Пышка против миллиардера

Я скашиваю глаза на стоящую в углу кадку с фикусом и возмущаюсь:

– Фикуса, между прочим, зовут Аркадий, и он практически член семьи! Вы сами еще вчера нас закрыть грозились, а сегодня уже розы приперли и золотые горы сулите. Что-то быстро тактика поменялась, а? Неужто борщ с пирожками так подействовали?

И тут я понимаю, что попала в точку. Потому что этот шкаф трехстворчатый вдруг отводит глаза. Всего на секунду, но женщине этого хватит, чтобы сделать выводы.

– Пирожки тут ни при чем, – бурчит Демьян.

– Ага. А кто вчера «вещдоки» в машине трескал? Дядя Толя все видел, он мимо парковки шел! Говорит, лицо у вас было такое, будто пищу богов вкушали!

– У дяди Толи у вашего катаракта наверняка!! Или вообще мозги набекрень, раз придумывает сплетни про честных людей!

– Взяли бы и признали, что ваши устрицы-шмустрицы проигрывают обычным пирожкам.

Демьян вскакивает, упирается кулаками в стол и нависает надо мной. Я тоже встаю и упираюсь кулаками в стол со своей стороны. Нависать, правда, не получается – ростом не вышла, – но взглядом испепелять я умею.

– Последний раз спрашиваю, – рычит он. – Кафе продашь свое?

– Последний раз отвечаю, – не моргнув, парирую я. – Нет. Но могу завернуть вам пирожков с собой. И скидку сделать. Как постоянному клиенту.

Секунд пять мы играем в гляделки. Ноздри у Демьяна раздуваются от злости, подозреваю, он бы меня точно придушить хотел, если бы не уголовный кодекс.

И тут из кухни доносится безмятежный голос бабули:

– Юленька, шарлотка готова! Неси нашему мальчику кусочек, пока горячая. Злой он у нас сегодня снова. Это все от недокормленности!

У Демьяна дергается глаз. На лице у него отражается такая борьба, что хоть билеты продавай: гордость бьется с шарлоткой не на жизнь, а на смерть.

Шарлотка побеждает по очкам, судя по тому, как дергается кадык, когда он сглатывает. Но проигрывать красиво этот тип не умеет, поэтому хватает свою папочку, и, гордо чеканит к выходу.

– Это война, хозяюшка, – бросает он, оглянувшись у двери. – Проверок, говоришь, не было у вас? Будут.

Я складываю руки на груди.

– Приходите обедать, вояка. По будням до двух комплексный обед со скидкой. Сегодня солянка или уха, на выбор.

Демьян шарахает дверью с такой силой, что колокольчик еще секунд десять истерически трезвонит.

Я выдыхаю. Вот же привязался на мою голову! Шел бы в свой крутой ресторан и наворачивал омаров. Нет же, жизни спокойной не дает ему мое кафе.

Забираю с прилавка розы и иду на поиски того, во что этот букетище можно воткнуть. Не пропадать же добру.

– Отшила? – невозмутимо спрашивает бабуля, выглядывая из кухни.

– Отшила, – вздыхаю я. – Бабуль, и почему у меня ощущение, что это только начало?

– Потому что так и есть, – она щурится и улыбается хитро. – Такие, как этот, просто так не отступают. Такие, Юленька, или закапывают… или влюбляются. Третьего не дано.

– Типун тебе на язык, бабуля! – фыркаю я. Где этот миллиардер и где я, пампушка.

Утыкаюсь носом в розы и глубоко вдыхаю. Пахнут, зараза, восхитительно.

Глава 6

Демьян

– Значит так, – объявляю я, оглядывая свой штаб.

Штаб состоит из Ильи, шеф-повара Артема Эдуардовича и маркетолога Снежаны, которая смотрит на меня поверх ноутбука с легким ужасом.

– С сегодняшнего дня мы запускаем новую концепцию. Домашняя кухня! Борщи, котлеты, пирожки, короче все как у мамы. Только лучше, потому что у нас.

Повисает пауза. Артем Эдуардович медленно снимает очки и протирает их с таким скорбным лицом, будто я предложил ему станцевать лезгинку на разделочном столе.

– Демьян Андреевич, – произносит он страдальчески, – я стажировался в Лионе. У меня авторская подача. А еще я мастерски делаю сферификацию из свеклы, а вы предлагаете мне… борщ?

– Я предлагаю тебе борщ, за который люди в очереди стоят, – рычу я. – В полуподвале! На пластиковых подносах! А к твоей сферификации за неделю три человека пришло и один из них был налоговый инспектор!

– Он, между прочим, оставил хороший отзыв…

– А еще он оставил повестку!

Снежана тактично поднимает руку:

– Демьян Андреевич, а можно уточнить… Вот это внезапное стратегическое решение – оно случайно не связано с кафе «Вкусно, как у мамы»? Просто в сети уже пишут…

– Что пишут? – настораживаюсь я.

Снежана разворачивает ко мне ноутбук. На экране новость из городского паблика, пост с заголовком «Ресторатор против бабушки: битва за пирожки». И фотография. Моя, из окна машины. С тарелкой пирожков и одним надкушенным в руке и лицом человека, познавшего дзен.

– Дядя Толя, – сквозь зубы констатирую я. – Ну, свидетель…

– Тут двести комментариев, – с готовностью сообщает Снежана. – Народ голосует за бабушку со счетом примерно… двести-ноль. Вас называют «пирожковый рейдер» и кто-то уже решил выпустить мерч.

– Какой еще мерч?!

– «Руки прочь от пирожков», – цитирует она.

Я медленно опускаюсь в кресло.

Столько лет безупречной репутации, несколько бизнесов, даже Форбс обо мне писал. А теперь я пирожковый рейдер, кошмарящий бабушку и отжимающий у нее хлебобулочные изделия. Дожили.

– Так, – говорю я тоном, от которого у Ильи нервно дергается глаз. – Немедленно за работу. Артем, ты сегодня же разрабатываешь меню домашней кухни. Илья, ты выясняешь у поставщиков, где эта столовка закупает продукты и делаешь так, чтобы нам возили то же самое, только больше и дешевле. Снежана…

– Тушить пожар в интернете? – с готовностью подхватывает она.

– Нет. Раздуть его. Напиши, что я бросаю вызов. Что через две недели мой ресторан представит домашнее меню и пусть люди сами решат, чей борщ лучше. Короче батл. Народное голосование, все дела.

Снежана радостно тянет:

– О-о, а это может выстрелить…

– Это выстрелит, – обещаю мрачно, – я с ларьков начинал, я знаю, что такое конкуренция за покупателя. Свободны все. Илья, задержись.

Когда остальные выходят, Илья переминается у двери, как двоечник у доски.

– Что у нее по слабым местам?

– В каком смысле? – моргает он растерянно.

– В прямом. У любого бизнеса есть слабое место: аренда, поставщики, персонал, да что угодно. Что у нее? У пампушки этой? Ты же анализ проводил?

Илья мнется, вздыхает и наконец выдает:

– Аренда, Демьян Андреевич. Полуподвал этот в старом фонде находится, здание под реновацию три года как рассматривают. Собственник какое-то ООО, у них договор с Юлией Сергеевной на двенадцать месяцев и не факт, что продлят.

Я откидываюсь в кресле и в голове прокручиваю свою шикарную комбинацию. Надо найти это ООО, выкупить помещение и тогда эта языкастая язва со своим фикусом Аркадием в следующий раз будет разговаривать уже не просто с конкурентом, а с собственным арендодателем. На этот раз вежливо и на моих условиях.

– Узнай контакты собственника.

Илья кивает и уходит, ссутулившись, как человек, которого заставили сдать лучшего друга.

Помещение с офисом я занимаю над рестораном и, когда подхожу к окну, мне с высоты виден угол того самого двора, где располагается эта треклятая столовка. Вижу, как довольный оттуда выходит мужчина со свертком и закипаю.

Постоянно из этого полуподвала кто-то выходит! Как будто мой ресторан, стоящий буквально рядом, с удобной парковкой, мишленовским шефом и первоклассным обслуживанием это какая-то шутка!

А эта… эта фифа! Вспоминаю, как она вчера кулаками в стол уперлась и «нет» мне в лицо бросила. Мне! Люди с ее оборотами со мной разговаривать боятся, заикаться начинают, а она еще и язвить умудрялась! Совсем страх потеряла!

Пальцы сами сжимаются в кулаки. Ну ничего. Ничего-о. Посмеялась – и хватит.

– Я тебе покажу «полшестого», – цежу я сквозь зубы, глядя, как внизу очередной счастливчик выныривает из подвала с бумажным пакетом, из которого валит ароматный пар. – Ты у меня, дорогуша, узнаешь, что бывает с теми, кто Демьяну Каримову войну объявляет.

Через две недели от ее очередей не останется и следа. Город все так же будет есть домашнюю кухню, но уже у меня. А потом я выкуплю ее подвал и лично, с улыбкой, вручу ей уведомление о расторжении аренды. И вот тогда посмотрим, кто кому пирожки с собой заворачивать будет.

Я задергиваю жалюзи, чтобы не видеть очередного довольного посетителя из столовки, хватаю телефон и рявкаю в трубку, когда гудки заканчиваются:

– Артем! Чтобы предварительное меню у меня на столе было к вечеру! И давай не подведи меня. Борщ должен быть такой, чтобы люди плакали!

– От счастья или как обычно? – обреченно спрашивает мой шеф.

– Премии лишу! – рычу я.

– Шуток уже не понимаете, – ворчит Артем.

– Не время для шуток, боец. У нас тут битва за честь! За мою честь, за твою, за всю ресторанную отрасль! Соберись!

Я бросаю телефон на стол, полный решимости. Еще ни одной битвы я не проигрывал, а уж с этой пышкой справлюсь вообще на раз-два. И не таких под себя прогибал!

Глава 7

Юля

Вечер, начало девятого. Я как раз переворачиваю табличку на «Закрыто» и мечтаю только об одном – доползти до дома и упасть на кровать. Ноги гудят, не хуже трансформаторной будки, спина отваливается, зато касса сегодня просто песня. Бабуля уже ушла, а я домываю последние подносы и напеваю себе под нос.

И тут в дверь стучат. Требовательно так, по-хозяйски.

– Закрыто! – кричу я. – Приходите завтра с девяти!

Но стук повторяется снова. Я выглядываю за стекло оконца и вижу знакомый рослый силуэт. Ну конечно, кто же еще является на ночь глядя, как не наглый конкурент? Проверить пришел, не закрылись ли мы еще окончательно?

Отпираю дверь и подпираю косяк плечом:

– Мужчина, вы читать умеете? «Закрыто». Восемь букв, все понятные.

Но Каримов отодвигает меня в сторону одним движением, будто я не вешу ничего, и проходит внутрь.

– Разговор есть.

Вот же… танк какой-то!

– Проходите, конечно, чувствуйте себя как дома, – язвлю я ему в спину. – Может, вам еще борща разогреть? Ах нет, простите, у нас же тут отрава, я забыла.

Демьян разворачивается всем корпусом и что-то в его лице мне сразу не нравится. В последние свои визиты он был злой, но живой: глазами сверкал, багровел, пирожки тайком трескал. А сегодня какой-то… ледяной. Как эскимо из морозилки.

– Я пришел в последний раз поговорить по-хорошему, – цедит он. – Последний шанс тебе даю все решить с выгодой для тебя же. Мое первое предложение ты отвергла, еще и публично из меня посмешище сделала. Весь город над этим «пирожковым рейдером» ржет. Так что слушай внимательно, повторять не буду. Или ты закрываешь эту свою пародию на кафе, или…

Я вскидываю подбородок и дерзко перебиваю, уперев руки в бока:

– Или что?

– Или я ему помогу закрыться. Знаешь, проверки там всякие, ну или проводка вдруг коротнет… у тебя столовка же где? Правильно, в подвальном помещении, а тут всякое может случиться…

Смериваю наглого миллиардера взглядом.

– Ах вот как… Что, дела в модном крутом ресторане совсем плохи, что ты на прямые угрозы перешел? Даже твои богатенькие друзья в мою столовую бегают. А знаешь, почему? Потому что в моей стряпне есть душа! Воспоминания! А эта твоя высокая кухня – это просто издевательство, а не еда.

Каримов скрипит зубами так, что я всерьез опасаться начинаю, как бы он их не истер себе все. Но он вдруг ухмыляется. Нехорошо так, будто пакость задумал.

– Знаешь, что? Предлагаю тебе спор. Тот, кто в нем проиграет, закрывает свой бизнес.

– Да вот еще! – фыркаю я. – Нашел дурочку. Ты сто процентов сжульничаешь, у тебя же это на лице написано!

Демьян надвигается на меня и от неожиданности я отступаю, вжимаясь спиной в стену. Он нависает надо мной и хрипло цедит почти в самые губы:

– А выбора у тебя нет, пышка. Либо ты соглашаешься, либо с твоей столовкой точно что-нибудь нехорошее случится.

Сердце колотится где-то в горле. От страха, конечно. Исключительно от страха, а не от того, что от него пахнет дорогим парфюмом и чем-то таким манящим и дразнящим, что хочется вдохнуть поглубже еще разок.

Так, Юля, соберись! Не время принюхиваться к противнику.

– Во-первых, – говорю я, задрав голову, потому что иначе на этого шкафа смотреть невозможно, – отойдите на шаг, а то у меня рука тяжелая, а сковородка еще тяжелее. Во-вторых… пышка, значит?

– Пышка, – с явным удовольствием повторяет он, не двигаясь ни на сантиметр. – Мягкая снаружи, а внутри, подозреваю, сплошная сдоба и начинка из вредности.

– Лучше быть пышкой, чем черствым сухарем, о которого зубы сломать можно! – парирую я и упираюсь ладонью ему в грудь, отодвигая.

Точнее, пытаясь отодвинуть. Но с таким же успехом можно шкаф двигать, причем каменный. А я девочка немаленькая, между прочим, и все равно пыхчу от усилий.

– И запугивать меня не надо, я пуганая, – выговариваю я, не прекращая попыток отпихнуть гада. – У меня, между прочим, бабушка сорок лет в общепите оттрубила, она таких, как вы, половником с одного удара воспитывала!

– Верю, – неожиданно легко соглашается он и наконец отступает.

Я выдыхаю облегченно, пока Каримов не достает телефон и не находит там что-то.

– Значит так, слушай условия спора, раз по-хорошему боишься. Через две недели состоится кулинарный поединок. Публичный. Мой ресторан против твоей столовки. Одинаковое меню: борщ, горячее, выпечка. Готовим в один день, дегустация будет вслепую, чтобы люди не знали, где чья еда. Думаю, будет честно, если проголосует простой народ, а не всякие там дяди Толи ангажированные. А проигравший закрывается. Вот так вот! Навсегда!

Я окидываю миллиардера скептичным взглядом и мрачно констатирую:

– А если я откажусь, у меня проводка коротнет? Знаете, как это называется? Шантаж!

– Это называется мотивация! – невозмутимо поправляет Каримов. – Шантаж – это у меня в другом отделе.

И смотрит выжидающе. В глазах у него чистый мальчишеский азарт, как у пацанов, которые на спор с гаража прыгают. Этому громиле не проверки нужны и не подвал, а надо, чтобы я согласилась в честном поединке дать ему честь отстоять. Вот же неугомонный!

И тут во мне самой взыгрывает то ли гордость, то ли дурость. Не знаю, что именно, они у меня в одном флаконе хранятся.

– А знаешь, что? Хорошо. Я согласна. Но у меня есть два встречных условия.

Он вскидывает бровь:

– Торгуешься? Уважаю. Ну?

– Первое: голосовать должны действительно обычные люди, нельзя всяких блогеров подкупать, чтобы они тебя хвалили. Второе… – я делаю паузу и улыбаюсь самой сладкой своей улыбкой, – проигравший не просто закрывается. Проигравший неделю работает у победителя посудомойщиком. Лично. Представляете, какие в новостях будут заголовки? «Миллиардер Каримов драит кастрюли в подвале»! По-моему, звучит! Да тут очередь выстроится посмотреть на такое представление!

Секунду Демьян смотрит на меня так, будто я предложила ему станцевать в пачке на Красной площади. А потом вдруг запрокидывает голову и хохочет. Громко, во весь голос, аж стаканы позвякивают на витрине.

И я, дура такая, ловлю себя на том, что пялюсь. Потому что когда этот бульдозер смеется, он… ну… ладно, признаю, он почти симпатичный. Для сухаря.

– Договорились, пышка, – отсмеявшись, Каримов протягивает мне руку. – Только учти: посудомойщицей будешь ты. Разрешу тебе, так и быть, выбрать фартук.

– Мечтай, – фыркаю я, пожимаю его руку и моя ладонь тонет в его лапище. – Резиновые перчатки не забудь купить, а то у меня на вашу клешню таких даже не найдется.

Рукопожатие затягивается. Секунда, вторая, третья… Он не отпускает, я не отдергиваю – из принципа. Стоим, вцепившись друг в друга, как два барана на мосту, и сверлим глазами.

– Кхм. Я не помешал? – раздается от двери напряженный голос.

Мы отскакиваем друг от друга, как будто застигнутые за чем-то непотребным школьники за гаражами.

На пороге стоит Костя, мой жених. Ну, точнее, надеюсь, что скоро жених. В руке у него пакет из супермаркета, а лицо такое, будто он застал меня как минимум за ограблением банка.

– Костя! – я чувствую, как предательски вспыхивают щеки, хотя краснеть мне, вообще-то, не за что. Ну, почти. – Ты чего так поздно?

– Я, между прочим, тебя встретить пришел, – цедит он, не сводя глаз с Каримова. – Кефир вот купил, как ты просила. А тут, оказывается, у нас гости. После закрытия. За ручку здороваются. Минуты по три.

– Это не гость, это… – я запинаюсь, даже не зная, как охарактеризовать Демьяна. – Это по работе!

Костя переводит взгляд с меня на Каримова и обратно, с непередаваемой интонацией повторяет:

– По работе. В девять вечера почти по работе. Ну-ну.

Каримов, зараза такая, даже не думает смущаться или пытаться как-то разрядить обстановку, сказать, что он деловой партнер там или, на худой конец, рейдер. Наоборот, расправляет плечи и окидывает Костю таким оценивающим взглядом сверху вниз, будто это он здесь хозяин, а мой жених непрошеный гость.

– А это у нас кто? Курьер?

– Я ее парень! – вспыхивает Костя.

– Да? – Каримов поднимает бровь с таким искренним изумлением, будто ему сообщили, что я за фикус Аркадий замуж выхожу. – Надо же.

И вот в этом «надо же» столько всего намешано, что мне хочется одновременно провалиться сквозь пол и запустить в него подносом. Костя, к его чести, тоже улавливает интонацию и раздувается, как хомяк:

– А что вас удивляет?!

– Кефир, – невозмутимо отвечает Каримов, кивая на пакет. – Женщине, которая готовит лучший борщ в городе, носить кефир – это как Пласидо Доминго дарить свисток. Не по масштабу дар, юноша.

– Она, вообще-то, худеет! – выпаливает Костя.

Тишина.

Я медленно и удушающе краснею. Вот спасибо, Костенька, удружил. Три года встречаемся и надо же было именно сейчас, именно при этом шкафе, объявить на весь зал главную военную тайну.

Я медленно поворачиваюсь к своему ненаглядному:

– Кость…

– А что? – не чувствуя катастрофы, продолжает он. – Ты же сама мне обещала, что к лету немножко… ну… приведешь себя…

– Костя!!

Каримов смотрит на моего парня хуже, чем на жука навозного.

– И зачем ей худеть? Встречаться с пышкой и пытаться сделать из нее сушку? Сушки же на любителя: сухие, жесткие и крошатся. А пышка – это же архитектура! Это сдоба высшего сорта. Тут убавь, там убавь – и все, композиция развалилась.

– Так! Перестаньте!

Я хлопаю ладонью по прилавку, потому что чувствую, что уже ее понимаю, комплименты это или такой изощренный тонкий сарказм.

– Вот именно! – спохватывается Костя и на всякий случай делает шаг ко мне, обозначая территорию. – И вообще, кто вы такой, чтобы приходить сюда после закрытия и… и руки моей девушке жать?!