Повелитель Сущего - 5

Я сжал её в объятиях, и она, подёргавшись, затихла. Я вспомнил, что говорил о ней Вова Бутов. Примерно это и следовало из его рассказа. Мол, Таньку спалила комендант общаги – Танька, едва держась на ногах, голая и в сперме пробиралась с этажа парней. Мол, потом всю общагу трясло – искали, с кем она трахалась. Вроде бы, выперли едва ли не половину группы сокурсников Таньки, но до суда дело не дошло – Танька забрала заявление об изнасиловании. Как понимаю, слухи преувеличили количество исключённых сокурсников. Хотя, скорее всего, те парни и были половиной парней группы Таньки: по словам Вовика Бутова, маляры-отделочники традиционно считались более женской строительной профессией, и парней там бывает от силы треть или четверть группы.

Ответить мне не дало почти одновременное урчание наших животов – Исцеление от Целителя почти мгновенно расщепляет содержимое желудка и кишечника.

– Ладно, забудь! – буркнула она, – Встаём! Ты ж когда-то успел сбегать до дома и притащил спиртного с закуской.

– Не помню, – честно ответил я.

– Признаться, я тоже не всё помню, – сказала она, – Помню лишь то, что у тебя откуда-то появилась «Сангрия», пара бутылок водки и набор такой закуски, о которой я могла только мечтать. Даже копчёную осетрину и чёрную икру где-то достал. Ещё и фруктами с Океании угостил.

Мы встали и начали искать свою одежду. Как ни странно, она оказалась в этой же комнате, хотя и свалена в беспорядке на стуле. Как понимаю, это была спальня Тани (так она попросила называть себя). В комнате были кровать, стул, комод со старым ещё черно-белым телевизором и платяной шкаф.

Пока одевались, Таня удивлённо прислушивалась к своим ощущениям, осматривала себя, невольно останавливаясь и замирая, щупая свою грудь. Когда проснулся, я сжимал её грудь, она у меня не вызвала особого восторга: уже несколько дряблая и, кажется, начинающая провисать. Грудь была небольшой. После Исцеления же всё её тело подтянулось, а грудь округлилась и стала двумя симпатичными полусферами скромного второго размера. В целом же после Исцеления Таня осталась довольно худощавой. Маленькая грудь – это следствие её болезни. Насколько помню по школе, раньше её грудь была больше. Так-то я, когда приехал в Посёлок, едва ли не первой местной девушкой увидел именно эту Таньку. Хоть и не пришлось даже позаигрывать с ней, но она тогда казалась мне симпатичной девочкой. Вроде бы, она даже закончила одиннадцать классов, но не со своим классом, а в рамках вечерней школы. Там же учились те же Сани – Папин и Филонов (оба так и не закончили). С ними училось ещё несколько ребят и девчат, которые до десятого класса учились с моими одноклассниками и одноклассницами – те не поступили никуда или вылетели по итогам первого года обучения.

Среди вещей нашёлся и мой телефон. Выключенный! Я даже не стал пытаться включать его – явно названивали мои местные жёны с Избранницами и родители с сестрёнками.

Одевшись, мы вышли из спальни, прошли через кухню с прихожей и попали в большую комнату-гостиную. На столе был беспорядок: стояла бутылка водки (початая на треть), пустая стеклянная пол-литровая (или около того) банка (с несколькими чёрными икринками), три тарелки (пять каких-то фруктов из Буяна размером со среднюю сливу, тарелка с чёрным хлебом, криво отрезанным от каравая, и тарелка с также криво нарезанной рыбой), чашка с остатками чёрной икры и пара рюмок. Около рюмок были косточки от фруктов и пара надкусанных слив или чего-то подобного из Буяна. Под столом я увидел пустой чёрный пакет, пустую бутылку от водки и чуть початую бутылку настоящей «Сангрии». Кажется, рыба нам не зашла – мы явно закусывали фруктами и бутербродами из чёрного хлеба с чёрной икрой.

– Будешь? – спросила Таня, кивнув на стол, явно намекая на бутылку с водкой.

– Бутерброды – да, спиртное – нет, – ответил я, – Мне вечером ехать в Пермь. И ты едешь со мной. Как хочешь, но решай вопросы с работой…

– Я вообще-то в отпуске, – перебила она меня, возмущённо покраснев, – Хоть ты и командуешь, но мне почему-то не хочется возражать тебе. Единственное, что надо бы решить вопрос с кошкой, но и она – не проблема: попрошу Свинов присмотреть за ними.

– Кого? – не понял я.

– Свинов – Сашку Шпигова и его подружку Ольгу Маркову, – ответила она, – Никак не соберутся пожениться, хотя уже года два или три живут вместе… Осенью точно будет три года их совместной жизни. Ты их едва ли знаешь: Свин… Сашка появился у нас в Посёлке, кажется, в как раз три года назад, а Ольга младше тебя на пять лет. Когда ты учился в школе, явно встречал её, но едва ли запомнил. Я, вот, не помню её в качестве ученицы – она была неинтересной мелочью, хотя мы и жили рядом. Свина же сманил сюда одноклассник Ольги, с которым они вместе служили. Вроде бы, поговаривают, Свин детдомовский, и где-то в Перми у него есть квартира в разваливающемся бараке.

– Свин – потому что Шпигов? – спросил я.

– Ну, да, – ответила она, – Ну, и временами ведёт себя по-свински. Не по жизни, а по повадкам. Неряха ещё тот, но с Ольгой исправляется, – она ещё раз осмотрела стол, – Ладно, я на кухню – поставлю чайник и перекусим бутербродами.

Она вышла, а я занялся бутербродами. Было большое искушение сбегать в Карман и поискать там что-нибудь из готовых и, возможно, горячих блюд (уверен, Верховная Серость снабдила меня и готовыми блюдами), однако воздержался – решил раньше времени не шокировать Таню.

Таня попросила из кухни приготовить бутерброды, а сама, кажется, взялась мыть посуду. Пришлось резать рыбу, и мне стало понятно, почему рыба так плохо нарезана – нож, лежавший на столе, оказался кошмарно тупым. Тут же на столе был точильный камень. Вспомнилось, как я пьяный пытаюсь точить этот нож об этот камень. Сейчас же точить нож у меня не было никакого желания, и я решил заменить его. Прикрыл глаза и обратился к Карману, затребовав от него острую копию этого ножа. И тут же в моей руке возник точно такой же нож, как у Тани, но острый, и я едва не выронил его. Быстро открыл Карман и отправил туда тупой нож Тани. С острым ножом дело пошло гораздо лучше. Острота ножа была такова, что можно было резать рыбу прозрачными ломтиками. Тем более, что рыбой оказалось филе осетра холодного копчения. Не от такой огромной рыбины, как вытащила Ира около «Домика Вилки», но тоже от достаточно большой рыбины – эта рыбина явно была не меньше метра длиной.

Хлеба оказалось больше, чем рыбы, и я рискнул добавить рыбы. Едва ли Танька сейчас обратит внимание на избыток рыбы – все её мысли сейчас о её теле: нет боли и признаков старости, и тело стало таким же, как лет в двадцать.

На кухне с шумом выключился чайник и через минуту Таня пришла с ним и парой стаканов, в которых были дешёвые чайные пакетики. Я понял, каково Серёге, Вове и всем Властелинам со сверхспособностями: есть возможность использовать идеальные продукты и вещи, а при общении с простыми людьми приходится довольствоваться тем, что есть – чай обещал быть противным.

– Сахара, извини, нет, – виновато сказала она, – Приходится экономить. Сам понимаешь, что на зарплату школьной технички особо не разгуляешься – она у меня чуть больше минималки. Да, и, признаться, в своё время стремилась следить за фигурой и ограничивала себя в сладком. Привыкла пить чай без сахара, а гостей у меня уже давно не бывало. Разве что Лёлька забегала, но с ней чаще пивом баловались, которое она же приносила, – я с удивлением посмотрел на неё, не представляя, как можно жить на такие суммы (сумму МРОТ я знаю, и всегда настаиваю на том, чтобы Пермская область платила дополнительно, однако экономисты и сам губернатор не особо меня слушают).

Таня покраснела (скорее от стыда) и поставила стаканы и чайник на стол, а потом налила кипятка в стаканы. Даже не стали ждать, пока чайные пакетики заварятся – принялись поглощать бутерброды так. Говорить не хотелось – едва первый кусочек попал в рот, как стало не до разговоров. По крайней мере я почувствовал жуткий голод. Вообще-то у меня был едва ли голод не больше, чем у Тани – Исцеление требует энергию и от Целителя. Не заметили, как съели всю рыбу и весь хлеб. Даже икру кусочками хлеба выловили до последней икринки. За ними последовали и остатки фруктов. Я лишь советовал те, что вкуснее и слаще – среди тех фруктов, что я вытащил, половина была в как раз для того, чтобы закусывать водку: не особо сладкие и даже с некоторым вяжущим эффектом.

– А эти зачем отложил? – спросила Таня, когда осталось несколько фруктов с возбуждающим эффектом (знакомы по Буяну и рекомендациям Лилит).

– После них мы вернёмся в ту комнату, – с усмешкой ответил я и кивнул на спальню.

– И чем это плохо? – провокационно спросила она.

– Тем, что меня наверняка уже потеряли, – ответил я, и она тут же сникла, – Я не шутил по поводу того, что ты едешь со мной. Моя семья сейчас на Океании. И да! Там допустимо многожёнство.

– Кто я, а кто ты? – едва слышно спросила она.

– Там я тоже буду никем, хотя и с кое-какими деньгами, – сказал я, – Да, я собираюсь перебраться туда. О причине, думаю, ты уже догадалась?

– У тебя несколько жён?! – в шоке спросила она.

– Официально пока одна и несколько любовниц, – поправил я, – Когда окончательно откажусь от всего, что имею в Перми и переберусь на Океанию, легализую своих любовниц в качестве официальных жён.

И тут же замер: у меня в апартаментах сейчас могут быть не только лисички, но и Танечка с Олей: когда я связывался из Буяна, они были в Перми. Проблема!

– И много любовниц? – спросила она,не заметив мою панику.

– Много, – кивнул я, – У некоторых уже есть дети от меня.

– Анастасия и Наталья Морозовы! – воскликнула она и пояснила, – Попала на работе в школе как-то газета об этих двух дамах – кто-то из сторожей оставил. Мол, у известных пермских бизнесвумен Анастасии и Натальи Морозовых есть дети. Газета оказалась из разряда жёлтой прессы. Так в ней выдвигалось предположение о том, что дети этих сестёр Морозовых от тебя. Даже были фотографии, где вы вместе входите в ваш огромный дом.

Я едва сдержался, чтобы не поморщиться – вспомнил этот скандал. И Серёга с Вовой отказались от того, чтобы зачистить те публикации. Мол, им те журналисты в качестве потенциальных демиургов не нужны: вмешательство демиургов изменило бы тех журналистов.

– И не только, – вздохнув, сказал я.

– Прислуга, что приезжала с тобой?

– Пара, – ответил я, панически соображая, что делать, если лисички окажутся в апартаментах. Танечку и Олю можно бы попросить оставить нас – у них и свои квартиры есть.

– Как понимаю, это ещё не все любовницы, – строго спросила она, но тут же сделала виноватое лицо, – Прости, что так спрашиваю. Должна же я знать, что меня может ждать.

– Ещё больше двадцати, – честно ответил я, – У пятерых уже есть дети.

– Силён ты, однако! – с осуждением покачала она головой, но, вздохнув, сказала, – Даже если не буду твоей любовницей, буду благодарна тому, что выдернешь меня из этого болота и нищеты. Говорят, на Океании кое-где люди даже об одежде не задумываются, а питаются тем, что в лесу найдут. Здесь же невольно приходится задумываться о деньгах на одежду и продукты.

– Ну, тогда собирайся.

– Прямо сейчас? Не боишься сплетен?

Она и в самом деле права – не стоит светить нашу связь в Посёлке.

– Всё равно собирайся, – сказал я, – Придёшь на вокзал, скажем, к шести вечера.

– Время лишь девять утра, – сказала она и показала на стену, где были часы. Из-за тёмного оформления я их не заметил.

Я лишь пожал плечами.

– Это заберёшь? – она кивнула на бутылку водки, а потом заглянула под стол.

– Нет.

– Тогда Свины заберут, – но тут же хитро прищурилась, – Я им лучше так отдам. Ну, и буду благодарна, если мы оставим в доме корм для моей Пикси. Пикси – от Пикселька. У меня чёрная кошка с проседью. Потому и Пикселька. Но Лёлька зовёт её Пискля. Я взяла её у них совсем маленькой. Она только-только начала из блюдца молоко лакать. Ну и пищала часто. Сейчас тоже не молчунья. Кажется, комментирует всё, что видит в доме, или матерится на мою нищету. Обустроюсь в Перми – заберу к себе. Только едва ли она сможет жить в городской квартире.

– Если же забрать её на Океанию, то она едва ли будет появляться дома, – усмехнулся я, – Там для неё будет столько дичи, что люди ей и не нужны будут.

– Не, она у меня ручная и компанейская, – улыбнулась она, – Даже летом не забывает обо мне – любит спать со мной, – но тут же нахмурилась, – Не, Свинам лучше деньги не давать – пропьют! Лучше купить корм и оставить здесь, – и она с ожиданием посмотрела на меня.

Было большое искушение вытащить из Кармана этот кошачий корм, но лучше пока не светить этой возможностью.

– Что, совсем денег не осталось? – с осуждением спросила она.

– Будут, – усмехнулся я.

– Тебе не стоит светиться со мной, – серьёзно сказала она.

– Какая разница, когда заметят нас вместе – сейчас в магазине или потом, когда ты сядешь в мою машину.

– Надо будет постараться так, чтобы не заметили, – всё так же серьёзно сказала она.

– Идём до магазина! – решил я.

Она обречённо вздохнула, и мы пошли к выходу.

Гл