он их ни переживал, он не страдал. Ничего большего наука предложить нам не могла.

На протяжении всей учебы в мединституте я задавался вопросом: «Каким образом клетки мозга могут порождать мысли? Ведь это такие же клетки, как и любые другие, откуда же там взяться мыслям?» Я хотел понять, что делает каждого человека такой уникальной личностью. В то время я был твердо уверен, что ответы на мои вопросы надо искать где-то в мозгу. Я даже подумывал о том, чтобы специализироваться в области неврологии или психиатрии, но быстро понял, что ни та, ни другая отрасль медицины вопросами, которые жгли меня, не занимается. Просто потому, что в то время науке нечем было на эти вопросы ответить.

Кроме того, я все больше увлекался реанимационной медициной, которая всегда действует на грани жизни и смерти. И вот тогда, в реанимационном отделении нью-йоркской больницы Маунт-Синай, все волновавшие меня вопросы сошлись воедино: «Что такое сознание? Что происходит с людьми на пороге жизни и смерти? Как удается вернуть к жизни людей, у которых остановилось сердце?» Эти вопросы в конечном итоге определили курс моей дальнейшей карьеры – курс, которого я придерживаюсь и по сей день.

Теперь я уже профессор медицины, на протяжении всей своей карьеры я занимался этой научной тематикой, наблюдая за ее ростом и эволюцией и непосредственно в этом участвуя. Я получил диплом врача в Лондонском университете, потом закончил ординатуру в Университете Саутгемптона, где одновременно стал кандидатом наук в области клеточной и молекулярной биологии. Позже, уже в медицинском центре Корнеллского университета в Нью-Йорке, я специализировался в области интенсивной терапии. И сейчас, в этой книге, описываю полный приключений путь, который я прошел за свою жизнь как ученый и врач, специализирующийся, кроме интенсивной терапии, на таких вопросах, как реанимация после остановки сердца, тяжелые повреждения мозга, а также мозг и сознание.

Тогда казалось невероятным, что пройдет чуть больше четверти века – и я смогу написать книгу о том, как, благодаря моим собственным открытиям и достижениям других ученых, стало возможно ответить на некоторые из наиболее важных вопросов человечества, казавшихся совершенно неразрешимыми.

Хотя жизнь и смерть по-прежнему остаются загадкой, наука показывает нам: вопреки тому, что на протяжении веков внушали нам некоторые философы, врачи и ученые, со смертью ни биологические, ни психические процессы не заканчиваются в абсолютном смысле этого слова. Многое еще предстоит открыть, но наука как минимум предполагает, что наше сознание и самость не стираются в тот момент, когда мы переступаем порог небытия и окунаемся в смерть и в великое неведомое. Возможно, мы также обнаружим, что все наши прижизненные действия, мысли и намерения – от самых незначительных до самых важных – сохраняют свою значимость и после смерти.

Этот научный путь начинается с середины XX века – одновременно с исследованием космоса, которое, правда, финансировалось гораздо щедрее и которому досталось куда больше славы. Однако вместо того чтобы показывать вам глубины космоса далеко за пределами нашей планеты, моя цель как экскурсовода – пригласить вас в тур по менее известным и далеко не столь хорошо финансируемым, зато гораздо более значимым научным открытиям, сделанным в самых глубоких, потаенных местах и отдаленных уголках вселенной, лежащей за пределами жизни, на недавно открытом рубеже смерти. Эти новейшие открытия позволят нам заглянуть в головы людей, побывавших по ту сторону границы жизни и смерти, и увидеть признаки особого ментального состояния – просветленного гиперсознания, проявляющиеся в мозгу этих людей при вспышках активности. То, как этот мозг реактивируется, и те конкретные виды активности, которые мы фиксируем, а также анализ свидетельств многих тысяч людей дадут нам возможность хотя бы мельком увидеть то, что всем суждено испытать после смерти.

За последние несколько десятилетий ученые и исследователи открыли, как умирает тело и что с ним происходит, когда оно умирает. В этой книге вы узнаете об одном из самых важных открытий, которое бросает вызов всему, что мы до сих пор знали о природе смерти, включая вопрос, в какой момент мы можем быть уверены, что человек покинул этот мир навсегда. Далее описываются исследования, посвященные изучению сознания умирающего человека. И это подведет нас к результатам моих собственных исследований, раскрывающих тайны происходящего в пограничной зоне, находящейся за порогом смерти, зоне, существование которой было открыто совсем недавно на основе свидетельств тысяч людей, перенесших реанимацию. Эти эксперименты будут иметь важные последствия для всех аспектов нашей жизни, а не только медицины.

