Эридон. На весах судьбы

Сейчас же я не убегала, даже попыток не было.

Отвернувшись, сжала пальцы на ткани, уже почти накинув пояс, и в этот миг он подошёл сзади. Его руки легли на мои плечи, скользнули вниз, обняли за талию. Тёплое дыхание коснулось щеки, а губы оставили лёгкий поцелуй.

– Понял, больше эту тему не поднимаю.

Я прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в его близости.

– Спасибо.

Дверь бесшумно открылась, и в покои уверенно вошёл Арес. Окинул быстрым взглядом комнату, задержался на нас с Риансом. Уголки его губ поползли вверх в явно удовлетворённой улыбке.

– Ну что ж, – протянул он, потирая ладони, – дипломатические связи здесь налаживаются быстрее, чем за теми длинными столами. Теперь можно и к плану действий переходить.

– Арес! – я вывернулась из рук Рианса и уставилась на брата с упрёком. – Ты запечатал дверь! Как ты додумался? Как бы мы вышли? И, кстати, тебя искал повелитель.

Он пожал плечами, даже не попытавшись выглядеть виноватым:

– Если бы я этого не сделал, покои, скорее всего, уже пострадали бы от гнева Аббадона.

Спорить было бессмысленно: без печати папенька вошёл бы, и тогда…

– Ладно, – согласилась я с очевидным, – но больше не нужно запирать нас, как детей.

– Искренне надеюсь, что не придётся, – хмыкнул брат и посмотрел поверх моей головы прямо на Рианса. – Да, Рианс?

Рианс, до этого молчавший, ответил встречным вопросом:

– Арс, а как ты понял, что входить уже можно?

Арес словно ждал этого вопроса:

– Печать на двери среагировала, когда рядом оказался отец. Значит, он закончил разговоры с делегацией, и твой владыка готовится к возвращению в Небесный Град. Следовательно…

– Я понял, – перебил его Рианс. – Можешь не продолжать.

Арес улыбнулся и перевёл взгляд на меня:

– Я к отцу. Не знаю, сестрёнка, как надолго, так что можешь не ждать.

– Арс, постой, – окликнула я, прежде чем он успел выйти. – Так кто же пятая участница отряда?

Брат обернулся, в глазах мелькнула знакомая лукавинка.

– Пока рано говорить, она ещё не дала ответа. Но к рассвету я его получу, и тогда расскажу тебе.

– Снова тайны, – недовольно выдала я, но он только ухмыльнулся в ответ.

Слова Ареса о пятой участнице звучали загадочно, но я знала: если он что-то скрывает – значит, уже давно всё решил. Кивнув Риансу на прощание, Арес вышел, оставив за собой лёгкий след собственного довольства.

Рианс подошёл ближе, обнял меня, притянув так, что я тут же забыла об этой таинственной пятой участнице.

– Мне тоже пора, – сказал он у моего виска.

Низкий тембр его голоса отозвался дрожью в груди.

– Отец начинает злиться из-за долгого ожидания.

Он коснулся моих губ коротким поцелуем и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Я опустилась на край кровати, прижимая ладони к лицу. Мысли возвращались к Риансу, к его голосу, улыбке, признаниям. Странное ощущение: ещё недавно я готова была сражаться с ним насмерть, а теперь… Я провела пальцами по губам, где ещё оставался его вкус.

Очень многое изменилось между нами за последнее время, и мне трудно было поверить, что это не сон. Но разве сны оставляют на коже отпечатки дыхания? Разве сны умеют зажигать внутри свет?

Легко и непривычно…

Столько лет я боялась привязанностей, считала их слабостью, а сейчас ловила себя на том, что впервые за долгие годы не чувствую одиночества.

Я откинулась на подушки, позволив волосам рассыпаться, и закрыла глаза. Завтра снова будут тайны, решения, борьба, планы, но сейчас… Сейчас я могла позволить себе роскошь: побыть в состоянии счастья, которое пришло ко мне рассветом после слишком долгой ночи.

Арес Ш’эрен

Рабочий кабинет отца всегда казался мне крепостью внутри крепости. Тёмное дерево стен, отливающее красноватым в отблесках огня, запах пергаментов и воска дышали тяжестью веков и прошедших войн.

Отец стоял у окна: высокая фигура в полутьме отбрасывала длинную тень на каменный пол. Руки заложены за спину, взгляд направлен в темноту, скрывшую Лаэрис в ночном тумане.

– Мне не нравится твоя затея, – прозвучал его низкий властный голос, наполняющий пространство так, что даже стенам становилось тесно.

Отец слегка опустил подбородок, что означало крайнюю степень недовольства.

– Ты только что вернулся из лап безликих, а уже хочешь снова сунуть голову в пасть. Мы не знаем их лиц, замыслов, даже природы их магии. Ты наследник, тебе нельзя рисковать.

Я подошёл ближе к широкому столу. В глаза бросились жирные линии на картах, разделяющие народы. Помедлил мгновение, глядя на них, потом посмотрел на отца.

– Именно поэтому я и должен идти. Безликие охотились за мной и за Астартой, и вряд ли отказались от своих намерений. Пока мы скрываемся, они выбирают время и место удара. Но стоит нам выйти вперёд – и им придётся реагировать. Мы должны заставить их снова сделать ход. Только так можно вывести их из тени. Это наш шанс доказать драконам, что мы не искали войны.

Отец повернулся. В тёмно-зелёных глазах горела злость, направленная не на меня, а на саму необходимость этого разговора. Лицо суровое, как скала, но в линии губ я увидел скорбь, которой раньше не было.

– Не такой ценой, – сказал он жёстко. – Пусть Таргадаэн не верит в братство, но это не повод рисковать жизнью наследника ради его упрямства. Нужны иные пути.

– Другого способа нет, времени мало. Ты же понимаешь, кто первым окажется под ударом, если они воспользуются правом возмездия?

На лице отца мелькнуло раздражение.

– Закон я знаю. Возмездие не распространяется на правителя и наследника.

– Но на Астру распространяется, – с нажимом подметил я. – Она больше не наследница.

Глаза отца полыхнули:

– Таргадаэн этого не сделает!

– Возможно. Но Совет Драконов воспользуется своим правом, – возразил я. – Ты сам видел их лица сегодня: они против её связи с Риансом. Астра стала для них реальной опасностью. Таргадаэн вынужден будет подчиниться Совету согласно закону драконов. И право возмездия станет для них идеальным инструментом, чтобы отомстить нам.

Аббадон резко провёл рукой по столу, отчего один из свитков упал на пол.

– Я не отдам им дочь, – в низких глухих интонациях отца прозвучала угроза.

– Я знаю, – произнёс я мягче, но не собирался уступать. – Но тогда ты нарушишь один из пяти законов Эридона. А это уже вызов не драконам, а всем государствам. И этот шаг приведёт нас к новой, ещё более жестокой войне.

В кабинете повисло молчание, нарушаемое только потрескиванием поленьев в камине. Я буквально физически ощущал пустоту между мной и отцом, но другого решения не видел.

На мгновение в глазах повелителя мелькнула тень сомнения.

– Совет не решится, – повторил он, пытаясь убедить то ли меня, то ли себя. – Это навсегда сделает нас врагами. Почему ты в этом так уверен?

Я вдохнул, позволяя словам выйти с той тяжестью, которую они в себе несли:

– Потому что я это видел.

Закрыл глаза, и холод знакомой силы коснулся висков. Видения никогда не приходили по моему желанию, но то, что в них было, невозможно забыть. Они всегда сопровождались некоей короткой информацией, возникающей в голове по принципу: «Если…, то…». Именно так передо мной однажды возник зал Совета в Драэль-Море.

Высокие колонны, мерцающие кристаллы в потолке, жёсткие лица членов Совета Драконов, каждый из которых нёс в своём решении вес тысяч голосов. Сквозь общий шум слова звучали ясно:

– Возмездие должно быть исполнено.

Драконы наклоняются друг к другу, перешёптываются, переглядываются. В их взглядах проявляется единое решение.

А потом передо мной возник образ Астры: не она сама, не реальность, а второе видение, как символ того, кого они выбрали. Её рыжие пряди горели огнём в мраморном полумраке, словно пламя на жертвенном алтаре. Она стала их целью, потому что воплощала угрозу, которую они хотели устранить.

И ничто не могло изменить их решения. Ударом молота о каменный постамент они утвердили смертный приговор моей сестре.

Я резко зажмурил и открыл глаза, возвращаясь в кабинет. Сердце усилило ритм, но я не позволил тревоге проявиться в голосе:

– Если мы не добудем доказательств существования братства, Астра станет той, чью кровь они потребуют.

***

Тишина моих покоев походила не на умиротворение, а на неспешный ход древних часов: огонь в очаге потрескивал так, будто отсчитывал секунды до рассвета. Этот звук напоминал мне, что у времени есть привычка карать тех, кто медлит, и щадить тех, кто идёт вперёд без оглядки.

Аббадон, выслушав мои доводы насчёт Хелены, согласился с её кандидатурой. Он доверял Ха́ймеру, а Хел всегда была больше похожа на дядю, нежели на отца: и внешне, и складом характера. Там, где другие спорят, она, сделав поправку на ветер и расстояние, отпускает тетиву.

Как я и предполагал, насчёт За́рена повелитель не оставил простора для диспута: телохранитель Астры идёт с ней – точка. А вот имя Андраса он пропустил через тяжёлое: «Подумаю». Я понимал отца. Его доверие к мрачному было подорвано, но я твёрдо знал, что в тот день меня не спас бы ни один телохранитель: ловушка была выстроена так тонко, что обвинять можно разве что судьбу, да и то без надежды быть ею услышанным.

Я вспомнил обрывок видения, что пришло ко мне за несколько часов до случившегося в Драэль-Море.

Сначала накатывала гарь… Потом проступало пространство, в котором бесконечно тянулись чёрные поля, а вместо городов торчали обугленные остатки стен; мосты проваливались, точно пасти, которым давно уже нечего было поглощать; дороги, когда-то знавшие караваны и смех, лежали немыми уродливыми шрамами.

Там, где когда-то жили, трудились, веселились, стояла гнетущая тишина. И бессчётное количество мёртвых… А те, кто ещё дышал, глядели пустыми глазами, будто жизнь внутри них выжгли дочиста…

Я узнавал места по очертаниям разрушенных зданий, по ходу рек, и от этого узнавания холодела кровь…

Всё это произошло бы с Долиной, не выйди я тогда к Риансу и не исчезни потом на пятнадцать лет. Каким образом это связано, понять ещё предстоит. Но мои видения, сколь бы странными они ни казались, до сих пор ни разу не солгали, а значит, существует связь.

Чтобы не допустить этого кошмара в реальности.

Я поднялся с кресла и прошёл к столу у окна. Провёл пальцами по кромке шкатулки, охранное плетение откликнулось, узел послушно ослаб, контур распался.

Внутри шкатулки лежал мой старый блокнот: кожа потемнела от лет и дорог, на обложке в одном месте остался подпаленный след (память о ночи в лесу, которую я не стал стирать, чтобы сохранить историю), корешок прошит простой льняной нитью, без золота и завитков, зато крепко. Тонкий ремешок застёжки держится на медном штифте, чуть позеленевшем от времени. Бумага плотная, с неровным кромочным срезом: если провести по краю, как будто шепчет под пальцами, одобряя прикосновение.

Развороты страниц хранили мои годы: стремительным почерком было написано то, что я успевал записывать, пока видение ещё держало за горло. Ломкие линии получались тогда, когда приходили какие-то обрывки и приходилось ловить их, как рассыпающийся карточный домик. Пометки на полях, стрелки к «сверить у Дара», «сопоставить с архивной картой Эридона», редкие рисунки карандашом…

Я открыл блокнот на сегодняшних записях.

«Состав отряда: я, Астра, Зарен, Андрас (добиться утверждения), Хелена.

Ожидаемые решения драконов: Рианса постараются удержать в Небесном Граде. Когда попытки не увенчаются успехом, приставят того, кто будет наблюдать, но не помогать. Вероятнее всего, он будет на стороне тех, кто хочет убрать Астру из жизни Рианса.

Никлас по линии оборотней – связующее звено между драконами и демонами, так как не относится ни к одному из них (его присутствие однозначно будет разряжать обстановку, а в её накале я даже не сомневаюсь).

Первый ход: начать с Топей, где я зафиксировал всплеск новой магии.

Попытаться снова попасть в катакомбы по следу моей магии (вероятность невелика, они наверняка сменили защитные чары, но попытаться сто́ит).

Срок: десять дней».

Каждый прожитый впустую день будет шагом навстречу возмездию, где первая стрела полетит в мою сестру.

Пролистнул дневник чуть назад: меж страниц лежал мой давний набросок женского медальона. Он появился в ту минуту, когда в одном из видений мне предельно ясно дали понять: без этой вещи Астра погибнет. И хотя ни «когда», ни «кто» не прозвучало, я понял главное и сразу начал поиск. Сходство с родовым артефактом бросалось в глаза без всяких подсказок, рука сама вывела контур.

А дальше потянулись годы: я перерывал фолианты и древние свитки, собирал уцелевшие записи, выписывал едва заметные пометы на полях. Пять лет ушло на поиски, но я отыскал не только сам медальон, но и считавшиеся потерянными записи моего прапрадеда о роде Ш’эрен: обрывки, клочки, вырванные откуда-то страницы. И со временем из этой россыпи сложилась картина, которую я теперь держу при себе.

Рядом с рисунком – мои вопросы, которые возникали по мере поисков: «каким образом медальон был утерян», «кто был его последней владелицей» и рядом спустя месяцы – ответ: «Вианна Ш’эрен, супруга Абресса Ш’эрен, нашего прапрадеда. Судя по имени Вианны, она не была прямым предком рода13, им был Абресс». «Как соотносится утерянный артефакт с жизнью Астры?», «Сколько у меня времени, чтобы найти медальон?» – я усмехнулся самому себе, заметив старую привычку: когда ответ не приходит, я добавляю ещё один вопрос, превращая тяжесть мысли в конструкцию, которую можно переносить из одного дня в другой как ориентир для поиска.

В дверь коротко и знакомо постучали. Аккуратно застегнув ремешок, я вернул блокнот в шкатулку, затянул охранный узел и махнул ладонью: створки отступили, впуская Астарту внутрь. Сестрёнка вошла, обеспокоенно глядя на меня, но стоило ей перевести взгляд на кровать, как она опустила глаза.

– Не переживай, – мягко сказал я, уловив причину смятения, – простыни и покрывало уже сменили.

– Прости… нам с Риансом не стоило… – пробормотала она, цепляя прядь за ухо.

– Я прекрасно знал, на что шёл, когда запечатывал двери, – перебил я и, не удержавшись, позволил себе совсем не братскую, а чисто заговорщическую улыбку.

– И в другой раз, братец, – вставила она ответным словесным укусом, который я в ней обожал и терпеть не мог одновременно, – запечатывай не только двери, но и собственную совесть, чтобы потом не приходилось делать вид, будто ты тут ни при чём.

Я засмеялся и уже приготовился услышать вторую очередь нападок, но Астра резко сменила направление разговора.

– Ладно, отряд. Отец дал согласие на Андраса?

– Пообещал подумать, но я почти уверен: согласится.

– С чего такая уверенность? – недоверчиво спросила она.

– Потому что это была моя личная просьба.

Её плечи заметно расправились. Это был тот вид аргумента, который не требовал доказательств: Астра хорошо знала, что отец редко шёл наперекор моему «прошу тебя».

– Тогда расскажи, – сестрёнка оживилась, – как ты его убедил в нашем участии? Я была уверена, что сегодня ночью войдут мрачные и закуют меня в силентиум прямо в покоях, дабы нерадивая принцесса не влезала в опасные путешествия. И люби нас, папенька, в цепях и без права голоса.

– Обошлось без театра, – я тщательно подобрал слова, – здравый смысл и общая цель работают лучше, чем угрозы и шантаж. Он понимает, что держать нас в Лаэрисе – значит поставить под удар весь план: мы нужны там, где всё началось. А в клетке нам находиться гораздо опаснее, чем на охоте.

– Слишком гладко, – её взгляд стал подозрительным. – Ты что-то не договариваешь, Арс.

Я невольно отвёл глаза в сторону. На языке вертелись слова про Совет, про возмездие, про то, что первая стрела полетит именно в неё, и именно по этой причине я смог убедить отца.

Но произнести этого я не мог, не имел права!

– Не всё укладывается в один разговор, – ушёл в сторону, избегая прямой лжи, – у него свои страхи, у меня – свои доводы. Сошлись на том, что дело важнее желаний.

Она молча продолжала смотреть на меня. В этом молчании я услышал, как звучит её недоверие. За пятнадцать лет Астра стала очень подозрительной, что было вполне объяснимо: моя «смерть», покушение Вельмара (от этого имени кровь по моим жилам рванула так резко, что пальцы сами сжались в кулак: мне захотелось найти того щенка и выпотрошить: медленно, выверяя каждое движение).

И тут же я одёрнул себя: жестокость всегда была от меня далека, но годы, проведённые на грани между «ещё» и «уже», не прошли бесследно.

Иногда ко мне возвращались обрывки картинок из той полосы жизни: например, короткий разговор с Астрой, из которого я вспомнил пару фраз. Удивительно, но она запомнила его целиком!

Может, дело во времени, которое проводишь на Грани?..

Из её пересказа нашей встречи в темноте я понял, что там мне удавалось видеть что-то из того, что происходило здесь, как будто сами боги давали мне право подглядывать. А после возвращения память будто укрылась толстым слоем белого снега.

– Арс! – встревоженный голос Астры выдернул меня в реальность из собственного сумрака. – Ты здесь? Ты снова… уходил.

Я сделал глубокий вдох-выдох и накрыл её руку своей.

– Здесь… прости. Не привык ещё к этому.

После стазиса такие трансы вглубь своих мыслей периодически накрывали меня, и я пока не научился их контролировать.

– Я каждый раз боюсь, – призналась она шёпотом, по-детски закусив щёку изнутри. – Боюсь, что ты вернёшься в тот страшный стазис. Туда, где нет ни времени… ни меня.

– Не вернусь, – я встал со стула и притянул Астру к себе, обнимая. – У нас на двоих слишком много дел, чтобы позволять себе такую роскошь.

Руки сестрёнки обвили мою талию, а лицом она уткнулась в моё плечо.

– Поклянись, что больше меня не бросишь, – шепнула она.

– Асти, – я попытался подобрать слова, чтобы объяснить неразумность такой просьбы, но принцесса-демоница обзавелась не только подозрительностью.

– Поклянись! – безапелляционно потребовала она.

Что ж, в конце концов однажды я сумел вернуться. Так что…

– Клянусь, – сдался я.

И то ли мне показалось, то ли в этот момент за окном действительно сверкнула молния.

Глава 3

Ардаэн-Рианс Драк’Вельд

Я шёл по главной дороге, ведущей к Сердцу Облаков14, намеренно выбрав длинный путь, чтобы успокоиться после визита в Долину.

Из фактов: даже простой обмен идеями вызвал у отца гнев. Очевидно, что за ужином разговор продолжится, и мне лучше к тому моменту быть абсолютно спокойным, чтобы не давать отцу новых поводов. А для этого как нельзя лучше подходит простое переключение внимания. Например, на город.

Драэль-Мор – столица драконов, которую горы держат на себе, а облака ходят ниже мостов, как вода под настилом пристани. Если знать, где ветер меняет направление, можно дойти от нижних террас до дворца без единого порыва в лицо. В детстве я часто это проделывал.

Весь город построен из светлого горного камня. Золото на куполах отражает солнечный свет, синие вставки в карнизах ловят небо и отвечают ему переливами. Террасы уложены каскадами: жилые кварталы, сады, площади. Широкие марши лестниц, арочные переходы, мосты с длинными пролётами между гребнями гор: идёшь и чувствуешь, как под ладонью плывёт влажный пар облачного моря. В седловинах расположены рынки: лёгкий дым от жаровен, пряные травы, разговоры прохожих. И все дороги сходятся у Сердца Облаков.

Акведу́ки15 тянутся с дальних сне́жников16, водные резервуары есть на каждом уровне, сигнальные костры расположены по линии гребней. Оборона у города есть, но главный щит всё равно наверху: небесный простор, обзор до горизонта и умение стра́жевых драконов из Сиара17 слушать ветер.

Весна в Драэль-Море слышна раньше, чем видна. Сначала по каменным желобам бежит вода, в нишах начинают петь фонтаны, их струи подхватывает ветер и выдувает короткие мелодии. На солнечных уступах – висячие сады: карликовые сосны, молодые клёны, яблони, которые всегда торопятся зацвести.

Днём столица светится белым камнем строений, отражающих солнечные лучи. К вечеру купола сияют оттенками тёплого меда, окна собирают свет в ровные прямоугольники. Ночью, если идти по верхнему мосту, под пальцами будет холодный камень балюстрад, перед глазами – бескрайняя высота, а на уровне груди проплывут облака. Здесь всё на своём месте: горы, ветер и драконы, любящие свободу.

У ворот дворца караул приветственно склонил головы, открывая двери. Через галерею с картами ветров, минуя узкую лестницу, ведущую в архивы, я подошёл к нашей малой столовой. Мы так и зовём её: «наша». Во всю стену в ней от пола до свода – окна, из которых город открывается как на ладони. В центре – прямоугольный стол из светлого дерева с вмятиной на кромке (я ударил по нему хвостом в двенадцать лет, и отец велел оставить: «Пусть будет память о промахе»). Здесь мы обычно собирались в семейном кругу до того, как я покинул Драэль-Мор в поисках безликих. Сейчас мы пытаемся вернуть утерянную традицию.

Когда я вошёл, родители уже ждали меня: отец сидел во главе стола, мама по левую руку от него. Её карие глаза тут же обратились ко мне, отмечая всё, что может уловить мать, и только после этого взгляд смягчился. Подобную снисходительность от Мориэ́ль Драк’Вельд получали только мы с отцом (и я – чаще). Остальные же всегда в ней видели драконицу, которая легко сумеет потоптаться по тебе, если ты не захочешь её услышать с первого раза.

– Приветствую, прошу прощения за ожидание, – сказал я и сел по правую руку от владыки.

Слуги открыли дохнувшие паром горячие блюда. Мама дождалась, пока по бокалам разольют морс, после чего пожелала:

– Приятного аппетита.

Мы приступили к трапезе в молчании. Но думали мы с отцом об одном и том же, в этом я уверен. А мама, скорее всего, раздумывала, как согнать напряжение, которое начинало собираться над столом. И, видимо, решив, что отвлечённые темы в этом помогут, завела разговор про ветер на перевалах, состояние мостов после оттепели и поведение торговцев. Мы с отцом отвечали, стараясь показать заинтересованность в беседе, но выходило не очень правдоподобно.

Стрелка напольных часов отмерила круг. Владыка бросил на них короткий взгляд, жестом отпустил слуг, звучно положил ладони на стол и посмотрел на меня.

– Пора вернуться к насущным вопросам, Ардаэн, – обращение ко мне по первому имени означало только одно: разговор мне не понравится.

Уловил настороженный взгляд мамы, брошенный на отца. Подумать об этом не успел.

– Наследник Ш’эрен жив. В этих условиях я не поддержу твою связь с Астартой, – решительно заявил отец.

Ну вот, началось…

Я аккуратно положил вилку на кромку тарелки, чтобы та не звякнула, поднял взгляд на владыку. И сумел выдержать в ответе нейтральный тон, несмотря на недовольно зашевелившегося внутри зверя: