Сахарок для Робусты

– Здравствуйте, Илона, – говорю я уверенным голосом. – Я – Анна, невеста Артема. И нет, я не из приюта. Хотя, судя по вашему платью, благотворительность нужна вам. Ткани явно не хватило. Кризис в индустрии моды?

В толпе кто-то хрюкает от смеха. Илона вспыхивает, ее идеальное лицо идет пятнами.

– Что ты сказала, пигалица? – шипит она. – Ты хоть знаешь, кто я? Я лицо обложки “Vogue”! А ты кто? Бариста? Официантка? От тебя пахнет дешевым кофе и метро.

Удар ниже пояса. Больно. Но я не показываю вида.

– Лучше пахнуть кофе и метро, чем силиконом и завистью, – спокойно отвечаю я и беру Артема под руку, прижимаясь к нему всем телом. Демонстративно. – И по поводу «неуправляемости». Артем не собака, чтобы сажать его на поводок, как вы выразились. Он мужчина. Сильный, сложный. Видимо, вам такие не по зубам. Вам бы кого попроще. Пуделя, например. Его можно стричь и красить. А льва нужно любить.

Тишина. Мертвая тишина.

Илона открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Она не привыкла к отпору. Она привыкла, что все падают ниц перед ее статусом.

– Лев? – наконец выдавливает она ядовито. – Скорее, цепной пес. Смотри, детка, как бы он не откусил тебе руку.

– Не волнуйтесь, – я смотрю на Артема снизу вверх, и в моих глазах сейчас нет игры. – Он кусает только тех, кто этого заслуживает. А меня он… бережет. Правда, милый?

Артем смотрит на меня. В его глазах – шок пополам с восхищением. Он хоть и видел, как я язвлю, но сейчас – словно не ожидал, что «Ромашка» вдруг отрастит такие клыки.

– Правда, – хрипло говорит он. И, к моему удивлению, наклоняется и целует меня в висок. Нежно. – Идем, Аня. Здесь стало слишком душно.

Он разворачивает меня, и мы уходим. Гордо, под взгляды толпы. Спонсоры смотрят нам вслед с одобрением.

– Ну ты даешь, – шепчет Артем, когда мы отходим на безопасное расстояние. – «Силикон и зависть». Жестоко.

– Она первая начала, – я выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин отступает.

Артем останавливается. Заводит меня в нишу за колонной, где нас не видно. Его глаза горят. Он прижимает меня к мрамору и проводит рукой по моей щеке.

– Ты защищала меня. Зачем? В контракте этого нет.

– Я не люблю, когда обижают моих… работодателей, – пытаюсь отшутиться я, но голос дрожит. – Это плохо для бизнеса.

– Врешь, – шепчет он, наклоняясь ниже. – Ты снова врешь, Ромашка.

Между нами снова искрит. Напряжение такое, что воздух трещит.

– Может и вру, – шепчу я, глядя на его губы. – Ты же сам сказал: я клакер, я продаю фальшь.

– А мне кажется, – он касается своим лбом моего, – что сейчас ты была настоящей. И это… чертовски заводит.

Он хочет меня поцеловать. Я вижу это. Я хочу этого.

Но тут из зала доносится голос ведущего: дамы и господа! Начинаем аукцион! Первый лот – уникальная инкрустированная жемчугом бутылка малиново-ежевичного ликера Шамбор.

Меня словно ледяной водой облили. Я замираю. Артем тоже.

– Инкрустированная бутылка ликера? – шепчу я.

Мы переглядываемся, и, не сговариваясь, бросаемся обратно в зал. На сцене, в свете софитов, стоит она. Наша бутылка ликера из серванта. Та самая. Я не могу разглядеть, осталась ли в ней флешка, но…

– Стартовая цена – пятьсот тысяч рублей! – объявляет ведущий.

– Черт, – выдыхает Артем. – Кажется, мы нашли твою пропажу.

– У меня нет пятисот тысяч! – паникую я.

Артем хватает меня за руку. Его лицо становится жестким, как перед боем.

– Зато у меня есть. Держись, Ромашка. Сейчас будет денежная баталия.