Мы прочтем свидетельства людей, вошедших в ту пограничную, серую зону за порогом смерти, а потом вернувшихся оттуда. Такие люди возвращаются с довольно единообразным, стандартизированным набором воспоминаний о пережитом – и это притом что они никогда не встречались и не общались между собой и что умирали они далеко друг от друга: кто в Мексике, а кто в Иране, Таиланде, Америке, Дании или Великобритании. Какими бы разными ни были их судьбы, их встречи со смертью характеризуются поразительным единообразием фабулы.

Эта книга не имеет отношения ни к религии, ни к философии, и я предоставляю читателю возможность самому объяснить как угодно все эти воспоминания о смерти (околосмертные переживания) и причины их возникновения. Но в самом их существовании нет никаких сомнений. И я нахожу в этом объяснение, почему все мы должны спокойно и смиренно относиться к неизбежному уходу близких, да и к нашему собственному. Эта книга может научить нас лучше понимать других, сопереживать им, ведь ключевой компонент воспоминаний о смерти заключается в том, что вы заново переживаете все свои действия, только видите их глазами тех, кого они затрагивали.

Начнем же нашу экскурсию с дивного нового мира «мозга в колбе» и узнаем, что все наши прежние представления о якобы стремительной дегенерации мозга после смерти в лучшем случае неточны, а в худшем – неверны. И если – как показывают эксперименты – наш мозг остается неповрежденным и может быть возвращен к жизни даже через несколько часов после смерти, то как это меняет наше понимание жизни и смерти, а также процесса умирания?

Часть первая. Наука о жизни и смерти

Глава 1. Мозг в ведре

Свежее утро 28 марта 2018 года. В окрашенный в бежевые тона скромный зал заседаний, расположенный где-то на шестом этаже неприметного офисного здания в пригороде Вашингтона, входят несколько мужчин и женщин и занимают свои места. Перед каждым стоит микрофон. На столе графины с водой, чашки с кофе, пластиковые бутылки, а также стопки бумаги и несколько мигающих огоньками ноутбуков. В дальнем конце зала – экран для проектора, обрамленный бежевыми шторами, в дальнем правом углу – одинокий американский флаг. Вошедшие осматривают помещение, стол, поднимают глаза на шевелящийся от сквозняка экран, но друг на друга почти не смотрят.

Все сказанное здесь могло бы подойти под описание любого совещания в любом зале заседаний Америки. Но это был не какой-нибудь зал и не какое-нибудь совещание. Здесь собрались 18 ведущих мировых специалистов в вопросах нейронауки, этики и права, связанных с организацией под названием Национальные институты здравоохранения (National Institutes of Health, NIH). И всем им не терпелось услышать об открытиях новых горизонтов для научного прогресса, относящихся, казалось бы, скорее к миру научной фантастики. Как бы то ни было, после этой встречи мир навсегда изменился, ведь там был брошен вызов одному из самых глубоких и фундаментальных принципов, лежащих в основе нашего общества: где пролегает грань между жизнью и смертью?

Доктор Ненад Шестан, уроженец Хорватии, встав из-за стола, направился к трибуне. Он прокашлялся и извинился за комок в горле. Обычно очень оживленный и жизнерадостный, Шестан начал выступление несколько нервозно и неуверенно. Он, конечно, верил в глубину и важность результатов своих исследований, но в то же время понимал, что в худшем случае рискует остаться без работы и без лаборатории. В свои сорок с небольшим, в клетчатой рубашке цвета лаванды, в очках, с копной густых черных волос, он выглядел молодым и энергичным на фоне пожилых, убеленных сединами коллег. Трудно было даже представить, что это профессор Йельского университета, ведущий нейробиолог, чьи работы отмечены многими престижными научными организациями, и, вне всяких сомнений, будущий нобелевский лауреат.

На трибуне доктор Шестан не терял времени даром. Его выступление длилось 25 минут, и он успел рассказать о, казалось бы, немыслимых результатах[2]. Ему и его команде удалось успешно вернуть к жизни мозг мертвых свиней. Мозг был взят из отрубленных голов свиней через четыре часа после того, как они были забиты на мясо. В мозг через его основные кровеносные сосуды с использованием специально разработанной системы жизнеобеспечения BrainEx закачивался раствор, содержащий искусственную кровь и целый «коктейль» из препаратов, обеспечивающих сохранность и консервацию мозга.

Шестан и его помощники были сами изумлены, обнаружив признаки возвращения жизни в мозг на протяжении нескольких – от шести до десяти – часов (то есть прошло до 14 часов после забоя). В некоторых случаях им удавалось поддерживать жизнеспособность мозга 36 часов. Мозг, в который закачивался раствор BrainEx, демонстрировал практически все функциональные возможности нормального мозга. Не было выявлено никаких повреждений его структуры, клеток или кровеносных сосудов, и кровь свободно циркулировала по ним. Наблюдался нормальный обмен веществ, то есть обычная биологическая и химическая активность. В соединениях клеток – синапсах – проявлялась и электрическая активность. Это было изумительно!

