Дочь напрокат

Я сфотографировала его и отправила снимок Тэсику. Он сначала написал: «Это твой поклонник», потом: «У него лицо как у меня, не бойся», а через минуту уже без шуток попросил написать, когда я доберусь до дома. Я написала ему из дома, но перед этим минут двадцать кружила по переулкам вокруг рынка и дважды заходила в круглосуточный магазин, чтобы посмотреть через стекло, кто идёт следом. Следом никто не шёл. Когда я зашла во второй раз, девушка за кассой спросила, всё ли у меня в порядке, и мне пришлось купить банановое молоко, чтобы она отстала.

Четвёртое воскресенье пришлось на первое марта. Снег к тому времени стаял, и мать попросила меня помочь ей с горшками на крыше.

На крышу вела железная лестница со двора, а изнутри, из прихожей, на второй этаж поднималась деревянная, по которой я из-за второго правила ни разу не ходила. На её верхней ступеньке всегда стояли две пары тапочек, как перед входом в комнату. Дверь наверху всегда была закрыта, и света из-под неё я не видела ни разу.

Мы снимали с горшков плёнку, протирали крышки и проверяли соевую пасту. Мать открывала крышку, нюхала и говорила: «Живая!» — и я кивала, хотя понятия не имела, что паста бывает живой или неживой. С крыши были видны крепостная стена с туристами в ярких куртках и весь Хехва внизу, с его театрами, кафе и университетской больницей.