Артем подмигивает мне и поднимает табличку с цифрами.

– Миллион!

Зал ахает. И я тоже. Илона, стоящая неподалеку, сужает глаза и тоже поднимает табличку.

– Миллион двести!

Она делает это назло. Она видит, как мы напряглись. Артем поворачивается ко мне.

– Она хочет войны? – усмехается он. – Она ее получит!

– Два миллиона! – рычит он на весь зал.

Илона поднимает табличку снова.

– Три миллиона.

Черт, если флешка все еще внутри – на счету лежит в разы меньше денег! Это безумие.

Но Илона не знает про флешку. Она просто хочет унизить нас.

Артем смотрит на нее, потом на меня. В его глазах – азарт игрока.

– Пять, – говорит он тихо, но так, что слышат все. – Пять миллионов.

Зал затихает. Илона медлит…

Глава 7

Пять миллионов рублей. Я держу на коленях бутылку ликера Шамбор, и она жжет мне ноги через ткань платья, как кусок радиоактивного урана.

В салоне гелендвагена тихо. Только ровное дыхание Артема. Он ведет машину расслабленно, одной рукой, словно мы возвращаемся не с аукциона, где он выложил состояние за безделушку, а из супермаркета, куда мы ездили за недостающими ингредиентами для салата.

Я смотрю на его профиль. В свете фонарей его лицо кажется высеченным из гранита. Ни тени сожаления. Ни капли сомнения.

– Ты псих, – нарушаю я тишину. Мой голос звучит глухо. – Пять миллионов, Морозов. Она того не стоит. Даже с учетом того, что внутри.

Артем не поворачивается.

– Я платил не за бутылку, Ромашка. Я платил за победу. Илона должна была понять, что со мной нельзя играть. Это была инвестиция в репутацию. «Морозов идет до конца» – вот заголовок, который мне нужен завтра.

– Дорогой заголовок, – бормочу я, поглаживая холодное стекло. За окном опять идет снег. – Отдам тебе все, что достану со счета.

Артем ничего на это не отвечает, достает телефон и отправляет голосовое:

«Сергей, срочно: все, что есть по инкрустированным бутылкам «Шамбор», дизайнер Дональд Ридж. Проверь черный рынок, форумы, подпольные аукционы. У меня подозрение, что это не единичный экземпляр».

Артем смотрит на меня.

– У меня хорошая команда, Ромашка. И они работают быстро. Особенно, когда я плачу им как за спасение мира.

Мы подъезжаем к элитному жилому комплексу на Крестовском острове.

Охрана, шлагбаумы, подземный паркинг, где пол чище, чем столы в некоторых ресторанах.

Мы поднимаемся на лифте на последний этаж.

Квартира Артема – это берлога. Очень дорогая, стильная, но абсолютно нежилая берлога. Бетон, стекло, темное дерево. Минимум мебели, максимум пространства. Здесь нет ни одной личной вещи – ни фотографий, ни сувениров, ни разбросанных носков. Идеальный порядок, от которого веет холодом.

– Располагайся, – он кидает ключи на столик. – Твоя комната направо по коридору. Ванная – там же. Кухню сама найдешь, по запаху кофе.

Но мне не до экскурсий. Я ставлю бутылку на стеклянный стол в гостиной. Руки дрожат. Сейчас. Момент истины.

– Давай, – говорит Артем, подходя сзади. Он снимает пиджак, бросает его на диван. Остается в белой рубашке, расстегивает верхние пуговицы. – Вскрывай свою копилку.

Я аккуратно откручиваю дно. Оно поддается с трудом, и даже немного крошится. Мое сердце колотится, потому что там должна быть металлическая флешка цвета фуксии. Я это точно знаю. Но там ничего нет.

Артем подходит ближе, хмурится.

– Дай сюда.

Он забирает у меня бутылку. Щурит глаз, оглядывая потайное двойное дно. Потом медленно ставит бутылку на стол. И смотрит на меня. В его взгляде – странная смесь жалости и… разочарования?

– Пусто, Аня.

– Нет, – я мотаю головой. – Не может быть. И даже не говори, что мой отец мог сам забрать флешку ещё до… Он не мог!

Земля уходит из-под ног. Я оседаю на дизайнерский диван, который стоит как крыло самолета. Пусто. Значит ли это, что тот, кто украл бутылку, охотился только за флешкой? То есть вор знал, что на флешке доступ? То есть, этот человек должен понимать, как им воспользоваться? Боже, да по меркам этого «богатого» мира, у нас на счету были гроши! Какой же бред. Мог ли папа соврать мне? Вдруг он сам воспользовался доступом, а потом выставил бутылку на аукцион?

Слезы, которые я сдерживала весь вечер, прорывают плотину. Я закрываю лицо руками. Пять миллионов. Артем потратил пять миллионов на пустышку.

Я чувствую, как диван прогибается под весом. Артем садится рядом. Не прикасается, но его тепло греет мой бок.

– Эй, – он говорит непривычно мягко, без издевки. – Отставить сырость. Испортишь макияж, а он денег стоит.

– Я все верну, – всхлипываю я. – Я отработаю. Буду мыть полы в твоем спортзале. Я…

– Заткнись, – спокойно обрывает он. – Ты уже отрабатываешь. Контракт в силе. Деньги за бутылку – это мои риски. Я же сказал: я покупал победу над бывшей. Я ее получил.

Я поднимаю на него заплаканные глаза. Тушь, наверное, течет ручьями. Я выгляжу как панда-алкоголик.

Артем смотрит на меня и вдруг усмехается. Протягивает руку и большим пальцем стирает черную дорожку с моей щеки.

– Ты сейчас похожа на Джокера после хорошей вечеринки. Иди спать, Ромашка. Утро вечера мудренее. Завтра разберемся, кто спер твои фантики.

– Ты не злишься?

– Я зол, но не на тебя, – он встает, снова превращаясь в неприступную скалу. – Ты – жертва обстоятельств. Иди. Завтра подъем в семь. У меня режим.

***

Я просыпаюсь от странного звука. Ритмичного, глухого. Тух-тух-тух. Тух-тух-тух.

Комната залита серым питерским светом. Огромная кровать, на которой можно разместить гарем, кажется пустыней. Я путаюсь в одеяле, нащупываю телефон.

Семь тридцать.

Я выбираюсь из постели. На мне – футболка Артема, которую он мне великодушно кинул вчера («В кружевах спать холодно, а пижаму тебе привезут завтра). Она пахнет им. Простым мылом и чем-то неуловимо мужским. Этот запах въелся в подушку, в мои волосы.

Это раздражает. Это будоражит.

Я выхожу в коридор, идя на звук. Он доносится из комнаты, которую я вчера приняла за кабинет. Дверь приоткрыта. Это мини-спортзал. Турник, стойка с весами, беговая дорожка, «велосипед» и… боксерская груша.

Артем там. Он не видит меня. Он работает.

На нем только спортивные штаны. Торс обнажен. Я забываю как дышать. «Робуста» во всей красе.

Его спина – это карта мышц. Широчайшие ходят ходуном при каждом ударе. Пот блестит на смуглой коже, стекая по позвоночнику. Татуировка – черный дракон – ползет от лопатки к шее.

Он бьет грушу серией. Левый, левый, правый боковой. Удары такие мощные, что тяжелый мешок отлетает, звеня цепями. Бах. Бах. Бах.

Он двигается невероятно быстро для такого огромного человека. Это танец. Смертельный, завораживающий танец. Он выдыхает с каждым ударом – резкое, хищное «тс-с».

Я стою в дверях, в его футболке, босая, растрепанная, и чувствую себя вуайеристкой. Внизу живота разливается горячая, тягучая волна. Мое тело предательски реагирует на эту демонстрацию силы. Я вспоминаю вчерашний поцелуй в кофейне. Как эти руки держали меня. Как эти мышцы прижимались ко мне.

Черт. В контракте не сказано, что делать, если твой фиктивный жених выглядит как мечта нимфоманки.

Вдруг Артем замирает. Не оборачиваясь, он перехватывает мешок руками, останавливая его раскачивание.

– Нравится вид? – спрашивает он хриплым голосом, тяжело дыша.

Я вздрагиваю. Попалась. Надо атаковать. Лучшая защита – нападение.

– Пытаюсь понять, есть ли у тебя кнопка «выкл», – я прислоняюсь к косяку, скрещивая руки на груди. – Ты шумишь. Люди спят вообще-то.

Он поворачивается. Вытирает пот со лба предплечьем. Его грудь вздымается. Кубики пресса такие четкие, что об них можно стирать белье.

Он окидывает меня взглядом. Его глаза задерживаются на голых ногах, потом поднимаются к футболке, которая сползла с одного плеча.

– Мой дом – мой режим, – он подходит к бутылке с водой, делает жадный глоток. – А ты в моей футболке выглядишь… как трофей.

– Размечтался, – фыркаю я. – Где здесь кофе? Нормальный кофе, а не протеиновая жижа, которую ты пьешь.

– На кухне. Машина стоит полмиллиона, но я не умею ей пользоваться. Дерзай, бариста.

Я разворачиваюсь и иду на кухню, чувствуя его взгляд спиной. Он прожигает футболку насквозь.

На кухне я нахожу монстра – профессиональную кофемашину La Marzocco, которая стоит здесь явно для интерьера, потому что с нее даже пленку не сняли. Рядом – пакеты с элитным зерном.

Хоть в чем-то у него есть вкус.

Пока машина греется, я открываю холодильник. Пустота. Два десятка яиц, упаковка сельдерея, стейки и батарея бутылок с минералкой. Мрак.

– Ты чем питаешься? – спрашиваю я, когда Артем заходит на кухню.

Он уже накинул полотенце на шею, но все еще без футболки. От него идет жар.

– Белок и клетчатка, – он достает яйца. – Будешь омлет?

– Я буду круассан. Или сырник.

– Здесь такого не держат. Сахар – это яд. Тесто – это смерть.

– Скука – это ты, – парирую я, настраивая помол.

Мы готовим молча. Он жарит свои яйца, я колдую над кофе. Это странное, почти семейное утро. Если бы не напряжение, висящие в воздухе.

– Сегодня приедут пиарщики, – говорит он, садясь за стол с тарелкой. – Будем прорабатывать легенду. Как познакомились, первый поцелуй, любимая поза… шучу.

Я ставлю перед ним чашку эспрессо.

– Попробуй, может станешь добрее.

Он делает глоток. Прикрывает глаза.

– Черт. Ты ведьма. Почему у меня так не получается?

– Потому что ты давишь на кнопку с той же силой, с какой бьешь людей. Кофе любит нежность.

– Нежность… – он задумчиво смотрит на меня поверх чашки. – Ладно. Я в душ. Через час будь готова.

Он уходит, оставляя чашку пустой.

Я остаюсь одна. Пью свой капучино, и гляжу в панорамное окно. В стекле отражается мое бледное лицо, синяки под глазами.

«Ты думаешь, я слепой? Он смотрит на тебя, как на вещь!»

Слова отца жгут изнутри. Я достаю телефон. Ни пропущенных, ни новых сообщений. Он не звонил, не писал. После вчерашнего «спектакля» в «Астории» я отправила ему короткое: «Все хорошо. Держись там». Ответа не было.

Собравшись с духом, я набираю номер клиники (какие-то «Березки», надо загуглить на досуге), который взяла у Артема, и прошу соединить с палатой Павла Андреевича Ромашкина.

– Анюта? – его голос звучит устало, но уже без вчерашней хрипоты. – Ты где? Все в порядке?

– Все нормально, пап. Я… у него. В квартире. Как ты себя чувствуешь?

На том конце повисает молчание.

– Чувствую себя «тестем», – наконец произносит он с горькой иронией. – Представляешь? «Папа Ромашкин», «тесть чемпиона». Смешно, да?

– Пап, не надо так…

– А как надо, Аня? – он не повышает голоса, но в нем явно чувствуется упрек. – Благодарить? За то, что купил мою дочь? Я видел новости. Красивая парочка. «Яростный «Робуста» и его нежная невеста». Цирк.

– Это не так! – шепчу я, но он меня перебивает.

– Я знаю, что не так. Я знаю, тебя, Ань. Ты смотришь на Артема с вызовом, а не с влюбленностью. По-крайней мере, тогда, в кофейне. И это меня успокаивает. Или… это уже изменилось?

Этот вопрос ударяет меня прямо в сердце. Я не знаю, что ответить. Воспоминание о вчерашнем поцелуе обжигает щеки.

– Это сложно, – честно говорю я. – Но контракт есть контракт. Я должна играть.

– А где заканчивается эта игра, дочка? – спрашивает он мягко. – Я боюсь, что ты забудешь.

– Я не забуду. Я не забуду, с чего все это началось и зачем я это делаю. Чтобы спасти тебя и наше дело.

– Наше дело, – отец тяжело вздыхает. – Ради которого ты теперь живешь с волком. Хорошее дело.

– Перестань… – мой голос дрожит. – Просто… поправляйся, хорошо? Я все контролирую.

– Ладно, ладно, – сдается он, услышав слезы в моем голосе. – Контролируй. Только помни: какие бы деньги он не заплатил, какие бы красивые слова ни говорил – он из другого мира. Там свои правила. В них нет места таким, как мы. Береги себя. Если что – звони. Всегда, как захочется.

– Я буду звонить. Часто, – обещаю я ему, вешаю трубку и тут же чувствую себя ужасно одинокой.

Отец, единственный родной человек, теперь где-то там, и между нами теперь лежит не только его больное сердце, но и этот чудовищный контракт, который сделал меня чужой в его глазах.

В этом акте самоуничижения мой взгляд вдруг случайно падает на стол, где Артем бросил вчера свои вещи. Ключи, бумажник и сложенный вчетверо лист бумаги. Он выпал из кармана пиджака, когда Артем его снимал.

Я знаю, что читать чужие письма нельзя. Но… Я все равно разворачиваю листок. Это распечатка электронного письма. Зачем распечатывать электронные письма? Письмо от некоего «S.V“. Дата – три дня назад. То есть, вероятно, примерно за день до того, как пропала бутылка?

Текст короткий:

«Артем, вопрос с помещением на Невском решается. Старик упрямый, но у него есть слабые места. Долги по оборудованию мы уже выкупили через третьих лиц. По поводу его личных активов: наводка подтвердилась. В квартире есть антиквариат, дизайнерские уникальные вещи. Если надавить – отдаст сам. Если нет – есть другие методы изъятия. Ребята готовы зайти в адрес, когда дома никого не будет».

У меня темнеет в глазах. Чашка выскальзывает из рук, с грохотом падает и разбивается о плитку. Коричневая лужа расползается по белому полу.

«Ребята готовы зайти в адрес…»

«Методы изъятия…»

Это он. Это он все подстроил. Он не просто выкупил долг, он организовал кражу! Чтобы загнать нас в угол. Чтобы лишить меня выбора. Чтобы заставить отца сломаться, а меня – приползти к нему.

И бутылка оказалась на аукционе не случайно. Это был «спектакль». Он купил ее у себя сам, переложив деньги из одного кармана в другой! А пять миллионов… это просто цифры для отвода глаз.

Меня начинает трясти.

Вот почему бутылка пустая. Потому что его люди забрали флешку раньше!

Из коридора слышится шум воды. Артем в душе. Смывает пот. Я смотрю на дверь ванной. Получается, я живу с вором? С мошенником? С человеком, который уничтожил мою семью ради помещения под бар и обеления репутации.

Я хватаю со стола нож для масла. Рука сжимает рукоятку так, что белеют костяшки. Я не знаю, что я сделаю. Но я точно не буду варить ему кофе.

Я иду в сторону ванной. Тихо, как кошка. Дверь не заперта. Ну держись, «Робуста».

Глава 8

В ванной стоит туман. Густой, влажный пар, пахнущий океаном, солью. Дорогим гелем для душа. Зеркало запотело, но это к лучшему. Оно скрывает мое искаженное яростью лицо.

Шум воды заглушает мои шаги, хотя я уже и не стараюсь кра