Шестан заверил, что они повторили этот опыт уже более трехсот раз. Так что ни о какой случайности не могло быть и речи. Признав, что мозг свиней не проявлял типичных признаков, которые ученые обычно связывают с возвращением сознания, то есть его электрическая активность оставалась однообразной и равномерной, докладчик, однако, пояснил, что этого и следовало ожидать, так как в мозг вводились специальные препараты-консерванты, уменьшающие вероятность возобновления той глобальной электрической активности, которая обычно необходима для восприятия и осознания происходящего. Ученые хотели быть уверенными, что мозг животных не будет испытывать страдания.

Наблюдаемые результаты оказались настолько поразительными, что другие ученые были убеждены, что имеют дело с энцефалограммами мозга живых, а не мертвых свиней. Шестан в своем докладе допустил также возможность восстановления осознанности и сознания в мозгу мертвой свиньи. Что еще важнее, он признал, что эту технологию, в принципе, можно применять и к человеческому мозгу, и реактивированный таким образом человеческий мозг потенциально можно было бы поддерживать в живом состоянии длительное время. Сама эта идея – что мозг умершего млекопитающего несколько часов спустя можно извлечь из тела, накачать неким раствором и вернуть в сознание – поражает воображение. Это также означает, что данный метод с некоторыми изменениями можно применять в рамках комплексной стратегии оживления умерших.

Но реанимированный мозг в научной фантастике – дело одно, а в жизни – совсем другое. Как человек смог бы жить, если бы вся его жизнь сосредоточилась в пределах мозга, если бы он из-за отсутствия всех органов чувств был напрочь лишен возможностей взаимодействовать с миром, кроме как осознавать самого себя, – на этот вопрос пока нет ответа. Однако можно себе представить, – и эта мысль тоже волнует и пугает, – что в недалеком будущем какой-то умирающий человек мог бы согласиться, чтобы его мозг извлекли и сохранили таким образом, или даже попросить об этом.

* * *

Ученые всегда считали, что, когда человек умирает, клетки его мозга в течение нескольких минут непоправимо повреждаются из-за кислородного голодания. Это была прочно устоявшаяся за десятилетия научная догма. Мало кто когда-либо ставил эту идею под сомнение, и она проникла даже в массовую культуру. И вот Шестан и его команда перевернули эту догму с ног на голову, показав, что даже через несколько часов после смерти, на протяжении которых мозг лишен кислорода и питательных веществ, его клетки не умирают и не деградируют, и этот мозг можно снова вернуть к жизни. Шестан признал, что открытия, сделанные его командой, были неожиданными и ошеломляющими для них самих. С помощью BrainEx они создали систему, способную восстанавливать функции мозга млекопитающих, а в потенциале, возможно, и человека, спустя часы после смерти.

Фактически Шестан открыл секрет обращения смерти вспять. И словно этого было мало, он распахнул двери для научного изучения всего того, что происходит с людьми, когда они умирают.

Впервые я услышал об исследованиях доктора Шестана год спустя, в 2019 году, когда со мной связалась сотрудница журнала Nature Сара Рирдон. Она прислала мне черновик статьи с результатами этих исследований и попросила написать рецензию. Я был совершенно ошеломлен. Ведь к тому времени я уже не меньше десяти лет пытался достучаться до научного сообщества и донести до него мысль, что наши представления о грани между жизнью и смертью необходимо пересмотреть. Смерть не должна рассматриваться как некое одномоментное событие, когда белое вдруг становится черным. Она должна восприниматься как событие, растянутое во времени и поддающееся лечению в течение еще многих часов после того, как случилось, казалось бы, непоправимое. Я пытался привлечь внимание к этой проблеме в своей книге «Стирая смерть», впервые изданной в 2013 году, а также в научных публикациях и многочисленных выступлениях и интервью. И вот случилось невероятное: момент, которого я так долго добивался, настал.

В тот день, когда ученые выступали перед представителями NIH, среди слушателей был Генри Грили, которого все называют Хэнком, – профессор права из Стэнфордского университета и директор Стэнфордского центра правового обеспечения биологических наук и стэнфордской программы «Нейронауки и общество» (Neuroscience and Society). Он один из ведущих мировых экспертов по этическим, юридическим и социальным вопросам, возникающим в связи с достижениями в области генетики, нейронаук и исследований стволовых клеток человека. Также присутствовала Нита Фарахани – профессор права и философии из Университета Дьюка, ведущий специалист по этическим, юридическим и социальным последствиям новых технологий. Однако важнейший вопрос на этом заседании, вопрос, от которого Шестан на несколько секунд лишился дара речи, задал Джонатан Морено – профессор Пенсильванского университета и член Национальной академии медицины.