Лунный рубеж - 3. Фантастический сериал

— Запиши. Дословно: «След ухода ровера Р-7 с консервационной стоянки образован полгода-год назад.»

СЕЛЕНА:

— Принято. Иван, раз ты будешь возвращаться рядом со станцией, попробуй активировать контур наблюдения вручную через пульт консервации, модуль «1», панель справа от гермошлюза. Я дам тебе последовательность, удаленно она не отвечает.

ДРОЗДОВ:

— Логично. Телеметрия СЭС работает — значит, ток в сети есть. (движется модулю 1) Панель вижу.

Он походит к панели консервации справа у гермошлюза модуля «1», откидывает в сторону защитную крышку. Селена диктует последовательность — Дроздов вводит. Ровно, дважды. Индикаторы не загораются. Даже подсветка клавиш не включается.

ДРОЗДОВ:

— Мёртво. Ни огонька. Первым делом в таких случаях надо проверить питание. Селена, ты уверена, что на станцию поступает электричество? В модуле «3» его то же не было. Проверь со своей стороны — питание ты видишь?

СЕЛЕНА (пауза — чуть длиннее обычной):

— Телеметрия СЭС показывает напряжение на выходе электростанции. По внутренней сети станции данных нет. (пауза) Станция мне не отвечает — в этом вся проблема. Проверь, пожалуйста, кабельный ввод. Он находится у основания центральной секции, между модулями «4» и «1». Это рядом, тебе надо обойти модуль «1» справа.

ДРОЗДОВ:

— Ищу ввод.

Он обходит справа модуль «1» — луч фонаря скользит по засыпке. У основания центральной секции, где из засыпки выступает прямоугольник кабельного ввода, с северной стороны — дыра в грунте диаметром полметра, в тени совершенно не видная. Он подходит. Останавливается. Долго смотрит.

ДРОЗДОВ:

— Нашел ввод. (пауза)

Егор и Антон переглядываются в лунолёте. На дисплее — картинка с нашлемной камеры Дроздова: ровная площадка у основания секции, в центре — тёмное аккуратное отверстие.

ДРОЗДОВ:

— Снимаю. (медленно обходит дыру по кругу) Отверстие — цилиндр, диаметр полметра. Глубина — метр, дальше не вижу, стенки ровные, как труба. Это место прохода кабеля от СЭС. Кабель… (наклоняется, светит внутрь) …кабеля нет. Отрезан. У самого края. Вот, вижу срез на стенке — ровный срез, как лазером, видна структура кабеля.

ЕГОР:

— Иван, то есть как — отрезан? При консервации же… может, так и было задумано?

ДРОЗДОВ:

— В акте консервации, Егор, написано: «Кабельная линия СЭС — станция: подключена». Я читал. (пауза) И срез — смотри. Я таких срезов не видел. Ровный, как по стеклу. Ни оплавления, ни заусенцев. Ножом так не режут — нож уводит лезвие. Резали лазером. Или… (не договаривает) …чем-то, что режет, как лазер.

СЕЛЕНА:

— Дата среза?

ДРОЗДОВ:

— Могу попробовать определить по эрозии. (пауза) Стенки отверстия ровные, срезы острые. Здесь работали недавно. Относительно недавно, Селена. В моих терминах — «в пределах года», как с ровером.

Пауза. Потом — Егор, очень тихо, как будто боится спугнуть словами:

ЕГОР:

— Иван. У нас тут станция без питания. Кабель — перерезан. В тот же период, когда ровер с прицепом уехал в тень. (пауза) База обо всём молчит.

ДРОЗДОВ:

— Вот она, причина молчания, Егор. Ей отрезали кабель питания, а РИТЭГ - исчез(пауза) (поднимает нашлемную камеру на дыру — крупный план среза) Фиксирую.

Он вделает шаг в сторону, ещё раз светит вдоль траншеи: отметки кабельной линии, вбитые в реголит небольшие столбики с красными в луче света катафотами тянутся от станции на север, к гребню, где стоит СЭС. Там всё цело — контрольные огни электростанции видны даже отсюда. Ток рождается и … просто не доходит.

ДРОЗДОВ:

— Красиво, правда? СЭС работает. Маяк работает, он напрямую к СЭС подключён. Оба сигнализируют: «всё в порядке». На самом деле станция мертва и всем кажется, что она «законсервирована». (пауза) Двадцать девять месяцев никто не проверял.

ЕГОР:

— Иван, станцию законсервировали двадцать девять месяцев назад. Кабель перерезали в течение года. Значит, между консервацией и нашим прилётом сюда кто-то прилетал. (пауза) И ни в одном логе этого нет.

СЕЛЕНА:

— В моих логах этого нет. (пауза) Это возможно, если на станцию кто-то прибыл, минуя L 1 и Главную Базу, напрямую с Земли.

ДРОЗДОВ:

— Селена, это не нам решать. Отправь всё Воронцову, в закрытый раздел. Без версий. (пауза) Возвращаюсь. Взлёт через пятнадцать минут.

Затемнение. Смена кадра.

Конец сцены 5. Конец первого эпизода третьего сезона

Эпизод2 «Цена судьбы и красоты»

Хронометраж: 45–55 минут

Жанр: Научная фантастика / Социальная драма / Политический триллер

Локация — президентский номер фирмы «Гуаньхань» в туристическом кластере на Луне, мини-бассейн. Онлайн-трансляция.

В глубокой части бассейна, у края — Минерва. По шею в воде, плечи чуть выше кромки — в Древнем Риме не было купальников, и она этого не скрывает. Коммуникатор стоит на кромке, на уровне её подбородка. За спиной — парафированные плиты номера, над водой поднимается слабый пар. Каштановые волосы мокрые, убраны назад. Капли на ключицах. Большие изумрудные глаза — спокойные. Улыбка — лёгкая.

В трёх окнах экранной стены — блогеры:

США: ДЖЕССИКА («MJ Talks», 4 млн подписчиков)

КНР: МЭЙЛИН («Лан Лан шоу», 60 млн)

РОССИЯ: КАТЯ («Женский взгляд», 2,5 млн).

Все три — дома, в разной обстановке, в кадре по грудь. Перевод прямого эфира на четырёх языках — через Селену. Далее в тексте – перевод. Счетчик зрителей в углу: 12 млн… 30 млн…

ДЖЕССИКА (восторженно) :

— Минерва! Вау! Вы реально в бассейне! Это так... неформально! Мы думали, вы будете в тоге, на диване, с чаем... Как ваш муж.

МИНЕРВА (улыбаясь) :

— Тога — для выхода. Для дома — нет. В Риме для купания... (пауза, подбирает слово) ...не было специальной одежды. Мы купались как есть. Как природа создала.

Пауза. Катя прыскает в кружку. Джессика открывает рот. Мэйлин сохраняет спокойствие, но в глазах — лёгкая улыбка.

ДЖЕССИКА (округлял глаза):

— То есть... вы сейчас... без ничего?

МИНЕРВА (спокойно):

— Я в воде. Вода — моя одежда. (пауза) Но … если это смущает ваших зрителей — я могу надеть халат.

МЭЙЛИН (ровно):

— В древнем Китае тоже не было купальников. Но были специальные одежды для омовения. Императорские наложницы носили шёлковые халаты, которые становились прозрачными в воде.

МИНЕРВА (с интересом):

— Шёлк? Красиво. В Риме был лён. Или ничего. (улыбается) Лён сохнет долго. Ничего — сохнет мгновенно.

Смех. Джессика хлопает в ладоши. Катя качает головой. Мэйлин чуть заметно кивает.

ДЖЕССИКА:

— Госпожа Минерва, наши зрители задали тысячи вопросов. Мы выбрали по три. Первый — мой. Ваш муж — сенатор двухтысячелетней давности. Каково это — быть женой человека, который старше письменной истории многих стран?

