И вырастут у меня крылья

Сава Чертков

И вырастут у меня крылья

I

“ты где, дура?”

Именно такое сообщение Илья отправил своей сестре неделю назад, когда не дождался вечером. В тот день у них был простой план действий – купить пару пачек чипсов, в два раза больше пива и, смотря на дешёвом домашнем проекторе старые фильмы, жаловаться на свою сложную и несправедливую жизнь. Однако, на часах было уже давно за 11 вечера, а Ксюша всё никак не появлялась. Он уже досмотрел половину “Красотки”, когда беспокойство всё же взяло верх. Накинул куртку, шапку и вместе с половиной бутылки пива вышел на улицу.

Ноябрьские морозы, особенно холодные от отсутствия снега и переизбытка ветра, встретили его с радостью и одарили своими привычными подарками – замёрзшие до пощипывания подушечки пальцев, обветренные губы и слезящиеся глаза.

В надежде встретиться с Ксюшей он дошёл до автобусной остановки, от которой обычно сам возвращается с работы. Прождал несколько минут там. Вдруг её телефон просто сел, а она ещё едет? А вдруг проспала остановку? Тогда, наверное, нужно пойти к следующей. Она недалеко, через пару пешеходников буквально.

Он дошёл до следующей, но следов присутствия сестры тут не было. Лишь задумчивый бездомный мужик разглядывал собственные колени и тяжело сопел, а может быть и просто спал.

“слышь, дурында, ты если в канаве замёрзнешь, то я на похороны скидываться не буду” – быстро напечатал он сообщение Ксюше, в надежде, что строчка “был(а) недавно), сменится на “в сети”, и последует остроумный ответ.

Но его не последовало. Как и на 36 следующих сообщений, как и на 23 звонка. Илья начал искать обходные пути. Последнее сообщение было в 19:12, содержало в себе короткое “мелкий, я еду”. Позвонил Алёне, девушка, которая работала с Ксюшей в одну смену в парикмахерской. Та сказала, что Ксюша ушла с работы как обычно, где—то в 19:15 или 19:30. Куда собиралась зайти и как ехать до Ильи, не сообщила. Облом, но уже известно, что целых 5 часов его непутёвая сестра неизвестно где.

Матери звонить не хотелось. Ксюша поддерживала с ней связь, а Илья ограничивался поздравлениями на праздники, да и волноваться ей ни к чему.

Что ж, тогда на отчаянные идём. Написал Егору, бывшему Ксюше. Точнее, вроде как бывшему, а вроде как иногда настоящему. Сложная у них ситуация. Приехала бы сестра вовремя, то Илья в тысячный раз выслушал, какой он, на самом деле, хороший парень, просто нервный иногда. Ага, разумеется.

Егор ответил не сразу, выждал несколько секунд. Илья точно знал, что тот ради сохранения напряжения в их отношениях выждал это время и только потом взял трубку.

От Егора он добился одной детали – Ксюша поехала в пивную за своим любимым разливным. Такое, по её словам, продавалось только в одном месте. На самом деле нет, но попробуйте убедить в чём—то женщину, которая раскусила тонкие нотки разливного пива местного производства. Зачем нужна эта информация, Илья отвечать не стал. Если бы этот “хороший парень” и правда беспокоился о Ксюше, то спросил бы сам сразу и уже вышел на улицу, а так пусть сидит дома и уверяет всех, что очень волнуется.

Что же, время на часах 00:10. Садимся на мопед и едем. Верный Илюхин конь по кличке Плотва (да, он не особо оригинален) ещё выдерживал морозы и был на ходу. К тому же выпитая бутылка пива уже выветрилась, если не остановят гаишники, то проблем не будет.

Обжигающий ветер касался острого носа Ильи, костяшки на пальцах быстро белели, но его согревало нарастающая тревога. Одно дело беспокойно всем звонить, а другое – ехать на другой конец города в поисках пропавшей сестры. Пропажа становилась всё более и более материальной, давила на грудь, разгоняла кровь по венам и учащала дыхание.

Жёлтая с коричневым вывеска освещала маленький участок безлюдного тротуара. Весёлый бочонок, отрастивший себе руки и ноги, задорно глядел на Илью. Внутри его встретил привычный запах хмеля и средства для мытья пола. Заспанный кассир безучастно сидел за своим аппаратом и листал видео без звука.

– Доброй ночи, – поздоровался Илья, – слушайте, у вас тут девушка не заходила, часа четыре назад?

– Доброй. – Ответил юноша, потерев щёку. – Заходила. И час назад, и семь. У нас тут вход свободный.

– Смешно. – С недовольством ответил Илья и сначала описал Ксюшину внешность, а потом показал несколько фото.

Кассир долго разглядывал светловолосую девушку с серыми глазами, густыми бровями и тонкими губами.

– Не, не помню. – Отдал он свой вердикт. Наверняка даже и не вспоминал, сразу понял, что не видел. Только время потратил. Илья купил пачку сигарет и вышел из магазина.

Закуривая первую сигарету (он знал, что за эту ночь вся пачка точно испариться), он оглядел пустые улицы. Маленькие пятиэтажные домики с унылой облицовкой серого мелкого кирпича, закрытые двери магазинов, тёмно—синее небо и припаркованная Плотва. И где же тебя искать, дура ты этакая?

***

“Начальнику ОВД Центрального район г. Среднеуральск

полковнику полиции

Сигареву Алексею Алексеевичу

от Ветрова Ильи Климовичв

Сообщаю о пропаже человека, моей сестры, Самойловой Ксении Александровны, 2001 г.р.

Самойлова К. А. в 7 часов 15 минут вечера вышла с работы по адресу г. Среднеуральск, ул. Калинина, 7а, парикмахерская “Настя”, направилась ко мне домой по адресу ул. Льва Толстого, 9. По пути заходила в магазин “Бочонок” по адресу ул. Калинина, 25. С того момента никаких сведений о её местоположении не поступало.

1. Прошу найти Самойлову К. А.

Ветров Илья Климович”

Бланк Илья заполнил очень быстро, но пришлось переписывать – дежурный на посту сказал, что почерк нечитаемый и такое принять не может. После заявления, буквально через пару сигарет на улице, разрешили войти в кабинет следователя. Он ожидал увидеть колоритного следака Сергеича чуть за сорок, с лысой головой и пышными усами, усталым взглядом и тяжёлыми, волосатыми руками. Рубашка у такого Сергеича не должна была застёгиваться, а китель небрежно висеть на спинке стула, но как только он толкнул деревянную дверь, тонкий голос разом уничтожил все накопленные каналом “НТВ” стереотипы.

—Садитесь. – Вежливо сказала ему опрятно выглядящая женщина неопределённого возраста (о таких людях точно и не скажешь, толи им 15, толи 45), поправив на тонкой переносице очки. Она быстро щёлкала на клавиатуре какой—то текст. Илья сообразил, что она перепечатывает текст заявления в компьютер. Следователь это заметила и дала ответ. – Сканер сломался, приходится по старинке. Садитесь, не стойте.

Илья послушно присел на деревянный стул с мягкой обивкой. Ему никогда не нравилась бледно—зелёная палитра государственных учреждений, эти цвета всегда ассоциируются с чем—то плохим. Школа – злые учителя, больница – колючие уколы, старые МФЦ, тогда ещё паспортные столы, это огромные очереди, а в полицейском участке по умолчанию ничего хорошего быть не может.

– Ветров Илья… – Пробубнила следователь, щёлкая мышкой. – Давно вас не было, Илья Климович. Образумились?

– Что—то вроде. – Невнятно ответил он.

– Не хулиганим больше?

– Да уже нет. Вырос. – Раньше, будь Илья моложе на семь—восемь лет, уши миловидной следовательницы свернулись бы в характерные трубочки от острот, которые мозг Ильи генерировал на постоянной основе. Щёки быстро бы стали пунцовыми, пальцы бы задрожали и, когда она сорвалась бы на крик, можно было бы считать, что этот день прожит не зря. Но сейчас шутить совсем не хотелось и эта лёгкость, эта обыденность в словах и жестах женщины его скорее раздражали. – Может, к делу?

– Разумеется. – Легко ответила она и оторвалась от экрана компьютера. – Меня зовут Владислава Анатольевна. Имя говорить долго, можно просто Максимова. Рассказывайте подробно, что, как и когда.

– Да я, вроде, всё описал там…

– Это для отчёта, а теперь давайте к фактам. Расскажите про… – она дважды щёлкнула мышкой. – Самойлову Ксению. Где живёт, как давно, с кем общается, как давно, с кем не общается, как давно… Мне нужны зацепки и детали. Елена Викторовна, так понимаю, ещё не в курсе?

– Ещё нет.

– Плохо. Нужно было сразу позвонить, может быть, она бы нам чего—то сейчас рассказала.

– Мы не общаемся с ней толком. – Вдруг выдал Илья. Он не любил говорить о семье вообще с кем—либо, даже с самой семьёй, но Максимова казалась хорошим, компетентным сотрудником, которой можно доверить всё. – По праздникам созваниваемся, да пару раз в месяц. Ксюша с ней тоже так, 50 на 50.

– Понятно. – Она тут же начала вбивать информацию куда—то в компьютер. – Может, ссоры были ранее? Ваша мама могла быть причастна к исчезновению?

– Не могла. Она просто плохой родитель, а не маньяк.

– А кто мог? – Максимова посмотрела на Илью так, что на такой, казалось бы, дурацкий вопрос, он и в самом деле начал вспоминать и искать ответ.

– Муж её бывший… – Застучали клавиши. – Ну, нет, не мог. Он тоже не подарок, но не из таких. Они в разводе около года.

– Вот и вылазят потихоньку ружья чеховские… Вы просто говорите всё, что вспомните, а я уже запишу, что потребуется. Чай хотите?

Илья вышел из кабинета примерно через час. Чувствовал себя опустошенным и уставшим. Он выдал Максимовой всю личную информацию своей сестры: адреса, имена, известные ему номера телефонов, никнеймы в телеграме, ссылки на соцсети (хотя бы их следователь не печатала вручную, а попросила отправить на почту), рассказал все последние события пяти лет жизни. Чувствовал себя Павликом Морозовым. Вот пройдет пару дней, ему медаль вручат, а родню выведут с наручниками за спиной, и можно спать спокойно.

Сейчас оставалось только одно – ждать, и больше ничего. Максимова пообещала дать делу ход как можно быстрее, подключить МЧС и все прочие службы, но это всё равно займёт несколько дней.

“Нужно съездить к маме” – вдруг подсказал ему голос в голове, осторожно и быстро, и также быстро и осторожно исчез. Илья ругался сам на себя и попинал снег возле бордюра, но всё—таки надел на себя шлем, завёл мопед и поехал. Смской тут не отделаться.

***

– На работе спрашивал? – Только и сказала Елена Викторовна, получив известия о пропаже собственной дочери. Даже цветы не перестала поливать.

– Сразу же. Говорят, что как вышла, так и не видели больше.

– А у Егора?

– Ну конечно, мам, конечно. Сразу всех опросил, потом в ментовку.

– А мне почему не звонил?

– Ксюша разве у тебя?

– Не была.

– Ну вот и не надо, значит.

– Ясно. – Она поставила пластиковую лейку на подоконник, рядом с только что политым фикусом и опёрлась руками на тот же подоконник. Грузная женщина, с короткой тёмно—фиолетово—бордово—каштановой стрижкой смотрела на него грозно и тяжело, Илья рефлекторно сложил руки на груди, ноги тоже поставил крестом. Он стоял в куртке, не раздеваясь прошёл на кухню. Мама, как и полагается, встретила его холодно и без удивления. Сколько бы Илья не посещал родную двухкомнатную квартирку, реакция матери всегда была одинаковой – никакой.

Они долго смотрели друг на друга. Прямо как несколько лет назад, когда сын, в очередной раз, приходил домой с характерным кисловато—хмельным запахом.

– Ну? – не выдержал наконец он и дал небольшую трещину, чтобы нарушить тишину.

– Что ну? У меня дочь пропала, а сын обзвонил полгорода, а ко мне только на следующий день пришёл. Может, ты вообще хотел сказать, когда фото нужно будет на памятник выбирать?

– Ты чё говоришь такое? Её меньше суток нет, найдётся обязательно.

– Я, Илюша, живу на свете давно, и когда девочка поздно вечером пропадает, редко её кто находит.

– Прекращай.

– Ой… – Елена хотела собиралась сделать какой—то жест рукой, но шагнула вперёд и медленно повалилась. Только ухватившись свободной рукой за подоконник, и остальным телом за Илью, ей удалось не упасть. Он аккуратно усадил её на низкий диван, где Елена сразу же откинулась на спинку и тяжело задышала. Илья засуетился, принёс кружку воды и по мышечной памяти нашёл коробку с таблетками, где по указу матери подал её определённые таблетки. Она их закинула в рот, запила и с минуту сидела с закрытыми глазами.

– Давление, собака. – Только и выдавила Елена, закрыв снова глаза. Дыхание потихоньку восстанавливалось, а Илья, чтобы как—то себя занять, включил телевизор. По первому шёл какой—то советский фильм про великую отечественную. Какое—то время они оба бездумно смотрели момент, где советские офицеры напряженно обсуждали план наступления. Их командир, высокий и мускулистый, выглядел решительным и смелым, а вот молодой танкист напротив, очень боялся и предлагал быть осторожнее.

– Понятно всё, Илюша. Можешь идти. – Сказала наконец Елена, открыв глаза.

– И всё? – возмутился он.

– А что ещё? Всё что надо, ты сдела. Остаётся ждать.

Илья кипел от злости. Хотел сделать множество импульсивных, ярких действий, после которых останется только несколько разбитых цветочных горшков, разлитая вода и недоумевающие за стенкой соседи, которые будут слышать ругань, но не поймут, в чём пусть, а потом он громко хлопнет дверью, поймёт, что оставил что—то на выходе и решит не возвращаться никогда… Но вместо всей этой красочной картины, которая промелькнула в его глазах за доли секунды, Илья встал с дивана, выключил телевизор, положил пульт на тумбочке возле выхода, спокойной надел обувь и вышел, осторожно прикрыв дверь.

В горле возникло неприятное саднящее ощущение, выпускаемый дым казался слишком тяжким и сухим, щипал глаза и ноздри. Хотелось кашлять и пить.

Он не докурил эту сигарету и до половины, просто держал в пальцах и наблюдал, как поднявшийся ветер заканчивает начатое, но и природа отказалась – потушила тлеющий огонёк.

А чего, собственно, можно было ожидать? Мать никогда не была хоть сколько—то эмоциональной или вовлеченной в жизнь своих чад. Илья любил сравнивать её с сусликом. Где—то вычитал, что мать—суслик заботится о своём потомстве только пока те выделяют специальный запах, означающий, что они дети, но как только суслята подрастают, этот запах пропадает, и вся материнская любовь улетучивается следом – малышам предстоит за считанные секунд понять, что больше халявной заботы и еды они не получат. К тому же, нужно успеть смыться из своей норки, пока мать не стала агрессивной. Вот и они с Ксюшей также. Успели съехать вовремя.

Но с другой стороны, что и правда ещё сделать? Всё, что от него требовалось – выполнено. Остаётся только ждать. Илья открыл диалог с сестрой. Контакт с именем “Ксю—Дрю” была в сети давно. В других соц. сетях аналогично. Ну же, дурында, найди способ хотя бы дать знак, что Елене Викторовне стоит стыдиться своих недавних слов.

В ответ – ничего. Лишь гнетущее бездействие и ожидание. Можно зарыться в работу, чтобы отвлечь себя. Илья открыл другое приложение, чёрно—жёлтое и нажал “начать смену”. Доставит пару—тройку туалетных бумаг, а там и день пройдёт, можно будет без сил рухнут на кровать, полистать с полчаса не смешные видосики и отрубиться. Смыть, повторить, а там и неделя пройдёт.

II

– Да отвали, шакал усатый! – разносил по всему Первоуральскому полицейскому участку в перемешку с ответными трёхэтажными матами дежурного, толкотнёй и ударами обо все поверхности подряд. По пути он, Илья, и дежурный молодой участковый, умудрились снести фикус в горшке, перевернуть стул, чуть не опрокинули кулер, и наконец добрались до двери кабинета Владиславы Анатольевны. К счастью, она была на своём рабочем месте, иначе бы вся эта свора была вдвойне бессмысленной. Владислава, по классике такой ситуации, хотела отпить кофе, но внезапно отлетевшая в стену дверь заставила её подпрыгнуть и пролить половину содержимого на свою блузку. Тем временем дверь под силой инерции подалась обратно, и пальцы участкового оказались между косяком и этой самой дверью. Под сдавленный крик Илья наконец освободился из крепкой хватки, в пару прыжков настигнул стола следователя. Задыхаясь, без конца повторял “Я видел её! Видел!”. Следователь его не слушала, а суетливо отодвигала пропитанную кипятком ткань от своей груди и активно дула на неё.

К этому времени к кабинету подоспели ещё трое полицейских разного звания и должностей, но всеми двигала одна цель – хотя бы для личного успокоения усадить орущего Илью в обезьянник. Они остановились возле входа, когда Владислава подняла руку вверх.

– Владислава Анатольевна, ну это ни в какие ворота! – требовал справедливости участковый, трясущий в воздухе придавленными пальцами.

– Валера, у молодого человека стрессовое состояние, сестра пропала. Почему сразу не пустил?

– Не положено…

– Рифму сам знаешь. Свободны. – Четверо замялись, а Валера хотел что—то возразить, но после повторного и более громкого “Свободны”, спокойно разошлись по своим кабинетам. Валера явно затаил обиду. Владислава выждала, пока последний из выходящих закроет за собой дверь, спокойно села за стул, указала Илье на его стул. Он открыл было рот, но она выставила вверх палец, достала откуда—то из—под стола влажные салфетки, начала вытирать пятно на одежде. Разумеется, безуспешно. Звучно фыркнув, она наконец подняла взгляд и ровным, учительским тоном сказала. – Илья Климович, вы что, совсем охренели? По какому праву вы врываетесь в моё отделение и беспорядок устраиваете?

– Я видел вчера. Ксюшу видел! Своими глазами!

– Значит, закрываем дело? Отлично, мне ещё форму стирать. Это моя любимая, кстати. Дочка сама вышивку на воротнике делала, теперь в хим. чистку отдавать…

– Да что вы мне про рубашку свою?! – Илья зачем—то встал со стула и повысил тон. – Вы уже неделю ищете и нихрена! А я вам приношу всё готовое, а вы…

– Ветров, сел! – Резко ответила Владислава Анатольевна таким голосом,

которым можно потушить вулкан. Илья сел, поддавшись неведомой ему силе. – Ты думаешь человека найти, это как дом прибраться?! Под диван она, что ли, закатилась? Чего ты сюда её не привёл? Где видел?

– На улице. Скрылась, не догнал.

– А что она, убегала? Может сознательно она с тобой не общается?

– Да нет, шла просто, будто и не слышала меня… – Илья совсем сдулся под натиском следователя Максимовой. Вот и та самая вторая сторона следователя – строгая, требовательная, конкретная. Одного взгляда хватает, чтобы усмирить любого нарушителя порядка. Илья на секунду представил, какой идеальный порядок и послушные дети у неё дома. С такой мамой не поспоришь.

Она громко выдохнула, закрыла на секунду глаза и постучала дважды по столу. Затем, не поднимая головы, взяла в руки мышку, щёлкнула на что—то и, положив пальцы на клавиатуру, уставилась на Илью.

– Рассказывай, что было.

***

Илья доедал половину шаурмы, облокотившись на холодный и ржавый столик в виде крышки PEPSI. Интересный, всё же, организм у человека, чтобы не происходило, он требует базовых вещей – еды и сна. Ты можешь пережить пожар и остаться на улице, потерять всех близких, заблудиться в глухом лесу или что—то ещё страшнее, но хорошая шаурма не будет лишней ни в одном из этих сценариев.

Даже больше, она будет казаться ещё вкуснее. Знакомый горячий лаваш, обилие соуса, подгоревшая курица и свежие овощи будут напоминать о приятных и тёплых моментах, согревать изнутри и давать чувство какой—никакой защищенности. Если ты смог достать шаурмы, значит всё не так уж и плохо.

Он тупо смотрел на проходящих мимо людей. Кто—то прятал носы от холожа за большими шарфами, кто—то напротив шёл в расстёгнутой куртке неспешно и вальяжно, он явно родился без ощущения тепла и холода. Какая—то женщина уже 15 минут ждала свой автобус на остановке. Она тыкала свой смартфон, несколько секунд стояла, выходила ближе к бордюру посмотреть на дорогу и по новой, будто ожидала, что карты её обманывают и нужный транспорт уже совсем близко. Тут зазвонил собственный телефон Ильи. Он поднял экран и дёрнул бровями – а ему—то чего надо?

– Алло? – с недоверием сказал Илья.

– По лбу не дало? – раздался задорный гогот из динамика. – Узнал, братишка?

– Тебя забудешь. – Мелкая улыбка скользнула на его лице. – Чего надо?

– А вот что сразу надо? Я просто так позвонить не могу?

– Слишком давно было “просто так”, сейчас любой звонок только по поводу.

– Ну и нудный же ты человек, Илюша. Нудный и проницательный. Мопед твой нужен, на денёк погонять.

– Куда погонять?

– На формулу—1, ёлы—палы. До Ёбурга догнать, тачку глянуть.

– Так у друзей попроси, меня чего вдруг вспомнил?

– Да таких друзей за хер и в музей, Илюша. Ситуация патовая, выручай.

– Не, Вадик, без обид, но я пас. Мне работать надо.

– Ну шо ты как девочка, с меня причитается.

– С тебя давно причитается, Вадь. Я с того дня одного просил – забыть меня.

– Ну, Илюш, с обиженными сам знаешь, что делают.

Звонок завершился. Вадик – это отголосок прежней жизни. Жизни с привкусом вина в тетрапаке, разбитых костяшек и дикой отдышки посреди гаражного кооператива. Жизнь и дружба с Вадиком, это когда после фразы “есть темка” вам приходится искать ещё пять других “темок”, чтобы исправить ситуацию с первой. Это когда вы ставите в статусе улыбающегося чертёнка и несколько кулаков, слушаете на хрипящих колонках однотонный рэп про криминальную жизнь и… Это что, Ксюша?

В мутном окне прямоугольного пазика, куда водитель только что впихнул очередную порцию людей, мелькнуло знакомое лицо. Короткая светлая стрижкам, острый нос, тонкие губы и дурацкие татуированные брови. Она смотрела куда—то себе под ноги.

– Ксюша! – зачем—то крикнул Илья, будто она могла его услышать. Автобус загудел и тронулся, а Илья бросил остатки шаурмы, прыгнул на мопед и поехал след.

Ему пришлось пересечь сплошную полосу и прошмыгнуть мимо двух легковых машин, но он смог нагнать пазик и ехать чётко за ним. На перекрестке ему удалось подъехать к окну автобуса, встав между ним и встречной полосой машин. Точно, это она, ошибки быть не может. Она совсем не изменилась. Не то, чтобы за пару дней можно было сильно измениться или ещё что—то, но она была такой же. Он встал с мопеда, тот тут же упал на бок, подошёл к автобусу и постучал по окну обеими руками. Люди в автобусе тут же обратили свои взгляды на него, и Ксюша тоже. Сначала растерялась и смотрела на него округленными глазами, усмехнулась, поправила волосы и помахала в ответ. Илья засмеялся от радости, хлопнув себя обеими руками по шлему. Ксюша выглядела спокойно, даже как—то умиротворённо. У сестры была привычка – кусать щёку с внутренней стороны, несколько раз даже приходилось обрабатывать рану, но сейчас он не замечал периодически появляющейся ямки на щеке и движения челюстью.. . Илья начал маячить ей руками, мол, выходи на следующей ко мне. В ответ Ксюша посмотрела куда—то в сторону и, не меняя умиротворенного выражения лица, покачала головой. Сердце Ильи забилось. Что значит “нет”?

Автобус снова загудел и поехал вперёд. Илья сделал пару шагов за ним зачем—то тарабаня по корпусу автобуса, но водитель не остановился. Сзади начали сигналить и орать, чтобы он ушёл с дорогу и мопед свой прихватил, но он мог лишь стоять и смотреть, как автобус медленно уезжает. Что значит “нет”?

Только когда пазик повернул налево, а из машины позади вышел мужчина и толкнул его в плечо, Илья вернулся в реальный мир. За секунду он оттолкнул вышедшего водителя, поднял мопед и поехал следом за автобусом.

Тот уже успел проехать две своих остановки, только на третьей Илья его нагнал и, залетев в салон, начал искать свою сестре. Разумеется, там её уже не было.

***

Владислава Анатольевна замерла. Она внимательно слушала и будто боялась дышать, чтобы не сбить Илью с мысли. Закончив, он молчал и смотрел на неё. Опомнившись, следователь откашлялась и быстро вбила какие—то слова в компьютер.

– Это очень странно. – Только и сказала Максимова. – Вы заметили что—то необычное? Может, с ней был кто—то рядом? Кто—то, то мог её удерживать?

– Ну… – Илья попытался восстановить картину более точно, но никого подозрительного не вспомнил. Из людей – никого, а вот из вещей вспомнил. – У неё в волосы было вплетено перо. Белое. В висок, типа, в косичку.