Опасная близость

– Меньше болтай, не ведьма, – рычит он, не выпуская цепочку изо рта.

Прежде чем я успеваю выдать еще какую-нибудь колкость, он хватает меня за талию и одним рывком переворачивает на четвереньки. Мои ладони больно упираются в матрас, а волосы завесой падают на лицо.

Незнакомец пристраивается сзади, его рука по-хозяйски ложится мне на затылок, слегка прижимая к кровати, а вторая с силой сжимает ягодицу. Новый толчок оказывается настолько глубоким и резким, что я буквально вскрикиваю, кусая губы, боясь перепугать все здание.

Это уже не просто секс. Это какая-то битва характеров, где я с удовольствием проигрываю. Его движения становятся рваными, дикими. Я чувствую, как напрягаются мышцы его бедер при каждом толчке, как его пот капает мне на спину, обжигая.

Весь мир сужается до этой пустой комнаты, неудобного матраса и татуированного безумия за моей спиной.

Глава 4 Большая ложь

Яркое солнце, пробивающееся даже сквозь мутные стекла, заставляет поморщиться. Прикрыв лицо ладонью, я открываю глаза, тихонько простонав.

Господь, че ж так неудобно-то?

С трудом сглотнув сквозь наглухо пересохшее горло, медленно осматриваюсь вокруг и замираю.

Вопросы о том, почему спина ноет, отпадают. Здоровенная рука, покоящаяся на моей пояснице, тому причина.

Дьявол. Я действительно переспала с первым встречным.

Голова раскалывается, но, игнорируя тупую боль в висках, я аккуратно выползаю из навязанных объятий, не желая разбудить эту гигантскую машину, что имела меня во всевозможных позах до самого рассвета.

Тут два варианта: либо у него давно не было женщины, либо этот парень просто ненормальный и помешанный на сексе.

Облизнув сухие губы, на носочках двигаюсь к двери, почти как мышка, но все же оборачиваюсь.

Почему-то мне хочется запечатлеть в памяти момент: как он лежит на животе, с одной поднятой вверх рукой.

Взгляд жадно скользит по мускулистому обнаженному телу, шикарной заднице и татуировкам, которые не успела рассмотреть раньше.

На спине, между лопаток, у брюнета крупный рисунок: зверь с крыльями, а под ним женщина. Их фигуры сцеплены, то ли в драке, то ли в безумных объятиях.

Плечи и руки забиты плотно: готические надписи, черные узоры, грубые линии. Может, он какой-нибудь сектант?

На одном предплечье крупный шрифт, на другом – символы и темный орнамент.

Кисти тоже в тату: короткие слова и знаки, а еще три тройки. Интересно, что они значат?

На ногах лица людей. В одном из них я узнаю Тони Монтану с сигарой в зубах. Какая ирония: этот чувак даже не догадывается, что занимался сексом с дочерью настоящего мафиози.

В мыслях проносится эхом: вряд ли мы с тобой еще когда-нибудь встретимся, красивый дяденька. Но эту ночь я запомню до конца своих ярких дней.

Переместившись в соседнее помещение, я убеждаюсь во вчерашних догадках. Это действительно похоже на кабинет. Добротный стол, царское кресло. Дорогой ноутбук с эмблемой откусанного яблока.

Судя по всему, он реально здесь работает. И, похоже, притащил меня в кабинет начальника. Зашибись.

Под размышления о том, что я не узнала его имени, собираю свои разбросанные по полу вещи и шустро одеваюсь. Выбравшись в тот самый коридор, аккуратно закрываю за собой, как оказалось, скрипящую дверь. Спешно спустившись по лестнице, я оказываюсь в зале паба и ловлю на себе слегка удивленный взгляд бармена. В это время он поднимает стулья на столы.

Переводя внимание с меня на дверь, оставшуюся за спиной, он явно проводит в голове причинно-следственную связь.

– Я вас провожу, – наконец произносит парень ровным тоном, указывая вытянутой рукой на выход.

Благодарно улыбнувшись, я догадываюсь, что подобные «ночевки» молодых девушек у них тут не редкость. И нет, мне не стыдно.

Молодость и нужна для того, чтобы брать от нее все, что полагается. Отрываться, заниматься безопасным сексом, веселиться, напиваться. В свободное время, без ущерба работе, учебе или тренировкам, конечно же.

Оказывается, ждать такси на улице в холодную погоду не особо приятное занятие. Особенно если на тебе нет верхней одежды. Стуча зубами, я трясусь, обнимая себя ледяными руками.

Как-то я совсем не подумала о последствиях, оставив куртку на стуле рядом с Агатой и слиняв с красавчиком. Спасибо хоть телефон в кармане был. Так бы и машину не смогла себе вызвать, да и расплатиться.

Домой я возвращаюсь через центральный въезд, а не окольными путями. Побоялась, что тогда мое окоченевшее полуголое тело, покрытое инеем, нашли бы на лугах с признаками обморожения.

Под ошарашенные взгляды охраны я выбираюсь из машины такси и топаю к гигантским кованым воротам.

– Выходила прогуляться, пока вы, ребятки, были заняты, – похлопав одного из мужчин по плечу, я юркаю во двор и спешной походкой несусь в дом к Мерфи.

– Я чуть с ума не сошла! – вопит Агата, увидев меня на пороге. – Я тебе сто раз звонила и писала! Где ты была всю ночь?!

Затащив меня внутрь, подруга ведет в спальню и устраивает допрос с пристрастием.

– Я была в пабе, – улыбаясь как дурочка, падаю на застеленную пледом кровать, мечтательно раскидывая руки по сторонам. – Наверху…

– Что значит «наверху»? – Агата опускается рядом, нависая надо мной.

– Ой, флешбеки накатили, – прыснув от смеха, отталкиваю от себя брюнетку.

Яркие картины прошедшей ночи, как этот сексуальный мерзавец вколачивался в меня, заставляют бесстыжие щеки пылать.

– Ты невыносима, Лилит О’Коннелл! – подруга фыркает и ложится по правую сторону, в то время как я поднимаюсь и усаживаюсь, скрещивая ноги.

– Аги, это была лучшая ночь в моей жизни… невероятная… – вздохнув, прикрываю веки. – И понимаешь, дело даже не только в самом сексе! Не знаю, как объяснить… У него была такая энергетика, прям настоящего мужчины. Доминанта.

Я принимаюсь рассказывать подруге, активно жестикулируя руками, но не углубляясь в детальные интимные подробности.

– Ты еще скажи, что решила задуматься о БДСМ-практиках! – Агата повторяет мою позу, устраиваясь напротив. В глазах подруги отплясывают смешинки от моего лиричного настроения.

– Да при чем тут БДСМ? – цокнув, закатываю глаза.

– Ну ты же сама сказала, что от него шла энергетика доминанта, – последнее слово она нарочно растягивает.

– И что? Он же не подвешивал меня к потолку и не связывал веревками!

– А ты откуда знаешь, чем эти извращуги занимаются?

– Агата, если ты ханжа, то это не значит, что люди, которые любят ощущения поострее, извращенцы, – мельком оглядевшись вокруг, вспоминаю о том, что жутко хочу пить. – А есть водичка? А то в горле пустыня.

Подруга приносит налитый до краев стакан воды, и я почти сразу залпом его осушаю, попросив добавки.

– Держи, алкоголичка, – брюнетка с грохотом ставит на прикроватную тумбочку целый графин с водой. – Не хочу ходить по сто раз, а то у меня после виски тоже самочувствие не особо.

– Что у вас с этим Финном? – вспомнив про ее блондина-начальника, заговорщицки уставляюсь на подругу. – Колись давай!

– Ничего подобного, – Агата морщится, изображая, что ее сейчас стошнит. – Он просто мой начальник.

– Знаем мы таких начальников, – многозначительно поиграв бровями, нападаю на подругу, повалив ее на постель. – Колись, пытался к нашей скромнице в трусики пробраться?

– Фу-у-у! Нет! – брюнетка отпихивает меня, наваливаясь сверху. – Я, в отличие от некоторых, избирательна в выборе половых партнеров.

– Ой, ну подумаешь, один раз переспала с каким-то чувачком! И что? Ты теперь от меня отречешься?!

– С сегодняшнего дня я не буду пить с тобой из одного стакана! Мало ли, что ты там делала своим ртом с ним наверху! – Агата гогочет на весь дом, щипая меня за руки, живот и любые части тела, что ей попадаются.

– До этого мы не успели дойти! – задыхаясь от смеха, я пуще прежнего нарочно провоцирую ее. – Но я была бы не прочь! У него, знаешь, как здоровый? – расставив ладони на расстоянии друг от друга, демонстрирую размер агрегата бородача. – Во-о-о-т такая волына!

– Заткнись! Я не хочу этого знать!

– Это тебе не вибратор, дорогая Агата!

– За-мол-чи-и-и-и! – Аги закрывает мой рот ладонями, и я сдаюсь, окончательно обессилев.

– Не могу поверить, что столько лет жила и не знала, что такое качественный секс.

– У меня сложилось такое впечатление, что я откуда-то его знаю, – немного успокоившись, задумчиво изрекает подруга. – Очень знакомое лицо.

– Может, он приходил к вам в галерею? – предполагаю, пожав плечами. – Хотя вряд ли такой тип может интересоваться искусством.

– А как его зовут?

– Он так и не представился, – поджав губы, утыкаюсь лицом в подушку. – У меня нет его номера, и я понятия не имею, как его зовут.

– Звучит как начало романтической комедии, – мечтательно тянет лежащая рядом.

– Или драмы, – добавляю, не шелохнувшись. – Думаю, я буду вспоминать этот секс вместо просмотра порно, чтобы возбудиться.

– Можно я не буду это комментировать? Лучше пошли позавтракаем, да завалимся спать. Выходной же.

От завтрака я отказываюсь, но с удовольствием выпиваю кружку черного кофе. Вопреки всем законам, именно от кофе меня клонит в сон, что очень удачно, ведь я планирую до приезда отца провести день в постели.

Примерно минут через пятнадцать я натягиваю поверх топа свою оставленную футболку. Аги любезно предлагает укутаться в кардиган, и я соглашаюсь, пообещав, что завтра верну ее вещи, предварительно постирав.

Спешно шагая по траве в сторону особняка, я мечтаю не наткнуться на кого-то из персонала дома или, хуже того, на Деклана. Видеться с братом у меня нет желания, а учитывая то, как я выгляжу сейчас, и подавно.

– Что ты тут делаешь? – конечно же, закон подлости настигает меня в самый неудачный момент. – И почему ты в таком виде?

Голос Деклана звучит как неожиданная пощечина.

Ну подумаешь, всклокоченные непричесанные волосы, размазанная косметика на лице и, в довесок, чужая одежда.

Немного выдохнув, дьяволенок внутри меня готовится устроить шоу.

Ну что ж…

Подняв голову на брата, примеряю на лицо ошарашенную маску. Деклан идет на меня, и я нарочно громко вскрикиваю, отшатываясь назад.

– Что я здесь делаю?! – кручу головой во все стороны, якобы осматриваясь. – Почему я на улице?!

Брат смотрит на меня как на умалишенную и даже замедляет шаг.

– О боже, я лунатик! – Я проношусь мимо Деклана, тщательно сдерживая рвущийся наружу хохот. – Я хожу во сне!

Мчась по громадной территории, я влетаю в особняк и закрываюсь в спальне, дав волю эмоциям.

Вдоволь посмеявшись, не обращая внимания на разбитое состояние и тянущее чувство после бурного столкновения кое с кем, я тщательно принимаю душ. Зачем-то пытаюсь принюхаться к собственной коже в надежде почувствовать на ней его запах.

Такой бред…

Искупавшись, мажусь всевозможными кремами, наглухо закрываю плотные шторы и ныряю на поистине роскошные перины, закапываясь в одеяла и подушки.

Почему-то на душе такое неописуемое счастье, что у меня в груди дико зудит написать самому близкому человечку на свете.

Лилит: Уже соскучилась по тебе, моя сладкая булочка.

Несмотря на большую разницу во времени между Дублином и Нью-Йорком, ответ приходит незамедлительно.

Адалин: Это пранк?

Лилит: Почему?

Нахмурившись, уставляюсь на экран, где видно, как подруга в настоящем времени печатает ответ.

Адалин: Ты пишешь в такое время и называешь меня ласковыми словами! Все хорошо?

Лилит: Я решила сказать, что ты одна из немногих людей, кого я люблю сильнее жизни. Жалко, что твое сердце принадлежит кое-кому другому :)

Адалин моя самая близкая и лучшая подруга детства. Большую часть времени мы всегда проводили вместе, так как обе занимались у одного тренера.

И как бы сильно я ни обожала Агату или других своих приятельниц, Ада занимает большую часть моего сердца. Она больше, чем подруга, скорее сестра. Именно от нее у меня нет ни одного секрета. И я всегда знаю, что она будет на моей стороне. Придет на помощь и не осудит.

Адалин: Это так мило. И я люблю тебя, мой рыжик! Не пиши глупостей, ты всегда в моих мыслях.

Вздохнув, вспоминаю крайние месяцы в Нью-Йорке перед отлетом в Ирландию, и меня пробирают морозные мурашки. Это был сущий кошмар. Я разрывалась между тренировками и состоянием Ады, но это уже другая история…

Лилит: Почему не спишь? У вас же четвертый час утра?

Адалин: Не спрашивай *много смеющихся смайликов*

Хихикнув, искренне радуюсь, что личная жизнь подруги в конечном итоге сложилась наилучшим для нее образом.

Лилит: Ладно, позвони, как проснешься утром. У меня есть что тебе рассказать. Куча пикантных подробностей восемнадцать плюс.

Адалин: Лилит О’Коннелл, грех так интриговать! Рассказывай сейчас!

Лилит: Нет. Это нужно слушать!

В итоге кое-как мне удается поумерить интерес подруги и пообещать, что, когда у них наступит утро, я обязательно всем с ней поделюсь.

Отбросив телефон, я с дурацкой улыбкой на губах поудобнее устраиваюсь на накрахмаленной постели, чувствуя себя какой-то принцессой из прошлого.

В моей «двушке» в Нью-Йорке, которую подарил отец на совершеннолетие, совсем иной, как это модно сейчас говорить, вайб. Там все современное, в светлых оттенках. Я обставляла ее по своему вкусу и люблю каждую мелочь и деталь.

Но здесь, в этом особняке, я будто перемещаюсь в другой мир.

Балансируя между сном и явью, я вдруг ловлю себя на странной мысли: как после такой активной жизни в Штатах я умудрилась именно в этой деревушке наткнуться на столь ценный сексуальный экземпляр?

А затем блаженно отключаюсь.

Громкий стук заставляет меня поморщиться и кое-как, разлепив один глаз, осмотреться.

Сколько я проспала?

– Лилит! – звучит голос Фионы из коридора. – Лилит, открой! – с нажимом повторяет управляющая.

– Минуту! – мне хотелось бы крикнуть погромче, но осипшее горло не позволяет. Я отбрасываю со вспотевшего тела одеяло и с ощущением, что голова весит целую тонну, поднимаюсь.

Меня болтает во все стороны, пока я плетусь по холодному деревянному полу и распахиваю дверь.

– Мистер О’Коннелл приехал еще несколько часов назад, – говорит женщина приглушенно. – Я оттягивала, как могла, чтобы ты выспалась, – мать Агаты выпрямляется, бросая взгляды по сторонам. – Но он уже злится, потому что ты не появляешься. Приведи себя в порядок и загляни к отцу. Он ждет у себя.

– Хорошо, – зевнув, согласно киваю. – Спасибо, Фионочка. Ты чудо.

Сложив ладони, благодарю управляющую, за что она качает головой, назвав меня ребенком.

У нормальных людей встреча с родителями вызывает воодушевление. Возможно, кто-то сильно скучает. В нашем же случае я скорее ощущаю, что иду «на ковер» к вышестоящему по должности. К главе клана, если дословно.

Нет, я люблю папу. Он дал мне жизнь, предоставил финансовую подушку, подарил квартиру в Штатах и ежемесячно переводит заоблачные суммы на расходы. Но между нами нет той самой особенной связи папы и дочери. Он никогда не обнимал меня и не целовал, говоря, как сильно любит. По крайней мере, в осознанном возрасте я этого не помню.

Кормак О’Коннелл, глава клана, не привык демонстрировать любовь. Со стороны он кажется неспособным испытывать чувства, но я верю, что папа любит меня. Хоть и в душе. Просто демонстрирует это иным, доступным ему способом, деньгами.

Если бы ему было наплевать, разве захотел бы он меня видеть, заболев? Забирал в Ирландию на каждые каникулы и праздники? Одаривал подарками? Учил ходить на охоту, ездить верхом и водить машину?

Я не росла залюбленным ребенком, но всегда была воспитана, немного избалована, хорошо одета и сыта.

Но тем не менее я сильно завидовала Адалин и ее отношениям с отцом. По-доброму, во мне не было черной зависти. Когда я приезжала к ней в гости, для меня порой было дико, как мистер Князев мягко относился к дочери. Она была для него особенной. И я тоже хотела быть особенной…

Стоя посередине спальни, я прикидываю, успею ли быстро ополоснуться, сбив вялость ото сна. Немного поразмыслив, решаю, что лучше поскорее спуститься к папе.

Я переодеваюсь в мягкое вязаное платье в пол и собираю непослушные волосы в высокий хвост. Не особо люблю женственные наряды, дело в главе семейства. Он не приветствует мужскую одежду на женщинах.

В левое крыло особняка, где, собственно, располагается отцовская часть дома, я спускаюсь уже через минут десять.

Фокус со входом в кабинет без приглашения, как я это делаю с Декланом, здесь не проходит. Поэтому вынужденно делаю два коротких стука и жду.

– Входи, – звучит сухое одобрение.

– Привет, – аккуратно шагнув в помещение, скольжу взглядом по отцу, сидящему за работой, и немного успокаиваюсь от мысли, что он выглядит как и прежде.

Глава клана разбирает бумаги, вчитываясь в какой-то документ. Слегка приспущенные очки для зрения намекают на то, что мистер Кормак уже не молод.

В свои шестьдесят лет папа хорошо сохранился. Крупным телосложением и темными волосами Деклан пошел в него. Единственное, что их отличает, это небольшой шрам, тянущийся у отца по щеке. Говорят, что это он в молодости в драке получил удар ножом по лицу.

– Как дела? – обогнув стол, коротко чмокаю его в щеку и отступаю в ожидании.

– Садись, – отец, не глядя на меня, кивает на свободный стул. – Есть разговор.

Конечно, есть. Наверняка он хочет поделиться тем, что ему нездоровится. И именно в эту минуту мне становится страшно, что я могу его потерять. Что однажды папы не станет и мне не к кому будет приезжать в Ирландию. Что я больше не смогу назвать кого-то папочкой, хоть и за глаза.

Эгоистично в такой момент думать о себе. Ведь меня волнует именно то, как я смогу жить без него, а не то, что такой великий человек, как Кормак О’Коннелл, может умереть.

Но то, что произносит отец, наконец отложив пергамент в сторону, лишает дара речи. А вогнать меня в шок не так-то и просто, поверьте.

– Ты выходишь замуж, – снимая очки, он смотрит на меня в упор.

Глава 5 Без права выбора

– В следующую среду ты выходишь замуж, – продолжает папа, а я сижу в оцепенении.

– Ты уже здесь, отлично, – голос брата за моей спиной доносится будто сквозь вакуум.

– Я сообщил Лилит, – сухо цедит отец, обращая внимание на наследника. – Начинайте подготовку к свадьбе.

– Ты знал? – жгучая обида пускает в душе яд. Я поворачиваюсь к Деклану и смотрю на него неверящим взглядом. – И молчал?

Не то чтобы мы с Дексом были не разлей вода и меня ранило его молчание. Тут дело в другом.

– Не устраивай драму, – Деклан, не выражая никаких эмоций, вальяжно рассаживается напротив.

– Драму?! – я не помню, как поднимаюсь. Только стою и смотрю на него сверху вниз. – Ты обманул меня! Сказал, что папа болеет!

– Что ты сделал? – отец вскидывает бровь, откинувшись на спинку сиденья.

– Она бы не прилетела, если бы я сказал правду, – словно меня тут нет, отвечает брат главе клана.

Какого-то черта на лице отца мне мерещится подобие одобрительной улыбки.

– Я вообще-то здесь! Не нужно говорить обо мне в третьем лице! – Тело бросает в жар от подступающего гнева.

– Сядь на место, – рыкает папа, и я медленно поворачиваюсь на него. – Ведешь себя как дешевая актриса. Вся в свою мать.

Деклан делает легкий, едва заметный кивок, как бы намекая подчиниться от греха подальше.

– Я не хочу выходить замуж за человека, которого не знаю! – переводя взгляд с одного на другого, сглатываю.

– Узнаешь после свадьбы, – незамедлительно вставляет свои пять копеек старший брат.

– Тут не важно, чего хочешь ты, Лилит, – теряя терпение, бросает Кормак. – Главное, что нужно семье.

– Что значит «не важно»? Я живой человек, а не ваша вещь! – отступив на шаг, нервно усмехаюсь.

– Ты принадлежишь клану. И делать будешь то, что тебе скажут, – отрезает отец. – Ты выходишь замуж за Ронана Блэквуда.

– За Блэквуда?! – нервно уставившись на отца, не верю своим ушам. – Вы прикалываетесь надо мной? Вы же воюете с ними всю свою жизнь! С какого хрена я должна выходить за него замуж?!

Я вздрагиваю от того, с какой силой отец ударяет кулаком по столу. По позвоночнику тут же ползет морозная дрожь.

– Следи за своей речью, – мужское лицо перекашивает от гнева, а кожа становится бордового оттенка. – Раз я сказал, что ты выходишь за Блэквуда, значит, так и будет.

– Не выйду! – в сердцах выкрикиваю, сжав кулаки до побеления костяшек. – Я даже не в курсе, как он выглядит!

– Лилит, – предупреждающе тянет брат, призывая поумерить пыл, но мне плевать на его предупреждения.

– Что «Лилит»? Вы с ума тут оба посходили? С какой радости я должна выходить замуж?! – дьявольская натура, не привыкшая к тому, что ею могут командовать и принуждать, вырывается наружу. – Я прилетела сюда с одним чемоданом на неделю. Оставила всю свою жизнь и тренировки в Нью-Йорке!

Глава спокойно поднимается на ноги, опираясь на стол, и я, запнувшись, затыкаюсь.

– То есть твой ответ «нет»? – интересуется нарочито спокойно.

– Конечно, нет!

– Если ты сейчас откажешься, – отец делает многозначительную паузу, а я машинально бросаю взгляд на мрачное лицо брата, – то ноги твоей больше никогда в этом доме не будет. Можешь забыть сюда дорогу.

Наверное, это впервые в жизни, когда мне хочется заплакать от обиды. Комок подкатывает к горлу, и я тяжело сглатываю.

– То есть для вас важнее подложить меня под кого-то? Ты так легко готов отказаться от меня, папа?

– Если ты готова отказаться от меня, – слегка наклонив голову набок, равнодушно констатирует он.

Они перекладывают вину и ответственность на меня. Будто это я такая плохая и не готова жертвовать собственными интересами ради семьи.

Но я не хочу становиться женой так рано!

К глазам подступают слезы, и я отшагиваю спиной к двери.

– Что ж, раз так, тогда счастливо оставаться. – Одинокая слезинка скатывается из глаз. Нащупав ручку двери, нажимаю ее и вываливаюсь из кабинета, убегая прочь.

Буквально взлетев на третий этаж, я врываюсь в спальню и, вытащив из гардеробной чемодан, швыряю его на пол. Срываю с вешалок шмотки, которые прислуга успела развесить, и как попало пакую обратно.

Каждую клетку тела трясет, а к горлу подкатывает жуткая тошнота.

Они не могут меня заставить.

Нужно уезжать как можно быстрее.

Нервно оглядываясь на дверь, я почему-то с ужасом жду, что сейчас сюда ворвется отец или брат и запрет меня. Но этого не происходит.

На удивление, я успеваю собраться и даже заранее вызвать такси. Чемодан удается застегнуть только с третьей попытки из-за натянутых, как струна, нервов и дрожащих рук. Накинув на себя куртку, обуваю кеды и бегом спускаюсь на первый этаж.

Я не оглядываюсь, не стараюсь запомнить это место, хотя отчетливо понимаю, что никогда сюда не приеду. Отец не бросает слов на ветер. Если глава клана однажды от кого-то отвернулся, значит, этого человека не будет в его жизни.

Можно умолять, ползать на коленях, но все попытки потерпят неудачу. Если тебя вычеркнули из жизни, это навсегда.

Плохая ли я дочь, раз отказалась выходить замуж по указке? Наверное.

Но мне все равно. Возможно, однажды я буду жалеть о том, что стала причиной разлада с семьей, но сейчас во мне горит обида.