Пьющая страна

Артем Савенков

Пьющая страна

Артём Савенков

Пьющая страна

Роман

2026

Савенков Артём Вячеславович

Пьющая страна

Роман

Художественное произведение. Персонажи и события вымышлены.

© Артём Савенков, 2026

Депутат

— Ну что, Володя, долго нам ещё стоять тут? — сказал Иннокентий Семёнович, переведя глаза со своего планшета на дорогу.

— Шеф, ну сами видите, пробка! Навигатор говорит, ещё час точно простоим… — с деревенским выговором ответил водитель. Он был рад разговору: первым заговаривать с начальником инструкция запрещала, а молчаливое ожидание давно наскучило.

Владимир вырос на городской окраине, и деревенский выговор у него звучал неожиданно. Сам он объяснял, что унаследовал его от родителей: за тридцать лет в городе те так и не расстались со своим, уметским, говором. Из села они перебрались в надежде на хорошую жизнь. Но здесь их никто не ждал. Отец устроился слесарем, мать — воспитательницей в детский сад; до жизни, которую они называли красивой, было далеко.

Сам Володя прожил в селе до пяти лет и отчасти ускорил переезд. Пока родители пропадали на работе, он, насмотревшись на взрослых, научился курить. Сначала таскал по сигарете из отцовской пачки, выкуривал треть и прятал бычок до следующего раза. Потом стал стрелять у ребят постарше. Тех забавляло, как четырёхлетний пацан дымит «Примой» и даже не кашляет. Когда зрителям надоело, Володя стащил дома деньги и отправился в магазин. Продавец решил, что мальчика послал отец, и без вопросов отпустил пачку.

Так повторялось несколько раз. Почувствовав безнаказанность, Володя перестал прятаться и закуривал у всех на виду. Поначалу соседи не верили своим глазам, но вскоре слухи дошли и до родителей. Те крепко отругали мальчишку, а отец заставил его выкурить целую пачку. Пачка пропала зря: отучить сына не удалось, зато родительский авторитет заметно пошатнулся. Несколько соседок даже собирались обратиться в органы опеки.

Родители поспешили с переездом, который давно откладывали. Теперь у города появилось ещё одно достоинство: там их не достали бы сельские пересуды. Курить Володя так и не бросил.

Район им достался «чудесный»: Володе часто приходилось драться. Там он научился обращаться с ножом, битой и прочими подручными средствами. Случалось иметь дело и с пистолетом, но об этом Владимир предпочитал молчать. Такой опыт впоследствии оценил работодатель: теперь Володя был и водителем, и телохранителем.

— Да-а… Как же я не люблю эти внеплановые совещания, — протянул Иннокентий Семёнович, глядя сквозь тонированное стекло. На пару минут он позволил себе ни о чём не думать.

Володя стал легонько молотить пальцами по рулю. Ему было неловко — час назад, вопреки мнению шефа, он настоял именно на этой дороге, а теперь думал, что подводит его.

— А что, по встречке не вариант? — вернувшись в себя, проговорил пассажир, намекая, что водителю надо бы постараться сократить время пребывания в пробке.

— Тут и на встречке полно машин! Да вы же и сами говорили, что в этом месяце лучше так не делать, был же уже скандал… — медленно проговорил водитель.

Он напомнил о случае двухнедельной давности: тогда они тоже решили объехать пробку по встречной полосе и наткнулись на полицейских. Удостоверение с вложенными купюрами помогло уладить дело, но нашёлся прохожий с телефоном. Передачу денег он не заснял, зато пересечение двойной сплошной и любезность полицейских попали в интернет. Депутат объяснял, что спешил на важное заседание, однако общественность это не успокоило.

— Да помню я! Помню! — устало отозвался Иннокентий Семёнович. Он взглянул на свои Rolex — других часов не носил, не хотел выделяться. — Видимо, на заседание мы не успеем! — И повернулся к правому окну.

Рядом стоял пикап. За рулём сидел отец семейства, внимательно следивший за дорогой, возле него — усталая, задумчивая жена. На заднем сиденье мальчишка лет пяти возился со щенком. Этих двоих пробка ничуть не беспокоила; малыш беззвучно смеялся за стеклом.

«Когда-то и я был таким… — подумал Иннокентий Семёнович. — Только у меня не было собаки!»

Раздался сигнал. Мимо, по обочине, с рёвом пронёсся мотоцикл.

— Едем! — радостно сказал водитель и переключился на первую скорость.

Шеф, вернувшись из воспоминаний, разблокировал планшет и продолжил мониторить новости.

* * *

— Знаешь, Петрович, что-то всё меня это достало. Хочу как следует отдохнуть! — шепнул Иннокентий Семёнович соседу, Станиславу Петровичу Ромашкину.

Ромашкин слыл кутёжником, бабником и игроком. Он регулярно попадал в новости, но умел замять любой скандал. Коллеги особенно ценили его готовность сперва взять вину на себя, а потом уже разбираться с последствиями. Сам Станислав Петрович объяснял это просто: за годы у власти он «накопил» достаточно, чтобы не бояться отставки. Деньги лежали в разных европейских банках на имена знакомых и подставных лиц, которых он уже не всех помнил. Богатые, но недалёкие товарищи всё чаще пользовались его бесстрашием. С коммунистическими убеждениями такой образ жизни сочетался плохо, да Ромашкин их и не разделял: партия была нужна ему для карьеры. Однако переходить в другую он не собирался. «Уж больно я к коммунистам привязался», — говорил он.

Друзей у Станислава Петровича, по его собственному убеждению, не было. Но Иннокентий Семёнович — другое дело. «Сколько лет мы с тобой за одной партой! Ни с одним одноклассником столько не сидел!» — любил он повторять. Они часто встречались, обсуждали дела и не скрывали друг от друга личного. Мысль о возможном предательстве порой возникала у обоих, но дружбе не мешала. Иннокентию Семёновичу было пятьдесят шесть, Станиславу Петровичу недавно исполнилось сорок четыре, и разница в возрасте их не смущала. Даже женщины нравились одного типа, что особенно сближало.

— Что это, даже те выходные в Ницце не помогли? — ответил сосед, продолжая делать вид, что внимательно слушает повестку сегодняшнего дня. Одним глазом он смотрел в телефон, где по сети играл с кем-то из присутствующих в дурака.

— От такого отдыха надо бы ещё отдохнуть! — с улыбкой сказал Иннокентий Семёнович, забыв, что находится на заседании. Он вдруг перешёл с шёпота на бас, чем обратил на себя внимание нескольких коллег.

— Ты бы, Иннокентий Семёнович, потише говорил, а то мы опять попадём в тройку самых обсуждаемых персон собрания! — не отвлекаясь от экрана, сказал сосед.

— Да, забылся… — покаялся депутат.

— И что, прям так надоело, что хочешь обломать меня с поездкой в гольф-клуб? — сердито спросил Станислав Петрович. Сердился он, впрочем, на карты.

— Ой, какой там гольф-клуб? Баня, проститутки и бухло? Ты бы хоть для приличия клюшку с шариком купил, а то, наверное, не знаешь, как они выглядят, — пошутил Иннокентий Семёнович, изображая серьёзное лицо и нажимая на кнопку для голосования.

— А вот тебе и шестёрки на погоны! — еле слышно ответил сосед и повернулся к кому-то, представлявшему другую партию, и показал пальцами, что тот ему должен денег.

Они обычно играли на пять тысяч долларов. Станислав Петрович редко кому проигрывал, если, конечно, не делал этого специально, чтобы заманить оппонента на более крупные ставки.

— Ромашкин, Фетисов, опять в карты играете? — громко сказал председатель, заметив жест Станислава Петровича.

— Никак нет! — ответил Фетисов Николай Борисович, бывший военный. Его погнали из войск за взятку, теперь он обосновался тут, без сомнения, по блату.

Теперь все взоры упали на Ромашкина.

— Да как вы могли такое подумать? — артистично ответил Станислав Петрович, как старшеклассник перед юной учительницей. — Один раз оступился, а вы уже клеймо повесили!

Председательствующий не стал спорить и вернулся к докладу. Те, кто хорошо знал Ромашкина, усмехнулись; остальные с важным видом продолжили слушать.

— Ну ты даёшь… — воодушевлённо сказал Иннокентий Семёнович.

— Ты там давай не злорадствуй! Ну и про наш гольф особо не распространяйся, а то Морозов уже вторую неделю к нам просится. Говорит, что в детстве в Англии неплохо играл, а правду ему рассказать не могу — мутный он! Вот и приходится привирать, что мы, мол, с тобой знатные игроки, на двенадцатой лунке застряли, дуэль, так сказать, — очень тихо сказал Станислав Петрович, наклоняясь к уху приятеля, чтобы ни один человек не услышал это.

— Да, поня-ятно… — протянул его друг, словно ребёнок, который устал слушать наставления родителей и пытается прекратить разговор. — Ну, ты это… короче, на меня не рассчитывай завтра!

— Ну ты лиса! В последний момент обламываешь! Я уже настроился! Ладно, придётся к Фетисову на рыбалку идти. Опять эти скучные истории слушать… — вздохнул Станислав Петрович и принялся писать своему карточному приятелю.

— Прям-таки на рыбалку? — усмехнулся Иннокентий Семёнович.

— А что? Я разносторонняя личность, не то что всякие! — ответил собеседник, дописывая сообщение. Для окраски своих слов посмотрел на пухлого депутата в правом углу. Тот явно страдал от похмелья, но видимо, был новенький, потому что со столь опасным недугом пришёл на заседание.

— Ага, с виду разносторонняя личность, а по факту тот же алкодрон! — подытожил Иннокентий Семёнович.

— Попрошу! Не алкодрон, а увлёкшийся дегустациями вполне уважаемый юноша! — парировал обвинения сосед, и они оба рассмеялись, одновременно нажав на кнопки, голосуя за поправки.

— И кто же у нас «за»? Ромашкин? Ну-ка поясните, представитель коммунистической партии, почему это вы проголосовали «за»? Вы поддерживаете однополые браки? — внимание председателя было опять обращено к уже ставшему сегодня популярным человеку. Вокруг пронеслась волна смешков.

— Я-то лично — против, да вот подумал, что у нас все проголосуют так же, и в графе «за» будет «0». А как же толерантность и всё такое? Вот мы бы проголосовали единогласно, в отчёте бы это и указали, а мировое сообщество? Что они скажут? Варвары! Не даёте всяким содомитам и шанса! А тут один голос «за», то есть какая-никакая полемика по этому вопросу, и Европа галочку поставит, — в очередной раз попытался выкрутиться Станислав Петрович. И получилось у него неплохо.

— И это делает представитель коммунистов? Заядлых консерваторов! — возмутился председательствующий.

— Какая разница, из какой я партии? Главное — результат! А то, что за это не голосует тот, от кого этого ждали… — говорил Станислав Петрович, усиленно пытаясь направить взор наблюдающих за ним глаз на депутата правящей партии, о котором ходили нелестные слухи, связанные с его нетрадиционными сексуальными предпочтениями, — вот это серьёзный вопрос!

Депутат, на которого теперь смотрели все, покрылся испариной. Даже председательствующий оглядел его с подозрением. Тот достал платок и принялся вытирать лысину, не находя ответа.

— Понятно, в чём-то вы и правы, но впредь прошу не выделяться! — сделал замечание оратор и жестом предложил «обвиняемому» вернуться на свой стул.

Заседание продолжилось.

— Ну я и задвинул! — шёпотом сказал Станислав Петрович, всем видом показывая, что находится в небольшом шоке.

— Ты-то мастер! — похвалил друга Иннокентий Семёнович.

* * *

— На гольф? — с улыбкой проговорил водитель и посмотрел в зеркало, чтобы увидеть своего босса.

— Не сегодня! — Иннокентий Семёнович пригладил седые волосы, посмотрел на дату на экране телефона и задумался. Минут семь они ехали молча. Вдруг депутат выпрямился: — Есть одно местечко. Поехали!

* * *

Владимир открыл пассажирскую дверь, перед этим тщательно оглядев местность. Это была окраина, здания тут сохранили дух давно ушедших лет. Если бы не машины и не пластиковые окна, можно было представить, что они приехали в прошлое.

— Дальше я сам! — проговорил Иннокентий Семёнович и пошёл в сторону одной забегаловки из 90-х.

— Но там же может быть опасно… — быстро проговорил Владимир, но осёкся, увидев жест босса. Тот приставил указательный палец к губам, показывая, чтобы собеседник был тише.

— Я сам! — повторил начальник и направился к заведению с незамысловатым названием «Пивная». Судя по виду, оно стояло здесь ещё со времён СССР и с тех пор почти не изменилось.

Мужчина остановился у входа, осмотрел дверь, прикоснулся к ней, будто пытаясь впитать в себя какие-то воспоминания, и вошёл внутрь.

— Ничего не поменялось!

— Давно тебя не было! — прозвучал голос из-за стойки.

Он и вправду тут не был очень долго — десять, а то и двадцать лет минуло точно, поэтому Иннокентий Семёнович немного удивился такой фразе. Да и на «ты» с ним давно никто не разговаривал. Депутат решил, что его перепутали с кем-то, поэтому особого значения словам не придал.

— Как обычно? — снова раздалось из-за стойки. В это мгновение Иннокентий Семёнович понял: не перепутали.

— Как обычно!

Месть больного

— Ну, Игорь! Хватит так говорить, ты лучше подскажи, как мне быть. Кого выбрать? — с умилительным выражением лица сказала Алина и слегка ударила своего коллегу по плечу.

— А что я могу тебе сказать? Сама выбирай, не маленькая уже! Хочешь моё мнение — найди нормального парня. А эти… Женатые, старше тебя… С ними ты своего счастья не дождёшься, — ответил Игорь. Этот разговор они вели уже в сотый раз.

— А что ты предлагаешь? Жить с таким же красивым, как ты, стирать вручную, потому что на машинку денег нет, самой всё убирать и раз в два года ездить в Геленджик? Э-э, не-е! Лучше уж быть любовницей, чем нищей! — с некой злостью ответила девушка, но быстро остыла, зная, что Игорь не хотел её обижать, а лишь в очередной раз пытался внушить свои «ханжеские» мысли.

— И тебе нравится, когда тебя трогает старик и даёт за это деньги, ну или что-то из ценностей? Неужто лучше так, чем находиться с любимым человеком? — пытаясь затронуть за живое, сказал парень.

— Знаю я вас, «любимые человеки», проходили! Думаешь, ладно, люблю — не могу, начнём подниматься снизу, может, что и получится… Но нет же! Через полгода узнаёшь, что он изменяет тебе с твоей лучшей подругой, причём на вашей же кровати. Зачем мне эти интриги? Поэтому у меня нет ни парня, ни подруг! — опять зло сказала Алина. На неё нахлынули старые эмоции.

— Зато есть несколько любовников, которые в любой момент могут узнать друг о друге! — торжественно вставил Игорь, пытаясь подчеркнуть всю абсурдность ситуации, в которой находится его подружка.

— Не узнают! У них жёны, дети — все молчат, даже друзьям редко говорят. У нас, так сказать, конфиденциальность. А если и узнают, я неплохо с этого поимела! Один квартиру подарил, другой тоже, Дима вообще дом построил. Машины, деньги… Я даже часть через знакомого за границу вывела. Мало ли! — Последнее Алина сказала тише, чтобы не услышал босс. Тот запрещал ей такие связи: боялся, что разболтает лишнее о его делах.

Однако это было напрасно — Алина не выделялась сообразительностью. Если и узнавала какую-нибудь тайну, то сразу же её забывала, ну, или могла изложить в таком ракурсе, что те, кто замышлял бы против её босса недоброе, сами бы пострадали от её историй.

— И сколько у тебя таких квартир? — очень удивлённо спросил Игорь.

— Тебе-то какая разница? — ответила Алина, хотя в глубине души очень хотела поделиться этой информацией. Ей не с кем было это обсудить, а другу она могла довериться, зная, что он не выдаст её секреты.

Он и так знал слишком много: кто её любовники, из какого они круга, какие должности занимают. Об одних Алина рассказывала сама, других Игорь замечал, когда те усаживали её в машину. Потом знакомые лица мелькали в политических новостях.

— Да так, интересно! — Игорь подошёл ближе, наклонился к её уху, слегка коснувшись щекой её щеки, и шепнул: — Я никому не скажу! — У Алины по рукам побежали мурашки.

Он ей нравился, и Игорь догадывался об этом. Сам чувствовал то же, но мириться с её взглядами и ухажёрами не хотел. Было и другое. Однажды он попробовал приударить за Алиной — и получил недвусмысленное предупреждение от охраны одного из её любовников. Тот давно исчез из её жизни, но урок Игорь запомнил. Алина сначала не знала, почему он охладел, и обижалась. Потом услышала, как её любовник хвастался приятелю: какой-то «чипушила» вздумал отбить у него девушку, пришлось объяснять с помощью нескольких амбалов. Скандалить Алина не стала. Извиняться перед Игорем тоже. Просто начала понемногу возвращать прежнее общение.

Алина с детства не выносила скандалов. Однажды во время пьяной ссоры мать ударила отца ножом в живот. Девочке казалось, что в тот вечер она выплакала все слёзы. Проблемы с полицией и опекой удалось уладить, но прежней Алина уже не стала. В тяжёлые минуты она замыкалась в себе и словно переставала слышать окружающих. Что происходило тогда у неё в голове, не знал никто. Она и сама старалась туда не заглядывать: слишком страшно. Поэтому любую ссору девушка пыталась погасить прежде, чем та разгорится.

В свои двадцать пять Алина умела производить впечатление. Брюнетка, ростом сто семьдесят сантиметров, с чарующей улыбкой и фигурой, к которой её поклонники не находили изъянов. Она казалась ровно настолько глупой, насколько это нравилось собеседнику, и неизменно оставляла ощущение недосказанности. Мужчины, входившие в кабинет её шефа, поддавались обаянию, а потом расставались с деньгами, акциями и прочими тяжёлыми заботами.

— Ладно-ладно, расскажу… — ответила девушка с приятной улыбкой.

Обычно это действовало как гипноз, но Игорь знал противоядие и готов был выслушать.

— Если честно, я не все помню. Их достаточно, и я просто их сдаю, а сама живу там, где и жила. Нельзя к себе внимание привлекать, я ведь простая секретарша, а не бизнесвумен, — Алина медлила, хотела посмотреть на реакцию друга, специально не говорила информацию прямо в лоб, чтобы понервничал. — Ну если с домом, то… — девушка сделала вид, что задумалась.

На самом деле она прекрасно помнила, но раздумывала, стоит ли говорить реальную цифру или немного приврать. Ведь такое количество недвижимости сообщит о том, сколько у неё было любовников, и это не считая тех, кто давал только деньгами. Ещё подумает, что она проститутка, если уже не подумал. Хотя на пять больше, на пять меньше — какая разница?

— Ну, наверное, их… — Она не договорила: ожил коммутатор. — Да, Виктор Сергеевич! — Секретарша мгновенно вернулась к работе.

— Приглашай Игоря, — монотонный голос начальника перебил столь интересную тему.

Алина светилась улыбкой, она уже передумала говорить о своём состоянии и специально тянула время. Собеседник, понимая это, с грустной гримасой пошёл в кабинет босса.

* * *

— Да, Виктор Сергеевич! Вызывали? — спокойным голосом сказал Игорь.

— Да… звал. Отчёт, который я тебя просил, сделал? — медленно выговаривая слова, сказал начальник, всем видом показывая, что он позвал его не из-за этого, но не знал, как начать.

— Часа два как готово, у вас на почте, — ответил Игорь, серьёзно глядя на него. Он понимал, что шеф хотел от него чего-то другого.

— Я тебя позвал, конечно, не за этим. Тут такое дело… — проговорил Виктор Сергеевич и выждал небольшую паузу. — Слухи ходят, что ты к моей секретарше неровно дышишь… и это не очень хорошо. Поэтому предупреждаю: я не должен тебя с ней видеть, вообще никто не должен вас вместе видеть, понял?

— Но я не… — попытался перебить Игорь, но резко прервался, увидев поднятую руку, означавшую, что ему следует замолчать.

— Никаких «но» — просто услышал и усвоил! А чтобы у тебя был ещё стимул, лишаю тебя премии за проект с японцами! — Виктор Сергеевич был окрылён собственным всесилием, ведь он тут бог и власть, и подчинённому придётся поумолять его, чтобы тот снизошёл и дал хоть какие-то деньги. Он хотел было улыбнуться, но сдержался.

— Виктор Сергеевич, вы же знаете… — начал было подчинённый, но был снова перебит поднятой рукой.

— Нечего размусоливать, идите! Надеюсь, вы всё поняли! — грозно сказал начальник и указал на дверь, пытаясь что-то сказать в коммутатор, но там была тишина.

Игорь стоял на месте. Хотелось бросить всё и уйти, но он знал, чем заплатит за этот порыв.

— Виктор Сергеевич! Вы же знаете моё положение, мне сейчас сильно нужны деньги, и та премия мне просто необходима! — судорожно говорил Игорь, напоминая шефу о разговоре месячной давности, в котором объяснял, что его мать при смерти и ей нужен дорогой аппарат.

Месяц назад он просил у шефа денег на аппарат для матери. Тот посоветовал взять кредит, а взамен пообещал премию за сделку с японцами — крупнейшую в истории компании. Премии хватило бы и на кредит, и на дальнейшее лечение. Теперь Игорь оставался с долгом и без обещанных денег.

— Я всё знаю, это будет тебе жизненным уроком! — говорил шеф, давно забыв о том разговоре и в голове представляя, куда он денет свою новую прибыль.

— Нет, вы не поняли, моя мать умирает, ей это на лечение нужно. Да и эту сделку я сам нашёл, работал над ней сутками, чтобы только получить премию! — повысив голос, говорил Игорь. Его лицо выражало полнейшую безнадёгу, ещё чуть-чуть — и он упадёт в обморок.

Отца он уже потерял. Тогда пришлось продать квартиру ради лечения, но и это не помогло. Всё началось со смерти младшей сестры: её сбил сын влиятельного чиновника. История попала на телевидение, однако вскоре расследование стало разворачиваться в странную сторону. Водитель остался на свободе. Его отец пришёл к семье и пригрозил: если продолжат искать правду, станет хуже. Ещё пожаловался, что ремонт машины обойдётся дороже их халупы.

Родители не отступили. Поехали на ток-шоу федерального канала, рассказали о случившемся, услышали обещания разобраться. На несколько дней появилась надежда. Потом выпуск сняли с эфира, а люди, обещавшие помощь, перестали отвечать. Один из юристов сказал по телефону почти откровенно: ради них никто карьерой рисковать не станет. Затем в квартиру ворвались крепкие мужчины и избили всех. Матери сломали руку и несколько пальцев. Она с сыном оправилась, у отца после побоев начались осложнения; спасти его не удалось. В двадцать семь лет у Игоря уже пробивалась седина. Он ненавидел людей, которых полагалось называть государственными деятелями, но держался ради матери. После разговора с шефом эта последняя опора могла исчезнуть.

— Я всё понял! Это будет вам уроком! — повторил Виктор Сергеевич. О прежнем обещании он уже не вспоминал: в уме распределял сэкономленные деньги.

— Ну я же… — промямлил Игорь.

Игорь вышел из кабинета, едва передвигая ватные ноги. Дверь осталась приоткрытой. Он брёл мимо рабочих столов, не замечая ни людей, ни того, куда идёт.

— Игорь, Игорь, что с тобой? — говорила Алина, махая перед лицом друга руками, пытаясь понять, что произошло.

Он продолжал брести, не замечая препятствий.

— Игорь! Игорь! Тебе не дозвонились, и решили попробовать через меня… возьми трубку.

Он шёл, будто в замедленной съёмке, однако взял телефон, который ему всунула в руку секретарша, и поднёс к уху, пропуская слова мимо себя.

— Это Игорь…

— Алё, Игорь, это беспокоит врач вашей матери. Тут пришли какие-то люди и забирают аппарат, мы вынуждены будем отключить вашу маму от…

— Что? Кто? Еду! — Игорь вдруг очнулся. Силы вернулись; забыв обо всём, он бросился в больницу, даже не взглянув на Алину.

* * *

— Молодой человек, вы куда? — раздался голос уже издалека.

Игорь бежал, не чувствуя усталости. «Только бы успеть». Люди расступались, двери с грохотом ударялись о стены. Казалось, сейчас он и саму стену прошибёт.

— Что случилось? — произнёс Игорь, теперь уже понимая, что у него кончаются силы, одышка подступила к горлу, пот начал скапливаться и ручьём потёк по лицу.

— Тут вот говорят, что забирают аппарат. Вы же за него заплатили? — спокойным голосом произнёс врач, указывая на мужчину, стоящего рядом с ним.

— Конечно, заплатил, ещё месяц назад! На каком основании забирают? — Игорь с удивлением смотрел на мужчину, ожидая, что тот объяснится.

— Понимаете ли, вы… — начал мужчина, сделал пару шагов навстречу Игорю, ухватил его за плечо и отвел в сторону, чтобы их разговор не был услышан врачом. — Тут такое дело… Нам срочно потребовался этот аппарат… А как выяснилось, он единственный достойный в городе и находится тут, поэтому мы его забираем!

— Как забираете? Во-первых, без него моя мать долго не продержится, а во-вторых, я его купил, вы не можете просто так забрать чужую вещь! — переходя в состояние гнева, сказал Игорь.

— Как не можем? Можем! Этим мы сейчас и занимаемся! Знаете, кому он нужен? Знатному человеку из правительства! А вы и без него хорошо справитесь! — всё так же артистично отвечал лысоватый мужчина в чёрном.

От натянутой весёлости этого человека Игорю становилось всё страшнее. Тот указал на палату. Сквозь приоткрытую дверь было видно, как несколько мужчин в чёрных костюмах готовят аппарат к перевозке.