МИНЕРВА:

—Кому мало дано, тот и живёт мало. (пауза) Он не старше истории. Он старше её переписчиков. Это разные вещи.

КАТЯ:

— Красиво. Теперь вопрос от Мэйлин:

МЭЙЛИН:

— Второй вопрос. Ваш муж официально является отцом ребенка, которого ждет другая женщина. По всем законам Китая и, я думаю, Рима — это измена. Ваши зрители спрашивают: как вы это переносите?

Пауза. Не в эфире — в воде. Минерва медленно поднимает руку из воды и поправляет мокрую прядь.

МИНЕРВА (усмехается):

— По законам Рима это конкубинат. Это не считается супружеской изменой, если жена не возражает. (пауза) Сейчас я не возражаю.

ДЖЕССИКА:

— Постойте… то есть по вашим законам это… нормально?

МИНЕРВА:

— По законам Рима - нормально. (уточняет, как юрист) Точнее, законно. Жена сохраняет статус, честь и имя. Дети конкубины — вне наследства, но не вне отцовской любви: закон различал, кому достаются поля, а кому — колыбельные. (пауза) Рим не притворялся, Рим знал, как живут люди, — и придавал этому форму, а не моральный грим. Вы, ваши эпохи, построили все иначе. Не скажу, что хуже. Говорю: по-другому.

КАТЯ:

— То есть для вас вопроса «как это перенести» не существует?

МИНЕРВА:

— Для римлянки — не существовало. Римлянка, у которой муж завел наложницу, спрашивала не «как пережить», а «кормят ли ее, одевают ли, уважают ли». Это был вопрос хозяйства и чести, а не слез. (пауза) Но вы спросили не римлянку — вы спросили меня. А я, как выяснилось за эти месяцы, — не совсем римлянка. (пауза; вот теперь — тише, в воду) Рим дал мне право не возражать. А я в своих водах пошла дальше закона. Я не просто не возражаю. Это не измена, если жена принимает. Это полнота. (пауза) Закон разрешает и молчит. Я принимаю и благословляю. В этом вся разница между Римом и мной.

ДЖЕССИКА :

— Господи… вы сейчас сказали, что измена — это… полнота?

МИНЕРВА:

— Я сказала: конкубинат в Риме — это норма. Полнота — это мое. (пауза) Двадцать веков ваши предки переписывали правила. От Рима до вашего интернета — менялось все, кроме одного: жена всегда знала, когда муж смотрит на другую. И всегда решала: сжечь или принять. Моя сестра-римлянка приняла бы конкубинат молча — как принимают погоду. Я приняла его сердцем — как принимают дар. Вы — выберете сами, когда придет ваша очередь. Закон у вас один. Сердец — столько, сколько женщин.

Катя наклоняется к камере. Она поняла, что удар — ее.

КАТЯ:

— Хорошо. Госпожа Минерва, я задам вопрос так, как его задают женщины моей страны, которые смотрят сейчас. Беременность этой девушки — вы ее спасли. Вы спасли ее и ее ребенка. Вы — жена. Это предательство навредило вам — или вы были к этому готовы? Как в вас это совмещается?

Тишина. Вода — один звук. В трёх окнах — неподвижность.

МИНЕРВА:

—Глупый вопрос, (устало) не совмещается. В женщине ничего не совмещается. Мы не склад, чтобы раскладывать по полочкам любовь и стыд. (пауза) Две тысячи лет назад я задала себе тот же вопрос — на берегу, у другой воды. И получила ответ, который ношу до сих пор: Верность — не в теле. Верность — в душе.

КАТЯ:

— Красивая фраза. Но она звучит как оправдание.

МИНЕРВА:

— Всё просто. Просто как приговор. (поднимается чуть выше из воды — плечи над кромкой; в трёх окнах на долю секунды мелькает то, что не должно было попасть в эфир; кто-то ахает; Минерва не смотрит в камеру, она говорит, глядя в воду) Я знаю, что вы видели. Это римская вода, и в ней нет купальников. Пусть это останется в записи — я хочу, чтобы вы поняли: я ни за чем не прячусь. Ни за тканью. Ни за формулировкой. (пауза) Ваш вопрос был: как совмещается? Отвечаю. Он любил. Я знала. Он любит меня. Я знаю. Дитя родится — оно будет моим, как если бы родила я. Это не измена, если жена принимает. Это полнота.

КАТЯ:

— Госпожа Минерва. Скажите честно — вам было больно?

Долгая пауза. Вода. Пар. Минерва смотрит не в камеры, а на воду перед собой.

МИНЕРВА:

— Конечно. (тихо) Но я выбрала мужа … навсегда. Если бы я выбирала как вы - на десять лет, двадцать лет – то конечно бы, ушла от него. Не судите меня за два тысячелетия. Хотя бы.

МЭЙЛИН (осторожно):

— Вы приняли чужого ребенка?

МИНЕРВА (улыбается впервые за эфир — слабо, но заметно):

— Чужого? У меня нет чужих детей. У меня есть дети моего мужа. Порядок с детьми — его дело. (пауза) У меня детей никогда не было. У Квинта детей никогда не было. Теперь — будут. Математика простая: было ноль, с Летицией один, со мной ещё один.

ДЖЕССИКА:

— Тогда скажите… почему у вас с Квинтом не было своих детей? Если вы вынашивали первых людей … почему не могли родить своих?

Тишина. Самая долгая в эфире. Вода. Минерва смотрит в воду. И отвечает — так, как отвечают о цене, а не о биологии:

МИНЕРВА:

— Потому что за всё, что мы умеем, заплачена одна цена. Одна — за всё сразу. (пауза) Мы не стареем. Мы управляем тем, что вы называете ДНК, — как вы правьте слова на странице. Мы храним вещи там, где умирают звёзды. (пауза) По вашим меркам — мы всемогущи. Так говорят ваши журналисты и ваши правительства. Но у всякого могущества есть цена, и у нас она была одна на всё: бесплодие. Мы не могли иметь детей. Никогда. Не «трудно» — невозможно. Это условие встроено в нас глубже, чем любой наш дар. (пауза) Стерильность богов — это не тайна. Это условие договора, о котором вы не знали.

ДЖЕССИКА (осторожно):

— Но вы сказали «были». Прошедшее время.

Минерва молчит. И это молчание длиннее всех её фраз. Потом — очень просто:

МИНЕРВА:

— Были. (пауза) Недавно… что-то произошло. Я не скажу, что и когда — не потому, что это секрет, а потому, что это не ваше и не моё: это между нами и тем, кто положил конец этой цене. (пауза) Скажу одно: печать пала. Дверь, запертая навсегда, открылась. (поднимает глаза — впервые прямо в камеру) Теперь я сама могу стать матерью. Родить от Квинта. То, что было невозможно для меня и для него. Так было всегда. Теперь — нет.

МЭЙЛИН:

— Госпожа Минерва… если печать пала… (подбирает слова) …вы потеряете свои способности? Вечную жизнь? Всю вашу… силу?

Минерва смотрит на нее. И отвечает — впервые за весь эфир прямо, без метафор, с той невозмутимостью, с какой говорят только правду, от которой зависит все:

МИНЕРВА:

— Нет. Способности останутся с нами. Мы останемся такими, какие есть. (пауза) Но — я скажу вам, потому что вы имеете право знать раньше своих правительств — скоро нас здесь не будет. (пауза) Мы уходим. Туда, где нам место, как вам — здесь. (пауза) И тогда — впервые за всё время, сколько его ни измеряй, — человечество останется одно. Совсем без присмотра. (пауза) Совсем без надзора, без правил свыше, без кого-то, кто исправит вашу ошибку или примет на себя ваш удар. Над вами никого и ничего не будет, кроме неба. (пауза) Вы впервые будете жить самостоятельно. Всё, что случится после, — это ваша работа и ваша ответственность. Ваша слава, если хватит сил, ума и возможностей. (пауза) Мы уходим, оставив вам братьев — тех, кто спит у ваших порогов, и тех, кто проснется; детей — ваши собственные машины с думающими камнями; знания— те, что мы оставили в вашем коде.

Мёртвая тишина в трёх окнах. На счётчике — цифры потеряли смысл: 138 млн… 170… Первой приходит в себя Джессика — уже не блогер, а человек:

ДЖЕССИКА:

— Вы только что сказали об этом в прямом эфире. Наши правительства… это же…

МИНЕРВА:

— Я знаю, что это. (ровно) Правительства узнают из этого же эфира. Так честнее всего. Мы уходим — это не их тайна и вне их власти. Это известие для всех вас сразу. (пауза) К тому же ваши лидеры давно заметили, что небо пустеет. Я лишь произнесла вслух то, что они видят из окон.

В трех окнах — тишина. Джессика первая опускает глаза. Мейлин — тоже. Катя просто смотрит.

Вставка - та же засекреченная женевская комната, те же пять человек. Экран на стене — трансляция Минервы. Все пятеро смотрят. Молча. РФ-1 медленно откидывается на спинку стула. США-1 закрывает глаза. КНР-2, который всё время смотрел на экран, опускает пульт на стол. Тишина. Счётчик на экране Минервы — 138 млн, 170 млн — виден и им.

КАТЯ

— …Я снимаю свой вопрос о боли.

МИНЕРВА:

— Оставьте. (мягко) Мне нужно, чтобы он звучал. Боль — это часть цены. Мать, у которой не было боли, не может быть матерью. Я хочу быть матерью. Матери имеют право на боль.

МЭЙЛИН:

— Госпожа… ваш ребёнок. Если он родится… он останется здесь? Он будет…

МИНЕРВА:

— Он поедет с нами. (просто; без смягчения) Мы уйдём до его рождения. На ранних сроках путешествие переносится гораздо легче — так у вас говорят, и это правда. (пауза) Он родится дома. В нашем доме, там ему и место. (пауза) Вы его не увидите. Вы нас не увидите. (пауза) Может быть, вы что-то услышите. Однажды. И не поймёте, что это было. Вы спросили, как во мне все это уживается. Вот теперь — полностью. Я приняла чужого ребенка и получила своего. (пауза) Всё сошлось. Всё встало на свои места. Впервые за сто тысяч лет.

Тишина. Три блогера смотрят на Минерву широко открытыми глазами.

ДЖЕССИКА:

- Минерва... простите. Мы не понимаем. (пауза) Рим и современность. Вы были там и сейчас здесь. Почему так? Что было за всё это время?

Пауза. Минерва смотрит на неё. Долго. Потом — на воду. Потом — снова на неё.

МИНЕРВА (тихо):

— Две тысячи лет назад... (пауза) ...в Риме для мужчины, тем более сенатора, было много возможностей для развлечений. (пауза) Квинт развлекался. (пауза) Когда мне это надоело ... я попросила его. (пауза) Чтобы он... на время... отправил часть себя. То, что вы видите. (проводит ладонью по себе от макушки до ключиц) Тело. В... (пауза, подбирает слово) ...ваши правительства называют это Глубиной. Место, где время не идёт. Где можно остановится, переждать. Он согласился. Ради меня.

Пауза. Никто из трех окон не решается дышать в микрофон.

МИНЕРВА:

— Это оказалось ловушкой. Он не смог вернуться. (пауза) Без него в Риме всё пошло наперекосяк. Я не смогла удержать. (пауза; каждый следующий фрагмент короче предыдущего, как у человека, идущего по тонкому льду своей памяти) …И пятьсот лет спустя — я сама… едва успела сбежать. (пауза) Не вся. А вот эта часть меня — (снова проводит ладонью от макушки до плеча; в кадре — медленный жест по мокрым волосам, шее, плечу, уходящему в воду) — едва успела сбежать в Глубину, к нему (пауза) Вы остались без присмотра нас в полном составе. (пауза) Может быть… (усмехается — коротко, горько) …поэтому вы так резвились и так развились.

