Печалька и Петр Петрович

- Ну ладно, хватит с нее.. ты смотри, какая попа красная у нашей блудницы, ну чисто два помидора! Будешь еще изменять Петру? Отвечай! Будешь? - допытывается старый граф.

- Не буду! - реву я, и Петр бросает розгу, выходит из комнаты. Старая графиня помогает мне слезть со стола, поправляет мое платье, и все Астаховы принимаются пить утренний чай, как ни в чем не бывало. Я не остаюсь с ними: моя задница все равно в таком плачевном состоянии, что сесть я просто не могу.

Глава 9

Петр Петрович весь день злится на меня и молчит. И только к вечеру он говорит мне:

- Как бы мне хотелось поехать сейчас же в Саратов и вызвать этого Калинкина на дуэль!

- Не надо на дуэль, Петечка! - со слезами в голосе говорю я мужу, - Во-первых, Пал Палыч - лучший охотник нашего уезда, он тебя подстрелит в два счета .. а во-вторых, у него жена хворая и трое детей.. хоть их пожалей, а?

- Ну, разве что ради детей .. - смягчается Петр Петрович, и отказывается от немедленной поездки в Саратов, тем самым избегая участи чучела в доме полковника Калинкина. Вечером, я выхожу прогуляться в галерею второго этажа. Мне хочется успокоиться после случившегося, так что я иду посмотреть на огоньки рыбацких лодок на Яузе. Я смотрю на редкие огоньки на реке и мне становится так жалко себя, что я начинаю плакать навзрыд. Но плакать мне приходится недолго. Вдруг, в полутьме коридора появляется высокая фигура. А за ней другая, пониже. С удивлением, я узнаю младших братьев Петра Петровича, Ивана и Феликса.

- Феликс, подь сюда.. - говорит Иван, приближаясь ко мне.

- Что такое? - шепотом спрашивает Феликс, тоже подходя ко мне.

- Да тут Софи плачет.. - просвещает своего брата Ваня.

- А что случилось? Софи, ты чего тут плачешь? - тихо говорит Феликс.

- Ты из казарм вернулся, и ничего не знаешь! - говорит Ваня, - Тут с утра пораньше такое было! Петро отстегал Софи розгами, потому что у нее любовник в Саратове, представляешь? В столовой ее отодрал, на столе, березовыми прутьями.. я прихожу чай пить с утра, а Софи уже с голым задом на столе лежит, посреди чашек, напротив самовара! И Петро ее по попе хлещет.. маман прибежала, папа пришел, в общем полное собрание дома Астаховых, как всегда с утра, и тут такое! Мы просто все обалдели! Представляешь себе? - весело говорит Ваня.

Но Феликс ничего не отвечает Ване, он подходит ко мне, и вдруг обнимает меня.

- Не плачь, Софи! - говорит он мне, - Хочешь, я тебя поцелую?

Тут Феликс наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своей щеке, около своих губ.

- Не надо, что вы делаете? Я не хочу.. - говорю я Феликсу, но он не отпускает меня из своих объятий.

- Зачем же ты строишь мне глазки, если ты меня не хочешь? - шепчет мне Феликс, - Ванька, подержи ей руки, я в нее войду..

- Что, прям здесь? - удивляется Ваня, - Пойдем лучше в библиотеку, там никого нет!

Братья уводят меня в библиотеку. Ванечка держит меня за руки, целует мои запястья, шепчет мне на ухо:

- Ну-ну-ну, Софи.. не надо сопротивляться. Мы не сделаем тебе больно, мы сделаем тебе хорошо..

Глава 10

Пока Ванечка шепчет мне на ухо, я вдруг чувствую пальцы Феликса, которые скользят по моим ляжкам, гладят мой выпоротый зад. Я чувствую прохладные пальцы Феликса внутри себя, его пальцы входят в меня, снова и снова. И я отдаюсь двум младшим братьям Петра, и они делают со мной все то, в чем Петя только подозревает меня.

- Держи ей руки, я войду в нее.. - говорит Феликс и я чувствую, как пальцы Ивана сжимаются вокруг моих запястьев, в то время как Феликс приближается ко мне. Я лежу на старых газетах, на полу библиотеки, а два брата Астаховы наклоняются надо мной, как коршуны над своей добычей. Я чувствую напряженный член Феликса между своих бедер. Я дергаюсь и пытаюсь вырваться, но не могу. Иван держит меня, и держит крепко.

- Софи, не надо вырываться, ты ж меня хочешь, я знаю! Сейчас тебе будет очень хорошо, я обещаю.. - шепчет мне Феликс, и вот он уже внутри меня, - Нельзя же допустить, чтобы Петро наказывал тебя совершенно зазря, нужно дать ему повод, ведь верно, Софи?

- Держи ее крепко, а то еще сбежит.. - говорит Феликс Ивану и начинает двигаться внутри меня. Я чувствую руки Ванечки на своих сосках, он накрывает мои груди своими ладонями, слегка сжимает их, шепчет мне на ухо:

- Софи, у тебя такая красивая грудь.. Софи, когда мы сидим вечером за чаем, я все время представляю тебя голой, ты не обижаешься?

Я вскрикиваю, когда Феликс входит в меня слишком резко, и он говорит, осуждающе:

- Не надо кричать, Софи! Нас могут услышать.. Ваня, закрой ей рот!

Иван кладет свою руку на мои губы, и я не могу больше кричать. Феликс берет меня, он входит в мое тело, двигаясь сначала медленно, а потом резче, резче, и вдруг замирает. Я чувствую вдруг, как морской прибой набегает на мой берег, разбивается на яркие, светящиеся брызги на моих скалах. Мурашки пробегают по моему телу, рассыпаются искрами, сердце начинает биться быстро-быстро, и у меня перехватывает дыхание. А Феликс тем временем шепчет мне на ухо:

- Софи, Софи, Софи..

Так мы замираем вместе, не в силах двигаться, до того нам хорошо. Я не могу сопротивляться, руки Ванечки все еще держат меня. Потом Феликс вдруг говорит:

- Ваня, хочешь? Твоя очередь, иди, а я ее подержу..

И вот уже Феликс держит мои запястья, а Ваня склоняется надо мной, и я снова чувствую меж своих бедер напряженный член, но это уже Ваня, а не Феликс. Он с легкостью проскальзывает мне внутрь, и снова я теряю себя в этих резких поступательных движениях. Так продолжается какое-то время, а потом Феликс говорит мне:

- Софи, закрой глаза и досчитай до десяти. Считай вслух!

Я подчиняюсь, покорно закрываю глаза и начинаю считать:

- Один.. два.. три.. четыре..

На счете «десять» я открываю глаза и обнаруживаю, что вокруг меня никого нет, ни Феликса, ни Ивана, и я лежу одна на кипе старых газет в библиотеке дома Астаховых.

Глава 11

Мой роман с Астаховыми-младшими продолжается несколько месяцев, вплоть до самой зимы. Посреди ночи, когда мне не спится, я прихожу в старую библиотеку астаховского особняка, и мне навстречу выступают две темные фигуры, Феликс и Иван. Они никогда не читают мне нотаций и не просят меня просклонять французские глаголы. Они просто стягивают с меня панталоны, поднимают мне юбку и делают со мной то, что им нравится, а потом снова растворяются в темноте и тишине дома Астаховых. Иногда, с утра пораньше, мы вместе сидим за чаем со старым графом и старой графиней. Я вглядываюсь в лица младших братьев Петра, но ни один из них не выдает себя. Они даже перестают смотреть в мою сторону, все их любопытство в отношении меня проявляется только в ночные часы, когда Феликс наклоняет меня над письменным столом, чтоб войти в меня сзади, а Иван крепко держит мои руки в своих, целует мои ладони, говорит:

- Молодец, что пришла.. а то мы уже тебя заждались! Мы всего Жюля Верна одолели, пока тебя ждали, Софи!

На Рождество, Ваня уезжает в Вену, где живут родители его товарища по университету, и мы с Феликсом остаемся совсем одни. Мы остро чувствуем, как нам не хватает Ванечки, мы стоим у окна галереи второго этажа и смеемся, вспоминая нашу первую встречу в библиотеке. Феликс целует меня, гладит мои волосы, шепчет мне на ухо. И тут происходит нечто ужасное. Мимо по галерее идет Петр Петрович с книгой в руках. Он бормочет:

- Куда подевалась Софи, нигде ее нет..

Вдруг он замолкает на полуслове, потому что на повороте коридора он видит нас с Феликсом и понимает, что мы целуемся. Петр Петрович бросает книгу на пол, со всего размаху. Мы с Феликсом отпрыгиваем друг от друга, но уже поздно. Петр Петрович кричит мне:

- Софи! Ах ты, негодяйка!!!

Потом он размахивается, и бьет Феликса кулаком в лицо. Феликс отступает слегка, но потом тоже замахивается на Петра Петровича и бьет его кулаком прямо в глаз. В ужасе от увиденного, я кричу:

- Мария Федоровна!! Тут Феликс Петю бьет!

Хотя, на самом деле, это совершенно неочевидно в тот момент, кто кого бьет. Ясно одно, братья Астаховы дерутся. Тут на крик прибегает тот, кого я совсем не звала, а именно старый граф Петр Алексеич. В руке у него хлыст. Он рычит своим сыновьям «Ррразойдись!!!» и лупит спины дерущихся хлыстом. Хлыст Петра Алексеича охлаждает пыл поссорившихся братьев, и они прекращают сражение.

- Завтра с утра в полк, и чтоб я тебя здесь не видел! - говорит старый граф Феликсу.

Между тем, Петр Петрович подходит ко мне, потирая ушибленную челюсть, и мрачно говорит мне:

- Софи, идите за мной, мне с вами поговорить надо..

Глава 12

- Софи, как ты могла?? - кричит мне Петр Петрович. Я вздыхаю. Меня тоже ужасает мое падение и, где-то в глубине души, я тоже возмущена случившимся.

- Надо было подождать, пока Петя уснет, какая я дура! - думаю я.

- Софи, ты меня так подвела, я просто не знаю, что я с тобой сейчас сделаю!! - говорит Петр Петрович.

- Пороть будет! - кинув один только взгляд на обманутого мужа, понимаю я. Интуиция меня не подводит.

- Софи, за твой мерзкий поступок ты заслуживаешь розог! Это понятно?

- Да, Петр Петрович.. виновата.. понимаю! - шепчу я Петечке.

- Когда уже Ваня приедет из Вены, как давно его нет.. - думаю я.

- Софи, ляг на живот, подставляй свою задницу! Тридцать розог по голым ягодицам, Софи!

Я послушно оголяюсь и ложусь поперек нашей супружеской кровати, подставляю свои ягодицы, покорно жду наказания. Петя подходит ко мне, говорит:

- Я теперь не буду верить тебе, Софи! Отныне, будешь у меня получать дюжину розог по субботам, покуда не исправишься и не выучишь всех местоимений французского!

- Такова се ля ви.. - успеваю подумать я, и тут Петр Петрович замахивается розгой, и я чувствую жгучий удар на своих оголенных ягодицах.

- Ай, Петя! - вскрикиваю я.

- Вот тебе за Феликса! Вот тебе!! - говорит мне тем временем Петр Петрович и снова сечет меня по заднице прутом. Я еле сдерживаю слезы.

- Давно это у вас продолжается?? Отвечай мне!! - спрашивает меня муж.

- Пять месяцев.. - думаю я, и говорю Пете:

- Один раз поцеловались, ну просто по-дружески, прости меня уже..

- Не верю я тебе! - говорит супруг, и я снова получаю прутом по попе.

- Ну Петя, почему ты так мало мне доверяешь? - спрашиваю я у супруга.

- Как хорошо, что ты с Ванькой нас не видел.. - думаю я, и снова чувствую хлесткий удар поперек своих голых ягодиц.

- Софи, я тебя предупреждал в отношении моих братьев, не так ли? - спрашивает меня Петя.

- Да, Петечка! - послушно говорю я взбешенному супругу.

- То, что они лучше тебя в постели, ты забыл упомянуть.. - думаю я, и снова мой зад обжигает розга.

- Так вот я еще раз говорю: никакой дружбы ни с Иваном, ни с Феликсом я тебе не разрешаю! Я запрещаю это тебе, понимаешь, Софи?? - говорит мне Петечка, и снова заносит надо мной прут.

- Тиран и деспот! - думаю я и тут же получаю розгой по заднице.

Я оглядываюсь через плечо, смотрю на мужа. Он по-прежнему красив, как картинка во французском журнале. Когда он хмурится и сводит брови, ему это очень идет. Я понимаю, что надо как-то отвлечь Петра Петровича, чтоб он забыл о порке розгами и вспомнил о любви.

- Никогда вы меня больше не целуете, Петечка.. а я так скучаю по вашим поцелуям, особенно на французский манер! - кокетливо говорю я Петру Петровичу. Муж опускает розгу и смотрит на меня с сомнением. Я просто слышу, как он думает: целовать или не целовать ее?

- Поцелуй меня, Петечка, я больше никогда-никогда.. - туманно обещаю я супругу.

- Никогда не буду попадаться, и буду осторожна вдвойне! - так думаю я.

Между тем, Петр Петрович садится на кровать рядом со мной, он целует мои щеки, глаза, губы. Потом начинает целовать мои оголенные плечи, гладит мои покрасневшие ягодицы:

- Прости, друг мой, наверное зря я тебя приревновал, - говорит мне супруг, а сам уже развязывает мне корсет. Мои голые ягодицы спасены от розог, я вздыхаю с облегчением и думаю: