Смотритель

Марк покачал головой, его взгляд снова стал отсутствующим, устремлённым вглубь себя. Он не отреагировал на её лёгкое прикосновение и полунамёк.

– Нет. Это что-то другое. Что-то… серьёзное.

Он не видел, как на её лице на мгновение мелькнула тень разочарования, как её плечи опустились на едва заметный миллиметр. Но она тут же снова улыбнулась, пряча свою уязвимость.

– Не засиживайтесь слишком допоздна, хорошо? – её голос прозвучал ласково и чуть настойчивее, чем раньше. – Завтра тяжёлый день. Дорога. И… позвоните, если что. Неважно, во сколько.

– Хорошо, – отречённо кивнул он, уже мысленно возвращаясь к загадочным кругам. – Ещё раз спасибо за ужин.

– Всегда пожалуйста, Марк, – прошептала она, и в её голосе слышалась безмолвная просьба, чтобы он наконец услышал не просто слова, а её. – Спокойной ночи.

Она вышла так же тихо, как и появилась. И тут Марк, сам того не ожидая, поднял на мгновение взгляд и посмотрел ей вслед. Его взгляд, полный усталой сосредоточенности, был окрашен новым оттенком – то ли мимолётным интересом, то ли лёгким замешательством. Он видел, как в проёме двери скользнул её изящный силуэт, и на секунду его отвлекла эта картина: яркое, живое, настойчивое пятно в его монохромном, загадочном мире.

Но дверь закрылась. И в наступившей тишине его мысли, словно по накатанной колее, сами собой понеслись домой. К родной улыбке, к тёплому свету в глазах, к тому чувству абсолютного дома, которое он испытывал только рядом с одной девушкой. Ему вдруг до боли захотелось бросить всё это – и странные чертежи, и утомительную работу, и этот кабинет – и просто быть рядом со своей светловолосой голубоглазкой. Уткнуться лицом в её волосы и забыться. И он с внезапной остротой подумал, как хорошо, что она не видит и не знает, какое порой внимание ему приходится терпеть от некоторых коллег. Её мир, их мир, должен оставаться чистым и неприкосновенным.

И когда дверь закрылась, он снова остался один. Тихие, тёплые попытки прикоснуться к его миру, которые принесла с собой Лика, разбились о холодную, необъяснимую тайну, что смотрела на него со страниц, исписанных рукой его деда.

– Ты инженер. – проговорил он вслух себе. – Тогда, думай, как инженер…

Марк открыл на компьютере электронную таблицу с ячейками и начал вбивать даты, в другом столбце, напротив, начал заполнять события или наблюдения своего деда, в ещё одной графе заметки из местных старых газет. Он создал базу данных.

«Обход восточной границы. Тишина неестественна. Сила беспокойна.»

3 марта 2007 года. Запись: «Завеса истончилась. Тени у колодца. Они смотрят».

Местная газета через неделю поместила на последней полосе крошечную заметку о загадочной болезни скота у местного фермера – животные неделю отказывались от воды и погибали от жажды, затем всё пришло в норму само собой.

Марк увеличил масштаб. Он построил график, наложив активные даты из дневника на статистику вызовов «скорой помощи» в посёлке по поводу внезапных мигреней, приступов необъяснимой тревоги и скачков давления. Кривые повторили друг друга с пугающей точностью. Взгляд Марка упал на последнюю запись, которую он внёс в таблицу. Дата гибели Владимира. Он медленно вбил её в поисковую строку архивов погоды. Результат заставил его кровь остановиться.

В ту ночь, когда его деда нашли мёртвым в летней кухне, местная метеостанция зафиксировала уникальное явление: абсолютный штиль при грозовом фронте и резкий, ничем не обоснованный скачок атмосферного давления, после которого барометры вышли из строя на шесть часов.

Марк закрыл глаза. Теперь он понимал. Он имел дело не с бабушкиными сказками. Он столкнулся с физическим явлением. С энергией, которая влияла на погоду, на здоровье людей, на саму реальность. Вероятно, дед изучал науку и энергию природы, предполагал Марк. Может, он был учёным, посвятившим жизнь изучению и сдерживанию этой энергии? Странно… При жизни ни единого намёка.

«10.10.1998. Чувствую, как земля дрожит под ногами».

Другая запись: «12.09.2003. Утром – пять человек в посёлке с хриплым кашлем и сильной одышкой. Задыхались. Доктор поставил им аллергию. Но это сила выжимает влагу из лёгких, проверяя границы. Они посещали территорию после заката. Сварил им травяной отвар. Помогает.».

Теперь, читалась запись о личных страхах и переживаниях: «Сегодня сила попыталась говорить голосом моей покойной жены. Я чуть не открыл ей дверь. Стыд сжигает меня.»

Следующая страница: «Она боится чистого железа, но только того, что выковано с молитвой. Филипп выковал несколько образцов.»

– Ты чем был занят таким?.. – задумчиво сказал Марк, делая акцент на каждое слово с пугающей настороженностью. – Значит, Филипп в теме, получается. Та-а-к…

Взгляд Марка снова упал на последнюю, самую страшную запись, которую он внёс в таблицу. Дата гибели Владимира:

«…сегодня. Сила пришла за долгом. Я обманул её, отдав пса. Но она узнала. Она всегда узнаёт. Чувствую, как стучит в мою кровь… Жажда мучает.»

Марк вспомнил как дед лежал на полу мёртвый… Голова гудела от перенапряжения, глаза слезились от долгого вглядывания в потёртые строки. Он откинулся на спинку кресла, провёл ладонями по уставшему лицу, и понял, что пора сделать перерыв. Документы съехали на край стола, и он потянулся к мобильному, его пальцы на ощупь нашли знакомый номер, сохранённый под коротким именем «Энн».

***

Я въехала во двор, заглушила двигатель и несколько минут сидела в полной темноте и тишине, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Теперь предстояло самое страшное – остаться на ночь в одном дворе со своим чудовищным преступлением. Потому, что только рано утром я смогу его достойно похоронить. Пока все ещё будут спать… Но тут же давило сомнение, рассказать всю правду хозяину сразу. Не хотелось показывать его любимого пса в таком виде. Боязнь, что он не выдержит такого удара, пугала не меньше боязни его осуждения и моего дорогого мужчины. Я боялась его потерять, что теперь он разлюбит меня. Полная потерянность…

Меня всё ещё колотило. Я уже вошла в дом, этот тёплый, пахнущий деревом и уютом дом. Здесь меня сразу встретила кошка – Ясмина. Дикая Бенгалка выбежала из просторного зала прямо в коридор и холодно мяукнула. Едва я успела разуться на коврике, мой телефон зазвонил так резко, что я подскочила на месте.

Это звонил Марк. Я ответила, и во рту у меня тут же пересохло.

– Слушаю, мой дорогой?

– Ты дома? Всё в порядке?

– Дома. – коротко и сухо ответила я.

– Нормально доехала?

– Да… Как ты там?

Маркс замешкался с ответом и его тон тут же изменился:

– Ты что, плачешь?

– Нет, просто нос заложило. Я же аллергик, помнишь? – я старалась держать голос максимально ровным.

– А-а-а… точно.

– Напомни, где лежит мясо для корма кошки?

– В подвале, там ларь морозильный. – спокойным голосом ответил Марк.

– А где там свет?

– Сразу, как заходишь – слева.

Я с ужасом выдохнула:

– То есть, я ещё и зайти туда сначала должна?!

– Ну да. – таким же ровным голосом ответил мой мужчина с таким тоном «ну и что здесь такого?».

– Ясно… Хорошо.

– Уже знаешь, чем займёшь себя завтра?

– Конечно, – сразу ответила я. – Подготовкой к твоей встрече: вкусный домашний обед и подготовлю баню на дровах. Я увидела там готовые поленья…

– Моя ты девочка. – мечтательно протянул Марк. – Я приеду быстрее, чем кажется. – бархатный голос Марка прозвучал так близко и так болезненно далеко.

– Да, я знаю… – неуверенно произнесла я. – Мне уже как-то не по себе.

– Всё у нас хорошо. Я скоро буду. А пока отдыхай, и я тоже отправляюсь уже в свой номер. Чувствуй себя, как дома. Спокойной ночи.

– Спасибо. Доброй ночи, дорогой.

Последняя фраза стала комом в горле, а телефонный звонок прервался.

***

Окружённая гнетущей тишиной чужого дома, я стояла, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, и смотрела в непроглядную октябрьскую тьму. В окне Филиппа только, что погас свет, и в голове показалась картинка о том, как он, не дождавшись своего верного друга в полной безысходной безысходности отправляется ко сну.

«Это был несчастный случай. Ты не виновата.»

Эти мысли в голове были такими удобными… Они немного заглушали ту боль и вину, что сжирала меня изнутри. В самой глубине этого отчаяния родилось решение. Хрупкое, но единственное возможное.

Я не могу молчать. Я должна сказать ему, но и не могу привести его сюда, к телу, что лежало в машине… Нельзя позволить, чтобы его последнее воспоминание о верном друге было «таким». Поэтому Дозора необходимо было придать земле, как полагается. На рассвете.

Решение было принято, и до этого оставался долгий остаток ночи.

***

Марк уложил в чемодан свою последнюю футболку из шкафа гостевого номера и поставил его возле двери. Утром он выезжает в путь. Домой. Он немного постоял в раздумии, чтобы ничего не забыть и направился в душ после крайнего дня на этом рабочем объекте.

После горячего душа, Марк стоял перед зеркалом в ванной-комнате. Воздух был влажным и тёплым от пара, стекло зеркала запотело, оставив лишь небольшой прозрачный овал напротив его лица. Аккуратно причёсанные волосы и идеально гладкое лицо скрывалась за нечётким телесным изображением в отражении. Он провёл ладонью по стеклу, очищая лишь малый участок, и встретил собственный усталый взгляд. И замер.

В отражении стоял не он. Вернее, это был он, но словно проживший в диком лесу долгие годы. Волосы, обычно аккуратно подстриженные, были густыми, спутанными прядями, падающими на плечи. Щёки и подбородок покрывала густая, неухоженная борода, в которой застряли мелкие сухие листья и хвоя. Кожа под загаром выглядела грубой, обветренной, а в уголках глаз залегли глубокие морщины, пролегшие не от смеха, а от постоянного напряжения. На его плечах виднелась тёмная мантия с капюшоном, откинутым назад. Но самое жуткое были глаза. В них не было ни усталости, ни мысли – лишь плоская, безжизненная гладь старого озера, хранящего тысячелетние тайны.

Мужчина прирос на месте. Он инстинктивно потянулся к своему гладко выбритому подбородку, ощущая лишь гладкую кожу. Его двойник в зеркале оставался недвижим, не повторяя жест. Странное чувство напряжения подступило к горлу. Он хотел отступить, но не мог пошевелиться, пригвождённый к месту этим жутким зрелищем. Этот дикарь в зеркале – это я? – пронеслось в голове обезумевшей мыслью.

– Ты кто? – с неожиданность для самого себя спросил Марк.

Его вопрос прозвучал спонтанно и нелогично даже для него самого, но это первое что выскочило вслух из его головы.

И тогда его лохматый двойник медленно поднял руку. Но не для того, чтобы повторить жест Марка. Указательный палец отражения упёрся в запотевшую поверхность зеркала с его стороны и плавно повёл по ней, оставляя за собой чистую, сухую борозду. Марк, затаив дыхание, смотрел, как на стекле проступает странный, сложный рисунок. Это был круг, сплетённый из переплетающихся линий, образующих двенадцать симметричных узлов. Символ был идеально ровным, геометрически выверенным, словно его чертил не человек, а машина. Он выглядел одновременно древним и непостижимо технологичным. Тот самый знак, что он видел в дневниках деда, но теперь он был не на бумаге, а здесь, перед ним, рождённый его собственным, но чужим отражением.

