Предатель, вернувшийся с того света

Семён уехал спасать нашу семью, только почему-то после его отъезда мне стало ещё страшнее.

Глава 8. Давид

После отъезда Семёна прошло почти два месяца, а денег его семья так и не увидела.

Сначала он звонил часто. Рассказывал, что обживается, ругался на плохую связь, обещал, что подъёмные вот-вот перечислят. Наташа слушала его, задавала вопросы про питание, форму и здоровье, а потом напоминала о кредите, который нужно было платить уже в следующем месяце.

Семён каждый раз отвечал одинаково:

– Наташ, ну не начинай. Я же не в отпуск уехал. Как только деньги придут, сразу всё отправлю.

Потом звонки стали короче. После исчезли совсем.

Он присылал сообщения раз в несколько дней, объясняя, что находится на задании и не может разговаривать, а Наташа цеплялась за эти редкие слова, словно они доказывали, что муж по-прежнему помнит о семье.

Я не пытался её разубеждать.

Во-первых, не имел права. Во-вторых, сам не понимал, что происходит. Семён выходил со мной на связь ещё реже, чем с женой. На прямые вопросы о деньгах отшучивался или злился, говорил, что я превратился в его вторую жену и скоро начну требовать фотографии с геолокацией.

Мне хотелось схватить его через телефон и хорошенько встряхнуть.

Наташа ждала, Максим скучал, а Семён снова вёл себя так, будто его семья была чем-то несокрушимым.

В субботу утром мне позвонила Наташа.

– Давид, ты случайно не разбираешься в кранах?

Я сидел в машине возле части и собирался ехать домой после ночного дежурства. Устал так, что глаза закрывались, но при звуке её голоса сразу взбодрился.

– В каких именно?

– В тех, из которых вода течёт.

– Очень подробное техническое описание.

– Я учитель истории, а не сантехник. У меня кран на кухне не закрывается, а аварийная служба сказала ждать до вечера.

– Перекрой воду.

– Хорошо.

– Буду через двадцать минут.

– Нет, я не поэтому позвонила. Просто хотела спросить, может, знаешь кого-то рукастого...

– Знаю. Это я.

Возле магазина я остановился за новым смесителем.

Заодно купил продукты.

Не потому, что считал Наташу неспособной прокормить семью. Просто в прошлый приезд отметил в холодильнике пачку масла, молоко и половину кастрюли супа. Для двух человек, один из которых растущий пятилетний мальчик, выбор был небогатый.

Пакеты я оставил в багажнике. Если занести всё сразу, Наташа начнёт спорить.

Она открыла дверь в домашних брюках и старой футболке Семёна, которую использовала вместо домашней одежды. Волосы были собраны в небрежный пучок, на щеке темнела полоска пыли.

Такой я видел её редко.

Без строгой блузки, макияжа и привычной настороженности она выглядела моложе. Почти как та девушка, которую Семён однажды привёл к нам на встречу и представил своей невестой.

Тогда мне понадобилось меньше минуты, чтобы понять, что я пропал.

– Почему ты с коробкой? – спросила Наташа.

– Потому что старый кран проще похоронить, чем лечить.

– Ты его даже не посмотрел.

– Я и так знаю о его состоянии.

Она посторонилась, пропуская меня внутрь.

– Я перекрыла всё, что нашла, – сообщила она. – Только теперь вода ещё и в ванной пропала.

– Потому что ты перекрыла общий стояк.

– Я такая глупая...

– Нет, Наташа, ты просто девочка.

Я достал инструменты и полез под раковину.

Максим появился через несколько минут. Он был в пижаме с динозаврами и держал в руках тот самый танк, который мы собирали перед отъездом Семёна.

– Дядя Давид, а ты зачем к нам приехал?

– Кран чинить.

– А потом поиграешь со мной?

– Если мама разрешит.

– Мама разрешит, – уверенно заявил он.

– Мама, вообще-то, здесь.

– Разрешишь?

Она посмотрела на сына, потом на меня.

– После завтрака. Максим ещё ничего не ел.

– Я не хочу кашу.

– Ты её даже не пробовал.

– Я вчера пробовал.

– Сегодня другая.

– Она такая же.

Я слушал их спор, откручивая старый смеситель, и чувствовал странное, почти болезненное спокойствие.

Обычная кухня. Женщина, которая уговаривает ребёнка позавтракать. Мальчик, который придумывает причины не есть кашу. Запах кофе и звук воды в трубах.

Я никогда не представлял себя семейным человеком. Мне нравилась служба, порядок, возможность сорваться в любой момент и не объяснять никому, почему меня не будет несколько дней. Отношения заканчивались, едва женщины начинали говорить о совместной жизни.

Я убеждал себя, что просто не создан для брака.

Правда была проще – я не хотел чужой семьи, потому что много лет смотрел на ту, которая должна была стать моей.

– Дядя Давид, а папа тебе звонит? – спросил Максим.

Рука с ключом замерла.

– Иногда.

– А мне почему не звонит?

– У него плохая связь.

– Мама тоже так говорит.

Наташа стояла у плиты спиной к нам, но я заметил, как напряглись её плечи.

– Значит, так и есть, – ответил я.

– Он обещал прислать мне бинокль.

– Пришлёт.

– Когда?

Я посмотрел на Максима и не нашёл слов. Детям тяжело объяснить, что взрослые иногда раздают обещания просто потому, что в момент произнесения самим хочется им верить.

– Когда сможет, – сказала Наташа, ставя перед сыном тарелку. – Садись и ешь.

Максим вздохнул так, словно на его долю выпало самое тяжёлое испытание, но послушно забрался на стул.

Я закончил с краном, открыл воду и проверил соединения.

– Готово.

– Сколько я тебе должна? – спросила Наташа.

– Нисколько.

– За кран.

– Нисколько.

– Давид, я видела ценники в магазине.

– Значит, знаешь, что он недорогой.

– Я тебе переведу.

– Не надо.

Она скрестила руки на груди.

– Я не люблю быть должной.

– Ты мне ничего не должна.

– Ты уже помогал с Сёмой, теперь купил кран, постоянно приезжаешь…

– Я друг семьи.

Слова прозвучали привычно и правильно.

Друг семьи.

Удобное определение, за которым можно было спрятать всё остальное.

Наташа несколько секунд смотрела на меня, потом отвела глаза.

– Тогда хотя бы останься на завтрак.

– Я не ем кашу.

Максим вскинул голову.

– Видишь, мама? Дядя Давид тоже её не ест.

– Дядя Давид взрослый и может портить себе желудок, как хочет. А ты ешь.

– Несправедливо.

– Жизнь вообще несправедливая штука, – заметил я.

– Не помогай мне его воспитывать, – сказала Наташа, но улыбнулась.

Я остался. Для меня она пожарила яичницу.

После завтрака мы с Максимом устроили сражение в его комнате. Он командовал танком, я отвечал за машинки, которым по непонятной причине полагалось атаковать военную технику. Максим придумывал правила на ходу и каждый раз менял их, когда начинал проигрывать.

Через полчаса он сидел у меня на спине и кричал, что взял в плен главного врага.

– Пленных надо кормить, – напомнил я.

– Кашей?

– Тогда лучше расстреляй.

Наташа рассмеялась в дверях.

Я повернул голову и поймал её взгляд.

Она смотрела на нас тепло, но через секунду выражение лица изменилось. Появилась знакомая тревога, которую я замечал каждый раз, когда мы с Максимом становились слишком близки.

Шесть лет назад Наташа выбрала Семёна. Вернулась к нему, вышла замуж, родила ребёнка и построила семью. Я принял её решение, хотя иногда это принятие больше напоминало медленную пытку.

Максим называл папой другого мужика, а я был долбанным дядей Давидом, который приезжал на праздники, приносил подарки и никогда не оставался слишком надолго.

Только теперь Семён уехал, и границы начали стираться.

– Максим, отпусти дядю Давида, – сказала Наташа. – Он после дежурства.

– Ты устал? – спросил мальчик.

– Немного.

– Можешь поспать у меня. Я дам тебе подушку с динозавром.

– Щедрое предложение.

– Только вечером мы пойдём кататься на велосипеде.

Я посмотрел на Наташу.

– У него велосипед есть?

– Старый. Маленький уже, колени почти до руля достают.

– Папа обещал новый купить, – добавил Максим. – Когда станет богатый.

Наташа прикрыла глаза.

Я осторожно снял мальчика со спины.

– Значит, купит, раз обещал.

Глава 9. Давид

Позже, когда Максим ушёл смотреть мультфильм, я вернулся к машине за пакетами.

Наташа обнаружила меня в прихожей с продуктами и сразу нахмурилась.

– Это что?

– Еда.

– Я вижу, что не стройматериалы. Зачем ты всё это купил?

– По пути было.

– У тебя по пути случайно оказался магазин, а там случайно набралось два пакета?

– Примерно так.

– Забери.

– Я не понесу обратно.

– Тогда я переведу деньги.

– Не переведёшь.

– Давид, прекрати.

Она говорила сердито, но я видел, что за злостью скрывался стыд. Наташе было тяжело принимать помощь, потому что она привыкла справляться сама и считала любое признание слабости поражением.

– Слушай, я получил премию, – соврал я. – Купил лишнего.

– Сразу детские хлопья, йогурты и яблочный сок?

– Люблю хлопья с динозаврами.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Она тяжело вздохнула.

– Мне перечислят аванс на следующей неделе.

– Хорошо.

– И я всё верну.

– Конечно.

Не вернёт, потому что я не скажу сумму.

В тот день я уехал только под вечер. По дороге заехал в магазин и купил Максиму велосипед. Не дорогой, но хороший, с крепкой рамой и регулируемым сиденьем.

Передать его от своего имени я не мог.

Семён просил присмотреть за семьёй, но вряд ли обрадовался бы, увидев, как другой мужчина выполняет его обещания сыну.

Поэтому я позвонил Лёхе.

– Есть дело.

– Судя по тону, опять связанное со Смирновыми.

– Нужно отвезти велосипед.

– Куда?

– К Наташе.

– Сам не можешь?

– Скажешь, что это от Семёна. Будто он попросил купить и передать.

Лёха помолчал.

– Давид, ты понимаешь, что это уже нездоровая история?

– Отвезёшь?

– Отвезу. Только однажды она всё равно узнает, кто покупал продукты, переводил деньги и исполнял обещания её мужа.

– Не узнает.

– Ты либо самый благородный человек из всех, кого я знаю, либо самый большой идиот.

– Второе.

– Хоть здесь не споришь.

Через несколько дней мне позвонил Семён.

– Это ты купил?

Я вышел из кабинета, чтобы никто не слышал разговор.

– Что именно?

– Не придуривайся. Велик Максу.

– Он ждал.

– Я бы сам купил.

– Когда?

– Деньги скоро придут.

– Ты два месяца это говоришь.

– У нас задержка.

– У всех или только у тебя?

Семён шумно выдохнул.

– Не начинай, Давид.

– Ты хоть знаешь, что Наташа платит кредит из своей зарплаты? После всех платежей у неё почти ничего не остаётся.

– Я отправлю.

– Когда, чёрт возьми?

– Как только смогу.

– Ты говорил с сыном последний раз две недели назад.

– Здесь не санаторий. У меня нет возможности каждый вечер по видеосвязи сказки читать.

– Сообщение отправить тоже возможности нет?

– Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты вспомнил, что у тебя есть семья.

– Я помню.

– Тогда веди себя соответственно.

На том конце повисла пауза.

– Ты слишком много времени проводишь у меня дома.

– Потому что тебя там нет.

– Я попросил присмотреть, а не заменить меня.

– Тебя невозможно заменить, Семён. Для этого сначала нужно хотя бы присутствовать.

Он грязно и грубо выругался.

– Не лезь к Наташе.

– Ты сейчас серьёзно?

– Более чем. Я тебя знаю.

– Тогда должен знать, что я никогда не перейду черту.

– Какую именно?

От его тона внутри поднялась злость.

На секунду показалось, что он знает. О той ночи. О Максиме. О том, что все эти годы происходило у него под носом.

– Ту, которую ты сам давно перестал замечать, – ответил я.

– Не строй из себя святого.

– Я и не строю. Просто будь мужиком и начни помогать собственной жене.

– Я, сука, без тебя разберусь.

Он отключился.

В следующие недели я стал приезжать реже.

Передавал деньги через Лёху, просил подписывать переводы как помощь от сослуживцев, иногда оставлял пакеты у Любиной двери, а она уже заносила их Наташе, утверждая, что купила по акции слишком много.

Люба быстро поняла, кто стоит за её внезапной щедростью.

Однажды она сама позвонила.

– Давид, ты знаешь, что Наташа скоро начнёт подозревать меня в ограблении супермаркета?

– Почему?

– Потому что ни один нормальный человек не покупает по акции десять килограммов мяса и четыре пачки детского творога.

– Придумай что-нибудь.

– А может, хватит прятаться?

– Люба.

– Что? Она имеет право знать, кто ей помогает.

– Нет.

– Почему?

Я долго молчал.

Потому что Наташа и так смотрела на меня с чувством вины. Потому что любая помощь от меня превращалась для неё в напоминание о прошлом, о котором мы не говорили. Потому что я не хотел покупать право находиться рядом.

– Просто не говори ей.

Люба вздохнула.

– Хорошо. Но долго так продолжаться не может.

Она ошибалась.

Так могло продолжаться годами. Я умел ждать и довольствоваться тем немногим, что мне позволяли.

Редкими звонками, фотографиями сына, возможностью починить кран и уехать прежде, чем почувствую себя частью их дома.

Через четыре месяца после отъезда Семёна связь с ним стала почти невозможной. Наташа писала мне всё чаще, спрашивала, не знаю ли я чего-нибудь, но я отвечал, что служба есть служба, и поводов для паники пока нет.

Сам я уже начинал тревожиться.

Семён не отвечал восемь дней. Ни мне, ни Наташе, ни матери.

Я звонил знакомым, пытался выяснить хоть что-то через сослуживцев, но получал одинаковые ответы: находится на задании, подробностей нет.

На девятый день утром пришло сообщение от Лёхи.

«Позвони мне. Срочно».

Я набрал его номер прямо из коридора части.

– Что случилось?

– Ты один?

– Да.

– Мне только что звонил знакомый из штаба. По группе Смирнова пришла информация.

Я почувствовал, как холодеет спина.

– Какая информация?

Лёха замолчал, словно не знал, как произнести следующие слова.

– Они пропали, Давид. Связи нет уже больше недели. Группу ищут, но пока безрезультатно.

Я прислонился к стене.

Перед глазами возникла Наташа у окна. Максим с новым велосипедом. Семён, уезжающий на автобусе и обещающий вернуться богатым.

– Что значит «пропали»?

– То и значит. Пока официального статуса нет. Родным ещё не сообщали.

– Он мог попасть в госпиталь?

– Мог.

– В плен?

– Всё возможно.

– Когда будет точная информация?

– Не знаю.

После разговора я долго стоял в пустом коридоре с телефоном в руке.

На экране высветилось новое сообщение.

От Наташи.

«Давид, Семён тебе не звонил? У меня очень плохое предчувствие».

Я перечитал её слова несколько раз.

Сказать правду означало напугать её раньше времени.

Солгать означало снова стать одним из мужчин, которые решают за неё, что она должна знать.

Я набрал ответ, удалил, написал другой и тоже стёр.

Потом посмотрел на фотографию Максима, которую Наташа прислала несколько дней назад. Он сидел на новом велосипеде, улыбался и держал большой палец вверх.

Его отец пропал. Муж Наташи пропал.

А я стоял в коридоре и думал только о том, что теперь мне придётся поехать к ним и произнести вслух слова, после которых их жизнь уже не будет прежней.

Глава 10. Наташа

В тот день Давид приехал ко мне среди недели, около четырёх часов, когда я только вернулась из школы и собиралась забирать Максима из детского сада.

Он не позвонил заранее, хотя обычно всегда предупреждал.

– Ты что-то узнал?

– Давай я сначала зайду.

– Семён жив?

Давид сжал челюсть.

– Наташа, не в подъезде.

Я посторонилась, но не пригласила его пройти дальше прихожей.

– Говори здесь.

– Я не знаю, жив он или нет.

Слова прозвучали спокойно. Именно поэтому стали ещё страшнее.

– Что значит «не знаешь»?

– Группа, с которой находился Семён, не выходит на связь больше недели. Их ищут.

– Он говорил, что будет на задании.

– Да.

– Тогда почему ты приехал с таким лицом?

– Потому что ситуация серьёзная.

– Насколько серьёзная?

Давид провёл ладонью по затылку и посмотрел в сторону. Он мог стоять под огнём, спокойно разговаривать с людьми, которые угрожали сломать ему руки, и вытаскивать избитого друга из подвала, но сейчас ему было трудно посмотреть мне в глаза.

Значит, всё хуже, чем он говорил.

– Официально Семён пока числится пропавшим без вести, – наконец произнёс он. – Родственникам ещё не сообщили, потому что идут поиски.

– Откуда тогда знаешь ты?

– Через знакомых.

– И давно?

– Сегодня узнал.

– Ты уверен, что это правда? Может, он ранен и лежит в госпитале? Может, у него забрали телефон?

– Может.

– Или Сёма попал в плен.

– Такой вариант тоже рассматривают.

– Почему ты сразу говоришь про плохое? Их же ищут? Если человек не звонит неделю, это не значит, что он погиб.

– Я не сказал, что погиб.

– Но ты так думаешь.

Давид сделал шаг ко мне, но я подняла руку.

– Не надо.

– Наташ…

– Мне нужно забрать Максима.

– Я отвезу.

– Не надо. Я сама.

– Ты сейчас не в состоянии садиться за руль.

– Я каждый день сажусь за руль в разном состоянии. Ничего, доезжаю.

– Тогда поедем вместе.

Я хотела возразить, однако посмотрела на ключи в своей руке и поняла, что не помню, когда успела их достать.

В саду Максим выбежал к нам весёлый и разгорячённый после игры. Воспитательница застегнула ему куртку, сунула мне в руки аппликацию и напомнила, что завтра нужно принести цветную бумагу.

– Мама, смотри, я сделал ракету!

– Красиво.

– Это не просто ракета, она может долететь до Луны. А почему дядя Давид приехал?

– Решил нас проведать.

Максим радостно обнял его.

– А папа тебе звонил?

Я застыла.

Давид присел перед сыном и поправил ему шапку.

– Пока нет.

– Он так долго на задании?

– Иногда задания затягиваются.

– А там есть интернет?

– Не везде.

– Я ему фотографию велосипеда отправил, а он не посмотрел.

– Обязательно посмотрит, когда появится связь.

Максим удовлетворился ответом и побежал к выходу. Дети верили взрослым легко, потому что ещё не знали, как часто мы говорим то, во что сами хотим поверить.

По дороге домой он без остановки рассказывал про ракету. Давид задавал вопросы, а я сидела на пассажирском сиденье и смотрела на дорогу, хотя перед глазами появлялся Семён.

Не тот, каким он уехал. Другой.

Молодой, загорелый, в гражданской одежде, с бутылкой шампанского и букетом ромашек. Он пришёл ко мне на первое свидание и заявил, что розы дарят мужчины без фантазии, а ромашки – люди с серьёзными намерениями.

Позже признался, что денег на розы просто не хватило.

Я тогда смеялась так сильно, что пришлось остановиться посреди улицы.

Он умел меня смешить.

Последние годы я вспоминала об этом редко. Проигранные деньги, ложь и постоянное ожидание очередной беды заслонили человека, которого я когда-то любила. Теперь же память словно испугалась, что потеряет его окончательно, и принялась возвращать всё хорошее.

Как Семён носил меня на руках через лужи, хотя сам промокал до колен.

Как сидел возле роддома ночью, потому что его не пустили внутрь.

Как держал крошечного Максима и плакал от счастья.

Я смотрела на Семёна с ребёнком на руках и ненавидела себя за то, что обманула человека, который в тот момент казался самым счастливым на свете.

Сейчас я цеплялась за эту вину, словно она могла удержать его среди живых.

Дома Давид приготовил ужин, потому что я несколько раз открыла холодильник и забывала, зачем пришла. Он нашёл макароны, разогрел котлеты, посадил Максима за стол, а я сидела напротив и следила за телефоном.

– Мам, ты не ешь, – заметил сын.

– Не хочется.

– Ты заболела?

– Немного устала.

– А дядя Давид останется ночевать?

Я подняла глаза.

– Зачем?

– Чтобы тебе не было страшно.

– Мне не страшно.

Максим посмотрел с недоверием.

– Ты всё время телефон держишь. Когда боишься, ты всегда его держишь.

