Тень трёх столетий

«К краю лагеря! – Рин припустила со всех ног. – К палатке, к пленнице, к Сейке!» Она нырнула в темноту, пока громкие приказы летели ей вслед; наверняка Градда велел схватить её, тушить пламя, изловить лучника в зарослях…

Отыскав среди палаток нужную ей, Рин приподняла полог и, скрючившись, заползла внутрь. В углу на куче тряпья, которое когда-то было платьем, сидела дурная девка, не пожелавшая прежде ни бегства, ни борьбы. Рин хотела, как раньше, беззаветно на неё злиться, но поняла, глядя на её синие руки и ноги, опухшие глаза и разорванную от горловины до пояса рубашку, что не сможет выдавить и капли гнева.

– Вставай, – справившись с дрожью в голосе, сказала Рин. – Пойдём.

Бедолага поддалась, не проронив не слова, отчаянно вцепившись в свою избавительницу. Вместе они прокрались наружу. К тому времени часть лагеря пылала, как факел, а «коридоры» между палатками шевелились, словно ручьи из синих одежд. До поры получалось скрываться.

До поры.

Перед беглянками выросли трое. Три лица, кроваво-красных в отсветах пламени, мутных от чада. Рин едва не оглохла на правое ухо от вопля спутницы, который та издала.

Стоило воинам ринуться вперёд, как на них тотчас налетел серый клубок. В темноте, в дыму можно бы подумать, что палатка плюнула в северян мешком, но нет: Сейка. Это был он. Он опрокинул противника и вырвал у того меч из рук. Лезвие сверкнуло, поймав отблески огня, и хлестнуло одного северянина по груди. Лязгнуло, отбив удар другого.

– Беги в лес! – Рин оттолкнула девицу, и, хвала Матери и Отцу, та бросилась бежать.

Рин кинулась на землю. «Кинжал, алийя, у каждого воина должен быть такой», – как заколдованная, повторяла память. Вот он, в ножнах на поясе мертвеца! Рин выхватила кинжал, и самое время – её потянули вверх за ворот. Она задушенно всхлипнула, но сумела развернуться и пронзила напавшему на неё бедро. Из вражьей глотки вырвался вой, затем хрип и звук, какой издаёт бурлящая воронка, – это Сейка вспорол чужим мечом орущее горло. Враг рухнул на спину. Чёрная лужа растеклась по земле вокруг его головы.

Сейка, светя распухшим носом, навис над Рин и поволок её за собой:

– Бежим!

И они побежали.

Когда стена из деревьев была уже близко, совсем рядом раздался свист, а за ним – глухой удар. Сейка согнулся и неуклюже опустился на колени. Рин похолодела: стрела. Из плеча у мага торчала стрела.

Знакомым образом загустел воздух. Мир вдохнул и выдохнул. А затем отмер. Стремительно.

Между беглецами и преследователями встала стена из огня. Рой злых рыжих бабочек взвился с шипением и свистом, кусая каждого, кто не успел увернуться или отбежать подальше. Пламя прильнуло к левой стороне лица Градды, бежавшего в первых рядах. Он изумиться не успел, а кожа и плоть вздулись пузырями и слезли, как топлёный жир. Лопнул и вытек глаз. Душераздирающий вой взорвался в ушах.

«Рин», – звали отовсюду и ниоткуда. Незнакомец из прошлого видения снова был рядом с ней; как прежде раздавались в голове слова: «Сердце. Ритуал. Крепость Тонгумар».

Мир устало вздохнул.

И погас.

Глава четвёртая. Природа магии

Магические способности – ключ к фундаментальной силе бытия. Поля пиромантов и криомантов нагревают и охлаждают пространство соответственно. Гравитурги, нейроманты и гематурги подчиняют материю, а фотурги искажают её. Ясно одно: магия – не флажок в руках ярмарочного фокусника, не искры фейерверков или бормотание шарлатана и уж точно не инструмент творения. Магия не создаёт всё из ничего. Будь оно так, любой осёл с каплей магической силы мог бы свернуть мир в бараний рог.

– записи ученика Лейны Сатор; слово «осёл» многократно подчёркнуто

Нет государства древнее, чем царство ате́кка. Когда предки древних гиссцев рыбачили на утлых лодчонках близ родных островов, жители юга Ниамеи, поклоняющиеся солнцу и благословлённые его огнём, не первый век возводили исполинские храмы.

– Всемирная история, том I

– Сердце… ритуал… крепость…

– Что она говорит?

Рин очнулась окончательно. Она лежала на плаще, постеленном поверх плоского камня. Над головой мерцали от влаги своды пещеры, и слышно было, как капала с них в лужицы вода.

Над Рин склонилась спасённая из лагеря Градды пленница. Она бледно улыбнулась и занесла руку, чтобы погладить рыжие волосы, но так и не решилась – лишь неловко сжимала и разжимала пальцы. Когда же приблизился Сейка, она отпрыгнула прочь, как от огня.

– Прости меня, – просипела Рин. – Моё безрассудство тебя чуть не погубило.

– Поразительная зрелость, – Сейка почему-то не злился и вполовину так сильно, как того ожидала Рин. С другой стороны, лицо редко выражало его подлинные чувства. – Я рад, однако, тому, что помимо безрассудства ты обладаешь ещё и какой-никакой смекалкой, а потому меня не убили сразу. Подпортили шкуру и мясо, но не более того.

Сейка кивком указал на плечо. Из-под одежды виднелся край перевязи.

– Лицо тоже подпортили.

– Могло быть и хуже, если бы не наш внезапный, как сборщики податей, помощник. Верно?

– У меня имя есть.

Рин приподнялась на локтях.

У входа в пещеру сидел и крепил перья к хвостовикам невесёлый светловолосый юноша в грязной, местами протёртой накидке, покрытой бурыми брызгами, как железо – пятнами ржавчины. Видно, Рин слишком долго и пристально их рассматривала: юноша хмуро свёл брови, наморщил орлиный нос, сжал стрелу крепче. Таких рук – подумала Рин – не бывает у крестьянских мальчишек или у детей ремесленников. Этот молодой человек привык к борьбе, ему знаком был вес клинка и лука, а через год-другой он вполне мог бы заступить на службу в тойханскую армию.

– Прошу простить, уважаемый. И не думал тебя пытаться оскорбить. Говорят, грубить таким умелым лучникам, как ты, вредно для здоровья. Рин, познакомься с человеком, который помог нам не помереть: Верс из полиса Бети́на. Паломник.

– Такой же, как мы?

– Надеюсь, нет, – растянув в улыбке напряжённые губы, процедил Сейка.