Смерть и другие семейные праздники

– Да, конечно. Но послушай, Антошка, а если вдруг, ну когда-нибудь, я залечу, ты же не захочешь избавиться от нашего ребёнка?

– Какого ещё ребёнка? Что за словесный понос? Только не ты. Я думал, что нашёл женщину своей мечты, ты так не похожа на других баб, ты же не станешь выносить мне мозг этими женскими причудами?

– Не буду.

– Ну и отлично.

– Так что ты собирался мне сказать?

– А теперь я узнаю мою богиню! Вот, смотри.

– Что это?

– Ну реально, может, ты простыла, а? Чёрным по белому написано: я заключил договор с издательством. Думал, ты будешь мной гордиться. Моя рукопись через полгода станет книгой, прикинь. «Философия свободного вращения». Автор – Антон Воробьёв. Невероятно!.. А ты чего так приуныла?

– Рада за тебя.

– За нас надо радоваться, а не только за меня. Выйдет книга, продам магазин, возьмём денежки и весной отправимся в путь на великах. Попрактикуем философию свободного вращения на себе. Наша жизнь больше не будет прежней, понимаешь?

– Ага. Моя жизнь точно не будет прежней.

– Погоди, да что с тобой? Ты хотела сообщить мне нечто очень важное. Видишь, я не забыл. Давай выкладывай, сегодня у нас день великих открытий.

– Я забыла. Видимо, твоя новость оказалась круче. Прости, мне надо в ванную.

И лишь протянуть руку и открыть ладонь, чтобы приблизиться к истине, насыпать истины в карман и отдалиться, отдалиться… Бледно-жёлтые меренги с кислой усмешкой поглядывали из керамической вазочки, лавандовые фиолетовые головки едва заметно неслись в прозрачных просторах чайника, чашечки дожидались и не могли дождаться чаепития. Мужчина и женщина встали со стульев. Мужчина и женщина молчали, и их молчание превращалось в изгнание, в осколки разбитого фарфорового счастья.

Когда приходит разочарование, всегда пытаешься найти комнату. Комнату, где тяжёлая дверь не выдаст места твоего нахождения, и ты – изгнанница – останешься в белой пустой комнате, сидя на стуле из грушевого дерева твоего детства, и быстро закроешь веки, чтобы превратить свою жизнь в монохромное воспоминание.

Я заперлась в ванной комнате. Надела чёрный шёлковый халат. Крепко обняла домик моего ребёнка, и слёзы потекли безмолвной рекой. Позже – безмятежность, тишина, дождь. Сейчас так нужно – достучаться до тишины.

Кинцуги

Чтобы заслужить лето, нужно пройти через хаос осени…

«…В день летнего солнцестояния, по настойчивой просьбе моего психолога, я завела дневник. Женщинам бывает нужно выговориться, сбросить избыточные эмоции и не выгореть, но я ненавижу цифры, поэтому решила обойтись без дат. На днях я собиралась съездить к подруге на дачу, но не тут-то было: коллега вдруг слёг с ковидом, и редактор попросил меня подстраховать – нужно было написать материал про ипподром и взять интервью у гида, который в тот день проводил экскурсию. Мне предстояло просто понаблюдать, сделать несколько снимков и задать пару тривиальных вопросов о его работе. Почему-то я заранее представляла себе гида седовласым сутулым стариком. Но ко мне подошёл молодой человек – высокий, статный, с лукавым прищуром и едва заметной улыбкой, обрамлённой русой бородкой. Пока собиралась группа, лошади скакали в преддверии состязаний, и мне внезапно стало интересно за всем этим наблюдать.

Вдруг резко пошёл дождь. В рюкзаке у меня лежал красный дождевик – я тут же достала его и, ни секунды не колеблясь, протянула гиду. Он смутился, но выбора не было: кивнул в знак благодарности и надел дождевик, который был ему явно мал.

Мы собрались всей группой, и он начал рассказывать о старейшем в мире ипподроме, о людях и лошадях, живущих по особому укладу – в доверии и поддержке. Я подумала, как же повезло этим животным и жокеям: они кому-то доверяют, в отличие от меня. От меня ушёл мой молодой человек, умерла кошка, а остались – глухая вселенская пустота и работа, которая только отягощала моё существование. Я чувствовала себя как металлическое дерево на Лужковом мосту – одно из тех, что увешаны замками влюблённых. Мне безумно хотелось убрать с ветвей – пусть и железных, местами заржавевших – все эти никчёмные оковы, выдохнуть и найти, наконец, свой путь. Хотя бы крошечное счастье.

А он в моём дождевике смотрелся забавно – я не скрывала улыбку, вовсе не насмешливую. Интервью затянулось, и, наверное, мы были похожи на тех великих театральных реформаторов, которые когда-то зашли в ресторан и засиделись на много часов, вдохновляясь новыми планами и мечтами…»

…Таким было начало. Она сунула мне свой алый дождевик, в котором я выглядел полным придурком. Даже не знаю, зачем его взял. И зачем надел?.. Зачем потом пошёл с ней в кафе? Я думал – разговор на час максимум. А в итоге влип по уши.

Так-то я парень скромный, не ищу приключений. В тридцать лет ты обычно уже понимаешь: круг замкнулся. Что-то упустил, а то, что нашёл, – отпускаешь без сожалений. За пару месяцев до встречи с ней я отпустил свою прошлую любовь: она выпорхнула – и тут же мягко опустилась на ладони моего лучшего друга. «Фигасе, провалился с треском», – подумал я. А ведь жизнь везде даёт трещины, особенно когда тебе нечем их склеивать. И приходится ходить по дорогам, раскрывшим пасть, как акулы, готовые тебя сожрать.

Моя новая пассия временами тоже казалась мне акулой. Хищницей, знающей, чего хочет – от себя, от меня, от мира. Она разбивала меня вдребезги. Но от неё не уйдёшь – только она умела вытаскивать меня из депрессии. Я поддался.

Неловко было оттого, что она взяла на себя всю инициативу. Прибрала вожжи в свои маленькие, почти детские, руки и уверенно ими правила. Прозрачно намекала, что хочет съехаться. Я был не против. В мутном стекле колебаний и страсти постепенно начинала прорисовываться наша совместная жизнь…

«…Жизнь умеет преподносить сюрпризы. Мы друг для друга были именно этим сюрпризом: вроде бы не ждёшь, а получаешь – и не знаешь, что с ним делать. У меня были грандиозные планы. Я хотела быть спикером, открыть школу журналистики, писать книги и учить людей тому, во что сама верю. И рядом с ним, особенно вначале, я по-настоящему поверила в себя. Разве этого мало?

Мы ровесники. Как же я ненавижу своих сверстников! И вот – сюрприз: жизнь на серебряном блюде приносит мне именно то, от чего я всегда бежала. Но он был не такой, как все: с живым умом и при этом – тихий. Ценил тишину, но не противился моему шуму. Однажды он сказал: «Хватит бегать из одного конца города в другой. Останься». И я осталась. Через несколько дней привезла всё своё: небольшой чемодан одежды, книги и пузатую фарфоровую вазу – память о бабушке. Она называла её «ваза цвета весенних дождей и прозрачных мечт» – и передала её мне незадолго до смерти.

Он был слегка шокирован – не книгами, не вещами и даже не вазой, а тем, что уже через неделю я решила поменять обстановку: сменила тяжёлые коричневые шторы на светло-зелёные жаккардовые, передвинула мебель, а на видное место поставила в рамке фотографию лошади – в память о нашей встрече. Но он этого не оценил. Не понял. Мы впервые поссорились. Он ненавидел работу гида, а сам смотрел на мир усталыми глазами цвета мёда – как лошадь, уставшая от несвободы. Он явно мечтал о другом, даже если сам себе в этом не признавался.

А я фехтовала с тишиной. Боялась её, словно будущей старости. Всё равно что смотреть, как любимый человек медленно уходит, собирая вещи. И ты стоишь, глотаешь соль собственных слёз, не в силах его вернуть. Вот он – за дверью. Не попрощался. Навсегда. Выбросив все лишние слова в бездну ссоры, мы замолчали. За окном шёл проливной осенний дождь – и своим шумом спасал нашу затянувшуюся тишину».

…Зачем она всё это сделала – не понимаю. Хотела добить? Разозлить? Она знала, как я ненавижу свою работу. Всех этих лошадей, у которых отняли свободу, – и теперь они мчатся по кругу, пока не упадут. А я рассказываю экскурсантам сказки о дружбе человека и животного. Сказки о доброте, которой у реального человека часто нет. А ещё – её книги, её энергия через край, её маниакальное желание забеременеть. Хотя знала – этого не может быть. Она напоминала морскую раковину: приложишь к уху – и вроде бы слышишь море. А на деле – лишь эхо, пустой звук, отражение того, что попало извне. Ты откладываешь раковину в сторону – а через секунду осознаёшь: с этим эхом ты теряешь море.

Мы мирились в постели. Чем сильнее ссоры – тем крепче близость. Это стало привычкой, зависимостью. Я входил в неё, будто ищущий исцеления в древнем святилище. Она смотрела на меня взглядом Афродиты, с волей Афины и гордостью Геры. Она будто вобрала их всех. И жаждала услышать, что она – самая прекрасная. Во время ссор любила повторять строки любимого писателя: «Если начинаешь с барабанов – заканчивай динамитом или тротилом»[1]. Мы срывались, чтобы вновь слиться. Я входил в неё с настойчивостью добытчика, нашедшего алмазы, задыхаясь от её тепла, меняя позы, углубляясь, будто хотел обрести через неё самого себя…

«…Я считала себя неполноценной из-за бесплодия. Этот диагноз висел надо мной, как дамоклов меч. Я замыкалась, раздражалась, могла молчать днями. Он говорил, что у меня ненормальное психическое состояние. То же твердили врачи. Но разве неумение любить и сопереживать – не худшее психическое расстройство? Он искал иллюзию. Я – истину. Мы оба жили в своих мирах, не принимая себя, – и не могли понять друг друга. Круг замкнулся. Он говорил о смысле замкнутого круга, а в итоге стряхивал пепел в пузатую пепельницу.

Однажды я вернулась в хорошем настроении: прошёл ровно год с нашего съезда, и меня пригласили вести семинары в престижном вузе. Я знала, что он хочет написать книгу, но не может. Я подарила ему билеты в Индию – страну его мечты. Но он вспыхнул: начал кричать, обвинять, ругаться. Мол, моя псевдолюбовь разрушила нас. И что мне пора лечиться. Слово за слово – и я разбилась на тысячу осколков…»

…Сам не понял, как всё произошло. Швырнул зажигалку, она угодила в её любимую вазу. Немая сцена оказалась сильнее любого крика. Она молча собрала вещи. Забрала не только свои платья, книги, ароматы – но и саму себя. А я стоял перед разбитой вазой и вглядывался в трещины внутри себя.

Я почувствовал свободу – и в ту же ночь позвонил бывшей. Ленка приехала. Мы снова стали парой. Она казалась блеклой, обычной. Тусила в баре собственных разочарований, с бокалом «Маргариты», без особых планов. Когда-то это меня привлекало. Сейчас – нет. Мы прожили месяц. Я простил. Доказал себе и всем, что лучше меня не найти. Потешил уязвлённое самолюбие и успокоился. Но однажды, когда она снова ушла в бар, я решил поехать с ней. Хотел стать внимательнее, как она просила. На парковке у бара – тачка моего «друга». Мы встретились глазами. Я влепил ей пощёчину и уехал. Дома собрал её вещи и выставил за дверь.

И вдруг в кладовке увидел тёмно-синий пакет. Та самая ваза. Я аккуратно сложил её, надеясь, что она вернётся за ней. Но она не вернулась. Ваза осталась. Всё, что мне осталось.

«…Я продолжила жить. Психолог посоветовала не бросать дневник. Он помогал разложить чувства, отличить главное от второстепенного, прожить боль творчески. Иногда вспоминала его слова. Больно было слышать, что моя любовь разбила нас. А через месяц он снова стал звонить. Просил вернуться. Но как вернуть то, чего больше нет?.. И тогда я узнала, что беременна. Жизнь обрела смысл».

…Только отпустив Лену, я понял, что потерял кого-то настоящего. Искал её, звонил, писал. Вспоминал дождевик. Её волосы. Её смех. А она молчала. Я был как человек с ампутированной рукой, который ещё не осознал утрату.

Уволился. Начал писать. Становился популярным. Вечерами клеил ту вазу. День за днём золотыми нитями сшивал свою разбитую душу. Три года спустя – я знал, что напишу эту книгу. Книгу, которая будет звать к свету. Потому что каждый достоин своего лета. Но чтобы его заслужить – нужно пройти через хаос осени.

«…Утром я готовила тосты с авокадо, няня одевала мою дочку, и вдруг из радио раздался знакомый голос. Малышка всхлипывала, но, услышав его, внезапно затихла. Он говорил о красоте ущербных вещей. О принятии несовершенства. О философии, в которой то, что неидеально, – и есть настоящее. Это был он. Уже не лошадиный гид, а писатель и оратор. Он говорил, что посвятил новую книгу, «Кинцуги», мне. Что любовь – это фарфоровый сосуд. И если один забирает свою энергию, сосуд разбивается. Ведущий просил слушателей звонить. Я набрала номер. Голос дрожал. А по щеке скатилась упрямая, неожиданная слеза…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из «Тропика Рака» Генри Миллера.