Процесс занял не больше минуты. Когда последний узел был замкнут, отражение Марка опустило руку. Его пустой, дикий взгляд скользнул с рисунка на самого Марка, и на его лице, скрытом бородой, появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку – безжизненную, безрадостную гримасу, полную невыразимой печали и знания. Затем силуэт растворился, и отражение Марка приняло обычный вид, повторяя его движения.

Его инженерный ум, привыкший всё систематизировать, беспомощно буксовал перед этой необъяснимой явью. Это было послание, написанное на языке, которого он не знал, и отправленное ему из самого неподходящего места – из его собственного, искажённого судьбой отражения.

Марк ещё раз дотронулся до зеркала и провёл пальцем по рисунку. Галлюцинации? Нет. Ему не показалось. Рисунок настоящий. Мозг, всё ещё пытавшийся найти этому хоть какое-то объяснение, уже начал потихоньку сдаваться. Марк дёрнулся, и перед тем, как скорее покинуть ванную, резкими движениями растёр запотевшую поверхность круглого зеркала.

***

Ночью я не могла уснуть. Я боялась закрыть глаза. Поднявшись на второй этаж и расположившись в кровати Марка, я ещё долго приводила свои мысли в порядок. Дверь в комнату я оставила открытой чтобы услышать вероятное возвращение своего мужчины домой.

«Но что я ему скажу?»

«И как он на меня посмотрит?..»

С этим вопросом в голове, я и сама не заметила, как провались в темноту и уснула от бессилия. Беспокойно и чутко. Лишь только потому, что мой организм не выдержал напряжения.

Сон был беспокойным и тонким. Малейший звук мог его разорвать, и вскоре этот звук уже послышался. Он донёсся из глубины первого этажа, холодный и пронзительный. Я замерла в полудрёме и прислушалась. Сердце заколотилось, отгоняя последние остатки сна. Это была кошка и её душераздирающий неестественный крик, полный боли или дикого ужаса. Я приподнялась на локте, вслушиваясь в леденящую кровь тишину, которую вновь разрывало это жуткое мяуканье. Долгие и адские звуки из зала первого этажа, что заставляли мои волосы становиться дыбом.

И вдруг… Тишина.

Крик животного оборвался на самой высокой ноте, словно перерезанный ножом. Я затаила дыхание в ужасе, напрягая слух. И тогда послышались шаги по лестнице, что вела на второй этаж к моей спальне. Тяжёлые, мерные, неспешные. Деревянные ступени под ними тихо поскрипывали. Это был не лёгкий шаг кошки, это был шаг взрослого человека. Кто-то был в доме. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, только смотрела широко раскрытыми глазами в проход. Я могла только смотреть в темноту на распахнутую дверь спальни, откуда доносились звуки.

Шаг. Скрип. Шаг. Скрип. Ближе. Ещё ближе… Шаг. Ещё один шаг… Скрип. Глухой и тяжёлый шаг. Скрип.

В дверном проёме возник силуэт. Высокий и по-спортивному сложен. Здоровый и знакомый до боли. Плечи, очертания головы и походка.

Марк!

Облегчение хлынуло на меня такой горячей волной, что я чуть ли не зарыдала от контраста своих ощущений. Конечно же, это он! Просто решил не будить меня.

– Марк… – выдохнула я, и голос мой оказался тише, чем шёпот.

Он не ответил. Он просто вошёл в спальню, постояв в двери ещё пару секунд, и, двигаясь плавно, почти бесшумно, кроме тех самых шагов. В темноте его лица не было видно, только силуэт, подходящий к кровати. Он уже был в домашней одежде, мягкой и просторной, уже успел переодеться… Я слегка подвинулась, освобождая ему место рядом с собой, и он лёг возле. Марк молча меня обнял, прижимая к себе, и я с жадностью вдохнула его родной запах… Который совсем не почувствовался в этот раз.