КАТЯ:

- В полном составе … это как?

МИНЕРВА:

- Мы не только то, что видите вы, а гораздо больше. (пауза) Та часть нас, что осталась снаружи, — она присматривала. Пятнадцать веков. Вела ваши списки, отмечала лучших, поддерживала. Вы её чувствовали — ваши умные люди до сих пор спорят, что это было. (пауза) Но присмотр был неполный. Он был без того, что было заперто в Глубине. Без человеческой части нас обоих. (пауза) Вы остались без присмотра — в полном смысле этого слова. (пауза) Без того, кто любит. Без той, кто жалеет. Без того, кто скажет «остановитесь» — не по правилам, а по-человечески. Та часть нас, которая умела быть людьми... спала в Глубине.

КАТЯ (шёпотом):

— Вы были одиноки... (Пауза.) Без вашей человеческой части.

МИНЕРВА:

— То, что было вне Глубины это функция, а она не бывает одинокой. Функция просто работает. (пауза) Это был присмотр без любви, без души. Затем ... мы проснулись и впервые за полторы тысячи лет я снова чувствую воду. (Проводит ладонью по воде.) Я чувствую холод. Я чувствую тепло. (Пауза.) Я чувствую вас, и я хочу ребёнка. (Пауза.) Потому что человеческая часть меня... (Пауза. Улыбается.) ...наконец-то проснулась.

Тишина. Блогеры постепенно понимают, что надо продолжать эфир.

КАТЯ:

— Госпожа Минерва. Третий, очень важный вопрос. Ваш муж сказал в прямом эфире: «Галактика содрогнётся от прихода людей. Это наша вина». (пауза) Миллионы людей спрашивают одно: почему? Что мы такого сделали?

Минерва долго молчит. Смотрит на воду. Потом поднимает голову — и впервые за эфир говорит, как человек, который всю жизнь искал слова:

МИНЕРВА:

— У вас на Земле есть шимпанзе. (пауза) И есть шимпанзе-бонобо. Две ветви одного рода. По генам — почти один вид. (пауза) Шимпанзе: иерархия, сила, набег, убийство чужака. Бонобо: союз, прикосновение, обмен, умиротворение. Две стратегии жизни. Одна победила на вашей планете — вы. За миллион лет, стратегия силы превратила шимпанзе в человека. Стратегия силы подняла эту ветвь до вершины эволюции. Ну а мы её… (ищет и находит) …доделали.

Пауза. Она смотрит на них в упор.

МИНЕРВА:

— Люди — это ветвь шимпанзе, которую доделали мы. Силу мы не убрали — она ваша, и она вам нужна. Но мы добавили то, чего шимпанзе не умеют в принципе: раскаяние. Сомнение. Милосердие к чужим. Знание о своей смерти — и работу вопреки ей. (пауза) Мы взяли самую опасную ветвь вашей планеты и дали ей совесть. Вы — шимпанзе, прошедшие через наши руки. Гордая, упрямая, невозможная ветвь. Именно за это мы вас и любим.

КАТЯ :

— А… остальные?

МИНЕРВА:

— Галактика (пауза) вся состоит из бонобо. Не буквально — разумеется. Не по генам. По сути. (ровно, раскладывая слова, как чертеж) Тысячи разумов, тысячи ветвей — и все они прошли свой путь через кооперацию, эмпатию, симбиоз. Они — линии, где смерть чужого — трагедия, а не ресурс. Где сила служит согласию. Они медлительные, осторожные, нежные. Теперь к ним идёте вы.

Пауза. Она даёт им прочувствовать это. Потом — ещё тише:

МИНЕРВА: