Печалька в оттенках Серого

-Ана, ты останешься у меня, возьми телефон, позвони своим родителям, скажи им, что останешься у друзей… – сказал мне Крис довольно категоричным тоном.

-Но у меня нет таких друзей, у которых я бы могла остаться на ночь! Все мои подруги живут в десяти минутах ходьбы от моей квартиры! – объяснила я Крису.

-Ну, тогда, скажи им правду, что ты познакомилась со мной и теперь будешь жить у меня… – предложил мне Крис.

-Я не могу им этого сказать… – я покачала головой, – Это как-то странно, ведь мы едва знакомы…

-И это ты называешь «едва знакомы»?? – удивленно спросил Крис, – Ты провела целый день со мной, ты у меня дома, в моей постели, ты созналась мне во всех своих тайных грехах и я выпорол тебя ремнем… Ты это называешь «едва знакомы»?

-А как это еще называть? – я пожала плечами.

-Давай вместе позвоним твоей суровой мамаше и я поговорю с ней на правах твоего жениха! – объяснил мне Крис.

-Ты – мой жених? – я удивленно посмотрела на Криса.

-Именно жених… – уверенно сказал мне Крис, – какой номер у твоей матушки, давай я сам наберу…

Ну, что мне оставалось делать? Под напором Криса, я дала ему наш домашний номер.

Глава 9

Князь Торчинский

Крис был внуком белоэмигранта, князя Торчинского, и вот теперь он вернулся из эмиграции в свою родную деревню Верею, освоил заброшенный дом предков – князей Торчинских, отстроил его заново, обнес свою усадьбу новым забором и снова посадил яблоневый сад как раз там, где он и был когда-то, на высоком берегу Москвы-реки. Крис хорошо говорил по-русски, и даже был профессором русской словесности в университете Буэнос-Айреса. Теперь же он снова поселился на земле своих предков, в деревне Верее, и в него была заветная мечта – жениться на русской девушке. Я, конечно, не совсем подходила под этот стандарт: помимо русской, в моих жилах текла эстонская, еврейская и татарская кровь. Я была прямым доказательством того, что эстонцы запросто принимали в свою семью евреев, потом их дочери влюблялись в ростовских казаков, старовер мог жениться на еврейской девушке, внук православного священника вдруг обнаруживал, что женат на внучке раввина, и много, много чудных и странных романтических обстоятельств были в нашей семье простой и обыденной повседневностью. Как говорится, любовь зла, и самые несовместимые корни и корневища вдруг сплетались вместе, давая новую поросль и новые, подчас самые неоднозначные плоды. И эта наша многонациональность никогда не мешала нам, а скорее наоборот, помогала, делала нас более устойчивыми к внешней среде. Мы были словно полукровки-дворняжки, способные выживать даже там, где любые чистокровные, более изнеженные породы не могли бы выжить и выстоять.

Для Криса, я была вполне русской девушкой, и он с первых дней нашего знакомства стал говорить, что хотел бы жениться на мне. И только я все медлила, все чего-то ждала. Мне все казалось, что когда-нибудь я еще увижу Серого, что рано или поздно он вернется домой, и все у нас будет по-прежнему, и мы опять будем вместе. Но в реальности все было совсем по-другому. Я все больше и больше времени проводила в доме Криса Торчинского, я почти уже переехала жить к нему, хотя мне и не очень нравилось жить в деревне. Я была барышней городской, и в деревне мне было скучно, временами. Хотелось ходить по городским улицам, гулять по магазинам, ездить на такси, запросто заваливаться в гости к знакомым девчонкам, которые жили поблизости. Эта моя легкомысленность очень не нравилась Торчинскому, и он не раз просил меня назначить дату нашей свадьбы, определиться, наконец.

-Ана, мне не нравится твое легкомысленное отношение… – говорил мне Крис, – ты должна определиться, принять какие-то решения в жизни…

Но мне трудно было определиться и выбрать Торчинского. Первая любовь не давала мне двигаться дальше, да и как можно было двигаться куда-либо, когда я знала, что где-то там, в далеких краях, живет себе Сергей Вышневецкий, и может быть, рано или поздно, судьба сведет нас опять, и мы снова будем вместе как тогда, в старших классах? Как знать?

Глава 10

Усадьба Торчинского

Старая усадьба князей Торчинских была, сама по себе, местом довольно зловещим. И именно поэтому я боялась переезжать жить в старый дом Торчинских, даже если он был почти полностью отремонтирован и готов для семейной жизни. Иногда мне казалось, что в стенах этой усадьбы обитает нечто, не совсем поддающееся объяснению. Когда я бродила по коридорам третьего этажа усадьбы, я заметила, что торцевая спальня третьего этажа всегда была заперта на ключ. Это было странно. Я спросила у Криса, что там, в этой спальне, и он мне сказал:

-Да ничего, пустая комната… Там пол провалился, вот я и закрыл дверь на ключ… не бери себе в голову…

Другим странным обстоятельством, несколько пугавшим меня, были непонятные потусторонние звуки, которые разносились по коридорам усадьбы в ночные часы. Гулким эхом эти звуки разносились по всему дому, и казалось мне, что по ночам здесь кто-то кричит и кто-то плачет. И опять, Крис Торчинский не давал мне никакого объяснения относительно этих потусторонних стенаний и воплей, и только шутил, что это, должно быть, привидение бабки Агаты ходит по комнатам в лунные ночи, бесконечно стеная о том, что камины не чищены и что на подоконниках пыль. Также было странным то, что иногда Крис куда-то исчезал посреди ночи. То есть, мы могли вместе заснуть в его спальне, на втором этаже, но потом посередине ночи я просыпалась в постели совершенно одна, и так и сидела на нашей большой кровати в одиночестве, вплоть до самого утра, не понимая, куда мог деваться Крис и какое срочное дело могло вытащить его из кровати в три утра.

С утра пораньше, за чаем, Крис говорил мне, что ему не спалось и поэтому он выходил на пробежку. Но истории Криса о ночных пробежках тоже пугали меня, и, если честно, я в них просто не верила. В общем, много было странных обстоятельств, окружавших усадьбу Торчинских, и поэтому я медлила со свадьбой и не торопилась переселяться к своему жениху, Крису Торчинскому. Наши отношения тоже были немного странными. Иногда Крис был сама учтивость, но, если ему что-то не нравилось, он мог так хлестнуть меня по попе своей пятерней, что моя задница просто горела от прикосновения его ладони, и я уходила в спальню, запиралась там и плакала, пока сам Торчинский не приходил к закрытой двери и не начинал упрашивать меня не сердиться…

Один раз, когда я разбила какую-то старинную фарфоровую безделушку, Торчинский был так зол на меня, что принес в нашу спальню ремень , наклонил меня над кроватью, и, задрав мне юбку, долго хлопал меня по попе, пока я не начала плакать и просить прощения. Меня немного пугали эти внезапные изменения настроения у Криса, когда он начинал злиться на меня по пустякам и потом наказывал меня ремнем. Однако, эти же самые моменты добавляли остроты нашим отношениям, и я чувствовала себя под властью какого-то странного наваждения, когда я была рядом с Крисом. Мне как будто хотелось нарушить какой-нибудь из запретов Торчинского, хотелось немного позлить его, хотелось опять играть с ним в эту игру, итогом которой для меня было наказание ремнем. Что это было между нами? Как можно было назвать эти странные игры, когда я делала все назло, и Кристофер внезапно закипал, и говорил, прищурив свои серые глаза:

-Ну, ты у меня сейчас схлопочешь… Ты это нарочно, Ана? Ты меня просто хочешь позлить, признавайся?

Но я не признавалась, хотя Крис был абсолютно прав: я злила его, зачастую, нарочно. Как будто мне хотелось иногда, чтобы он сделал мне больно, шлепнул меня по попе, или даже больше, снял ремень и, закрыв дверь нашей спальни на ключ, сказал мне:

-Доигралась? А ну-ка, повернись…

И я поворачивалась к Крису спиной, а он оголял мне ягодицы, наказывал меня ремнем… И мне это почему-то нравилось. Меня возбуждали эти опасные игры, мое сердце екало, внутри моей грудной клетки вдруг что-то обрывалось и падало, душа уходила в пятки от этих странных, не совсем понятных игр, в которые мы играли с Крисом Торчинским. Я действовала ему на нервы совершенно сознательно, абсолютно нарочно, мне хотелось вызвать в нем эту реакцию: обидеть его незаслуженно, разозлить его слегка, поиграть с ним, пусть даже итогом этой игры было наказание ремнем. Моя кровь кипела, мои соки текли, и я чувствовала в каждый момент времени, насколько опасным партнером по играм был для меня князь Торчинский.

Глава 11

Воспитание в строгости

В тот вечер, мы с Крисом наблюдали огромный, оранжевый диск полной Луны прямо над линией горизонта, мы даже пытались фотографировать эту диковинку, оранжево-красноватую, апельсиновую Луну, и я спрашивала у Криса, почему Луна выглядит такой огромной у линии горизонта, когда она нависает совсем низко над ивами у воды… И он сказал мне, что это просто оптическая иллюзия, и не более того. Он был груб со мной в ту ночь, и не скрывал от меня того факта, что ему хочется сделать мне больно.

-Ты же любишь боль, ты – нижняя, ты должна любить боль… – говорил он мне, стягивая мои запястья капроновым шнуром.

-Я люблю не столько боль, сколько оргазм, просто я не могу достичь пика удовольствия без ремня по попе… – снисходительно объясняла я Крису, глядя, как он завязывает узел, – Мне кажется, ты забываешь иногда, что роль верхнего – доставить удовольствие нижнему, и именно нижний всегда может остановить игру, если чувствует, что верхний перестарался… так что это тебе только кажется, что ты управляешь ситуацией, если ты верхний… на самом деле, это просто оптическая иллюзия, что ты чем-то там управляешь, это такая же иллюзия, как апельсиновая Луна…

-Заткнись! – почти нежно сказал мне Крис и съездил меня по ягодицам пятерней, – Что-то ты сегодня больно умная, как я посмотрю… тебе хочется чего: ремня или розог, моя хорошая?

-Пожалуй, розог… – задумчиво сказала я, – Ты просто слишком увлекаешься, когда наказываешь меня ремнем, это очень больно, и я не могу выдержать больше двух-трех хлопков, когда ты меня хлещешь… когда очень больно, это уже не приятно для меня, нет тех тонких ощущений предвкушения наказания, которые дают розги…

Я лежала на животе, и руки мои были связаны капроновой бечевой. Крис стоял рядом с кроватью, выбирая прут для моей попы. Я мельком глянула на него: он был так хорош собой… в нем была эта грубая мужская красота, квадратный подбородок, обрамленный короткой бородкой, широкие скулы. Волосы на его голове не были зачесаны назад, как всегда, они были в беспорядке, но от этого смотрелись еще лучше, еще роскошнее.

-Ну что, приступим? – спрашивает он у меня и кладет свою ладонь на мою поясницу.

-Да, папочка… – шепчу я ему.

Крис замахивается розгой, и хлещет мои ягодицы безо всякого сожаления.

-Ты сегодня полы мне помыла, как я тебя просил? – спрашивает он.

-Нет… – признаюсь я.

-Тогда считай до пяти… за непослушание тебе – пять прутьев по попе…

И я начинаю считать: раз… ай, папочка! Два… ой, пожалуйста! Три… Крис, мне больно… четыре… ой, я завтра помою! Пять… ну, правда помою!!

Так я обещаю Крису, хотя и знаю, что полы сама мыть не буду, а просто заплачу деревенским женщинам, и потом выдам результаты их работы за свои собственные усилия… Я всегда так делаю.

-А кто у нас кокетничал с соседом? – спрашивает Крис.

-Ну, я… – мне приходится признать очевидное.

-А какого черта? – интересуется Крис, – Это ты меня позлить хотела, или что?

-Да просто потрепалась с ним, симпатичный мужик…

-Еще пять розог за флирт с симпатичным мужиком, и еще пяток за все те случаи, когда я не заметил…

Он выдает мне десять розог по ягодицам, на этот раз считает сам: -И… раз! Чтобы никакого кокетства! И… два! Я больше не видел! И… три! Еще раз увижу, оставлю на месяц без сладкого… И… четыре! Учти, картошку отправлю окучивать, будешь тут кому ни попадя глазки строить…

После розог, у меня просто вся попа как в огне. Кристофер дотрагивается до моих ягодиц, и я вздрагиваю. Говорю моему строгому жениху:

-Крис, ну прости меня… больше это не повторится…

-Знаю я тебя, ты всегда все так красиво обещаешь под розгами… – говорит мне Крис, – что, попа горит? Наблюдается небольшой пожар в районе пятой точки?

Он снова дотрагивается своими прохладными пальцами до моей пострадавшей задницы, гладит меня, и я просто начинаю рыдать от этих нежных прикосновений… и я знаю, что на следующей неделе, скорее всего, он выпорет меня снова, придерется к каким-нибудь мелочам и выпорет, мне не отвертеться…

-Встань на коленки, возьму тебя сзади… – шепчет мне на ухо Крис, начинает расстегивать свою рубашку.

Глава 12

Ночью, я вдруг просыпаюсь от этого странного звука откуда-то сверху… то ли плач, то ли стон… просыпаюсь и понимаю, что Криса на кровати нет, он опять не рядом со мной, он опять убежал от меня посреди ночи… Я встаю с постели, надеваю тапочки и выхожу в коридор. Здесь непонятный, плачущий звук слышится лучше. Я иду на звук этого плача, и через две минуты оказываюсь перед дверью торцевой спальни, той, что всегда заперта. Но на этот раз, дверь слегка приоткрыта, совсем чуть-чуть, и я понимаю, что за дверью, в отсветах свечи, мечутся какие-то тени. Там как будто кто-то есть, в этой торцевой спальне, что всегда заперта в дневные часы…

… И снова до моего слуха доносится все тот же плачущий звук.И вдруг шепот: «Замолчи, она услышит… не вопи тут у меня…»

Я потихоньку заглядываю в спальню, и тут же вижу перед собою совершенно невозможную сцену: на лавке посреди комнаты лежит обнаженная женщина. Она лежит, почти не шевелясь, и только стонет иногда. Этот полустон-полуплач так знаком мне, я слышала его и раньше. Женщина лежит на лавке ничком, она совершенно голая, мне хорошо видны ее голые массивные ягодицы. Рядом с лавкой я вижу Криса. Он обнажен по пояс, он нагибается над женщиной в одних только трусах… о, боже ж мой… в руках у него ремень. В следующий момент я вижу, как Крис замахивается над женщиной, и со всей дури хлещет ее по ягодицам ремнем. Женщина только стонет, выгибается, мычит. Она мычит так, будто у нее кляп во рту… Это кошмар. Это чистый кошмар. Мой жених Крис в спальне третьего этажа бьет ремнем по попе какую-то голую женщину.

Я смотрю на это действо как зачарованная, не в силах что-либо предпринять, не понимая, что мне делать. Как в доме Криса оказалась эта связанная женщина? Почему вдруг открыта дверь торцевой спальни третьего этажа? И почему Крис вовсе не на пробежке, а в одних семейных трусах и с ремнем в руке, касается своей рукой обнаженных ягодиц женщины и вдруг говорит ей:

-Ну, что? Тебе хватит, дорогуша?

Женщина снова мычит, кивает головой, и тогда Крис бросает вдруг ремень, развязывает женщину и вытаскивает кляп из ее рта. Они начинают целоваться, потом он берет ее на руки, хочет выйти из комнаты… Я не успеваю отступить от двери, и поэтому Крис с женщиной на руках сталкивается со мной, прямо там, на пороге торцевой спальни, в три тридцать утра… Или может быть, в три сорок. От удивления, он чуть не роняет свою голую женщину на пол.

-Ана? – чуть ли не в ужасе, восклицает он. А я так рада, что он перестал пороть эту женщину, что он взял ее на руки и куда-то несет, что я только говорю ему:

-Крис! Осторожно, ты ее уронишь!

Глава 13

-Ана, ты все не так поняла… – говорит мне Крис, подавая мне чашку с кофе, – ты все поняла совершенно превратно, ты увидела не то, что было на самом деле…

-Скажи еще, что мне все это приснилось… – подсказываю я ему, и он тут же говорит мне:

-Ну, давай считать, что тебе все это только приснилось, а?

Я не хочу продолжать разговор в таком ключе, и поэтому без обиняков спрашиваю:

-Крис! Кто эта женщина? И как она оказалась в торцевой спальне? И почему ты со всей дури лупил ее ремнем посреди ночи? Что это было, Крис?

-Это была Елена… – со вздохом говорит Крис, как будто именно это имя способно прояснить ситуацию.

-И что же наша Прекрасная, но абсолютно голая Елена делала на лавке с кляпом во рту? За что ты ее порол? – задаю я следующий наводящий вопрос.

-За что? – удивляется Крис, – да ни за что, просто ей нравится пожестче, в отличии от тебя… вот и все…

-Тогда почему же ты так хочешь жениться не на ней, а на мне? Если у вас с ней такие схожие интересы, общие хобби и увлечения? – понимающе, говорю я, – Вы оба любите детскую попку ремнем, кляпы во рту, тайные соития в лунные ночи, при свете апельсиновой луны? У меня только один вопрос к тебе, Крис: я-то что делаю в твоем доме и в твоей постели, если я не люблю жестких игр и предпочитаю розги, а не ремень? Я-то тебе тогда зачем?

-Ана, Елена – замужняя женщина, у нее есть дети, и нет никаких шансов, что она уйдет из семьи, понимаешь? Она здесь только тогда, когда ее муж в командировке, а дети – в бабушки… Она никогда не будет моей невестой, и с ней у меня всегда будут тайные встречи посреди ночи, по-другому – никак… – так говорит мне Крис.

-Ну, хорошо… – говорю я, – тогда покедова! Тебе придется поискать себе другую невесту…

-Ана, не торопись! – с мольбой в голосе, говорит Крис, – пожалуйста, не торопись…

-Хорошо! – говорю я своему бывшему возлюбленному, – Я могу повторить все то же самое, но медленно: Поищи. Себе. Другую. Невесту. Так понятнее?

-Что мне нужно сделать, чтобы ты простила меня? – опять стонет Крис.

Я думаю над его словами, и потом говорю:

-Ну, если хочешь, я поучу тебя немного розгами, и потом, возможно, прощу…

-Разумеется, дорогая! – с готовностью говорит Крис, – А Елене можно остаться?

-При одном условии! После того, как я высеку твою голую задницу розгами, Елена тоже накажет тебя, ремнем! Ты станешь нашим рабом, Крис! И мы сделаем с тобой все, что посчитаем нужным! Заранее прими обезболивающее и приготовь крем, смягчающий боль! К утру, он тебе очень понадобиться! – сурово говорю я Крису. Он кивает головой, соглашается.

-Ну, а теперь пойдем посмотрим нашу игровую комнату… ту, торцевую, на третьем этаже… я хочу видеть место твоих веселых игрищ при свете дня.

Крис с готовностью кивает головой, снова соглашается. И мы поднимаемся на третий этаж.

Глава 14

И мы идем на третий этаж. Заходим в торцевую спальню, и мне ничего не остается, как только ахнуть от восхищения. Здесь очень красиво, и я даже не предполагала, что в доме Криса есть такая комната, всегда закрытая от меня на ключ. Стены здесь нежнейшего перламутрово-серого оттенка, кафельная плитка на полу – узор из темно-серых шашечек на кремово-белом тоне. Потолок серо-синий, цвета грозового неба, и по нему роспись разных птиц в полете: уток, гусей, журавлей… белые перьевые облака прорисованы так мягко и нежно, что кажется, сейчас они поплывут по серо-синему небу, медленно скроются за горизонтом. Я ахаю от восторга:

-Крис! Кто это рисовал?!

-Это я рисовал… – пожимает плечами Крис, – одно время я любил рисовать закаты, небо, облака… хотя мои коллекции на тему пост модерна и геометрические этюды продаются лучше, почему-то…

Он показывает мне разноцветные картины-панно, развешанные по всем стенам его мастерской. Картины тут повсюду, у стен стоят полотна, и на них изображены яркие треугольники, ромбы и овалы.

-Крис! Так ты художник! – восклицаю я.

-Ой, дорогуша! Так уж и художник… в большей степени, маляр… это мазня, Ана, просто дорогая мазня… Я обычно работаю по ночам, когда у меня бессонница…

-А хочешь посмотреть мои этюды в стиле ню? Я в основном работаю с обнаженными ягодицами… – начинает соблазнять меня Крис. Я соблазняюсь моментально, и он уводит меня за ширму, показывает мне такие образцы, от которых у меня начинаются мурашки по коже…

-Хочешь мне попозировать, как-нибудь? Я знаю, тебе есть, что показать… – шепчет мне Крис, – кстати, ты чего-нибудь хочешь попробовать? Чем я могу тебя угостить по попке? – говорит мне Крис, вдруг подмигивает мне, гладит меня своей ладонью чуть ниже спины.

-А плетка у тебя есть? – зачарованно спрашиваю я.

-Да у меня целый набор плетей! Тебе какую? Пойдем, покажу, выберешь себе что-нибудь на пробу… – говорит мне Крис, и открывает передо мною большой старинный короб резного дерева. Я заглядываю в этот короб и понимаю, что он доверху забит всякими интересными вещами, такими как плетки, ремни, прутья и все прочее, от чего пробегает холодок по коже, а от поясницы и ниже начинают ползти панические мурашки…

Глава 15

Я выбираю себе небольшую плетку из темно-коричневой кожи. Хвосты этой плетки мягкие, не слишком длинные, каждый хвост похож на узкую ленту из натуральной кожи, шириной чуть более пяти миллиметров.

-Так мягко? Чего-нибудь пожестче не хочешь, любимая? – мурлычет Крис, обнимает меня за талию. И я вдруг понимаю, в этот самый момент, что никуда я от него не уйду. И что розгами я его пороть тоже никогда не буду, Крис просто слишком хорош в роли верхнего, и мне нет интереса играть с ним как-то по-другому, меняться с ним ролями, даже на время. И я решаю, что накажу его как-нибудь по-своему: может, дам ему пощечину, может, устрою скандал на пустом месте… я вдруг понимаю, что Елена Прекрасная абсолютно хорошо вписывается в наши отношения, появляясь иногда, принимая на себя более жесткие желания Криса, оставляя мне его таким, каким я его знаю и люблю – нежным Доминантом, слегка рассеянным художником, приехавшим на свою историческую родину в поисках красивой русской женщины, обретший здесь меня, странную особу, с юности влюбленную в покинувшего меня врача. И тут я понимаю, что готова назначить дату нашей с Крисом свадьбы. Завтра. Если бы это было возможно, я бы вышла замуж за этого свободного художника завтра на рассвете, в первых лучах солнца, когда по небу плывут легчайшие облака, солнечный свет пронизывает клочья тумана, стайки стрижей и ласточек мечутся в поисках комаров, а над Москвой-рекой слышны басистые позывные грузовых барж.

-Ну, приспускай штаны, оголяй попку… – говорит мне Крис, – где наша любопытная задница, что подглядывала за мной вчера ночью?

Я вздыхаю и начинаю оголять свои ягодицы, приспускаю вниз мири-шортики, свое короткое платьице задираю до талии. Поворачиваюсь к Крису спиной. Смотрю на него через плечо, вопросительно. Думаю, что он сейчас скажет мне лечь на лавку. Но нет.

-Подойди ко мне… – приказывает Крис, мягко, но без намека на сожаление.

Я подхожу, Крис вдруг берет мое плечо и говорит мне:

-А теперь на колени…

И в следующий момент я уже стою перед ним на четвереньках, а Крис зажимает мою шею между своих колен, и держит меня так, его левая рука на моей пояснице, а в правой у него плетка, та самая, что я выбрала себе сама. В следующий момент я чувствую, как хвосты плети опускаются с размаху на мои голые ягодицы, секут меня по заду. Это не очень больно пока что, просто довольно унизительно – стоять так, на коленях, пока Крис наказывает меня по попе плетью.

-Аааййй! – кричу я, – Крис, не надо!

-И больше никогда не заходи в мою мастерскую ночью, потому что я занят, понимаешь? – сурово говорит мне Крис, – Понимаешь, или нет? Да или нет? Или еще раз объяснить?

Он хлопает мой зад плетью опять и опять, объясняет мне то, что я уже поняла. В дверь заглядывает Елена, но уже в одежде, с сумкой через плечо:

-Милый, мне надо бежать… – говорит она Крису, и потом мне:

-Приятно познакомиться, Ана… увидимся…

-Пока, Леночка! – говорит Крис, и снова стегает мою попу плеткой.

-Крис, прости меня… Крис, я не буду больше заглядывать в твою мастерскую… никогда… правда, не буду… – обещаю я.

-Ты можешь приходить сюда только со мной и с моего разрешения… – объясняет мне Крис, – кстати, давай обсудим дату свадьбы, а то мне кажется иногда, что ты меня кинуть хочешь… быстро говори, когда! И учти, больше двух месяцев я ждать не намерен!

-Завтра, дорогой! – шепчу я тихо, – На крайний случай, послезавтра, любимый…

Глава 16

Мы сидели за столиком в большом холле, что назывался когда-то актовым залом школы номер десять. Крис не захотел идти со мною на встречу выпускников, мотивируя это тем, что заканчивал школу в Буэнос-Айресе, и так давно, что уже не помнит, когда точно. И поэтому на встречу выпускников мы пришли со Львом. Я была в длинном струящемся платье моего собственного дизайна, Лев был в рваной футболке и джинсах с прорехами, как будто на встречу выпускников его гнали по саваннам охотники. Напротив нас за столиком сидели Сергей Вышневецкий и его невеста Клара. Сергей объяснил нам, что с Кларой они познакомились в том госпитале, где работали вместе. Клара довольно сносно говорила по-русски, с небольшим калифорнийским акцентом, но так, что мы ее хорошо понимали.