Давид перестал есть, я положила телефон на стол.

– Просто жду звонка от папы.

– Он сегодня позвонит?

– Не знаю, солнышко.

Давид встал, подхватил сына со стула и понёс в комнату.

– Давай покажешь мне свою новую дорогу.

Когда они ушли, я взяла телефон и снова позвонила Семёну.

Абонент был недоступен.

Я набрала ещё раз, будто со второй попытки он обязан был появиться там, где был. Потом написала сообщение:

«Сёмочка, пожалуйста, ответь. Хоть одно слово».

До этого я злилась. Отправляла ему сухие вопросы о деньгах, напоминала о сыне, иногда писала, что устала тащить всё одна.

Теперь ничего из этого не имело значения.

Пусть деньги останутся проигранными, пусть кредит висит на мне ещё пять лет, пусть он приедет без копейки, влезет в новые долги и снова пообещает исправиться.

Только бы вернулся.

Я понимала, насколько это глупо. Люба сказала бы, что страх снова заставляет меня оправдывать Семёна. Но любовь не становилась логичной только потому, что человек причинил тебе боль.

Я любила мужа.

Любила Давида.

По-разному, неправильно, мучительно, но от этого не меньше.

И сейчас один мужчина сидел в соседней комнате с моим сыном, а второй исчез там, куда отправился спасать нас от собственных ошибок.

Глава 11. Наташа

Давид вышел через несколько минут и сел напротив.

– Максим строит дорогу. Сказал, что справится без меня.

– Он чувствует, что что-то происходит.

– Дети всегда всё чувствуют.

– Что мне ему сказать?

– Пока ничего. Официальных известий нет.

– А если Сёма погиб?

– Не говори так.

– Ты ведь думал об этом.

– Конечно, думал.

– И что тогда?

Он смотрел на меня молча.

– Что я скажу Максиму? – продолжила я. – Что его папа уехал заработать денег и не вернулся? Что он погиб из-за долгов, которые сам сделал? Как объяснить пятилетнему ребёнку, что человек может любить семью и одновременно разрушать её?

– Никак. Такие вещи и взрослые не всегда понимают.

– Я должна была остановить его.

– Как?

– Не брать кредит. Не покупать экипировку. Позвонить его матери, командованию, кому угодно.

– Он всё равно уехал бы.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что это Семён. Если он что-то решил, его невозможно остановить.

– Тебе удалось вытащить его из того подвала.

– Потому что там у него не было выбора.

– Значит, не нужно было давать ему выбора.

Давид наклонился вперёд.

– Наташа, послушай. Ты не виновата в том, что он играл. Не виновата в долгах. Не виновата в том, что он подписал контракт.

Я опустила взгляд.

Он не знал всей правды.

Моя вина началась не с кредита и не с отъезда Семёна.

Она началась до свадьбы, когда я проснулась в постели его друга и поняла, что уже никогда не смогу быть честной женой.

– Я много чего сделала неправильно.

– Все делают.

– Не все потом годами врут мужу.

Слова едва не вырвались наружу целиком. Мне пришлось прикусить язык.

Давид напрягся.

Мы снова оказались возле той самой границы, которую не переходили шесть лет.

– О чём ты? – спросил он тихо.

Я посмотрела ему в глаза.

Он давал мне возможность сказать.

Не требовал, не подталкивал, просто ждал.

Если бы я произнесла имя Максима, наша жизнь изменилась бы прямо сейчас. Давид перестал бы быть другом семьи, а я уже не смогла бы прятаться за молчанием.

Но Семён пропал.

Признаться в его отсутствие казалось новым предательством.

– О деньгах, – ответила я. – Я знала, что он снова играет, но скрывала от его матери.

Давид откинулся на спинку стула.

– Понятно.

По его лицу невозможно было определить, поверил ли он.

– Галина Петровна знает, что Семён пропал? – спросила я.

– Пока нет.

– Нужно сказать.

– Рано.

– Это её сын.

– И пока нет официальной информации, незачем заставлять её переживать.

– Я сама ей позвоню.

– Наташа.

– Не решай за меня.

Он тяжело вздохнул.

– Хорошо. Только не по телефону. Я отвезу тебя завтра.

– Почему завтра?

– Потому что уже поздно, а ты сейчас на грани.