Черное вино. Книга вторая

– Чё? Самый умный, да? Ты за языком-то следишь, а? На кой ты везде свой поганый нос соваешь? – и злобно, с угрозой, прошипел: – Смотри, шоб потом не жалела.

Казалось, что он сейчас соскочит со своего места и разорвёт девушку на куски. Но вовремя, вступился между ними Карл Львович:

– «Ребята, давайте жить дружно!» – и дальше вежливо, успокаивающе, – Я, думаю, что Ашоту от нас нечего скрывать. Когда он будет готов, он сам всё расскажет. Давайте просто дадим ему время.

Повернувшись к Марии, добавил мягко, но убедительно:

– Не стоит ни на кого давить. Мы ведь друзья, правда? Или я ошибаюсь?

И, обратившись, уже ко всем:

– А, теперь, давайте пойдём все спать. День был тяжёлый, насыщенный событиями и информацией. Всем «Спокойной Ночи»!

Все остальные потянулись за ним. Когда, я поравнялся с Марией, ненароком, шутливо спросил:

– А, этот то Егор, хоть нормальный? Не искусственный? Я, заметил, он вроде посмотрел куда надо, – и сделал намёк взглядом, на её расстёгнутые, верхние пуговицы на кофточке.

Мария шла молча дальше, не удосужив меня ответом, поглощённая в свои мысли. Тогда, я сделал ещё попытку:

– А, ты сама хоть настоящая? Или может «нарисованная»?

Тут она резко остановилась. В глазах у неё появился задорный огонёк. Правый уголок рта медленно пополз вверх, придавая её лицу своё обычное ехидное выражение:

– А, ты потрогай меня! Тогда узнаешь, какая я на самом деле! Что, слабо? – и, обожгла меня зовущим, жарким взглядом.

Потом увидев приближающуюся к нам Свету, засмеялась и побежала к домику.

Глава 4

Тени от высоких свечей дрожали на стенах кельи, причудливыми и зловещими узорами, когда архимандрит Гавриил переступил порог. Его тяжёлые шаги, глухие, как удары колокола перед бедой, заставили настоятеля отца Игнатия поднять глаза от рукописи.

– Благослови, владыко… – начал было настоятель, но архимандрит резко прервал его, ударив посохом о каменный пол.

– Благословити? Ты ли дерзаеши просити благословения, егда твой монастырь гниет, яко не собранный плод? Что творится во обители твоей? Глаголют, неподобная зде исходять – Голос Гавриила был тих, но в нём клокотала ярость праведника. – Где монах Михаил? Три седмицы его несть во обители. Или ты мнил еси, яко не узрю?

Настоятель побледнел.

– Он… в затворе…

– Лжеши! – Архимандрит шагнул вперёд. – Видеша его у запрещенныя двери. А виноградник, который он должен бе хранити, засох! Ты попустил еси, да земля, освященная молитвою, претворится в пустыню!

В окно ударил ветер, раскрылись створки и пламя свечи погасло. Келья погрузилась в темноту, и Игнатий услышал лишь шёпот, от которого кровь стыла в его жилах:

– Ты забыл еси, чий есть монастырь сей. Не твой. Ни их. Он – Божий. И яще не исправишися… Даю тебе срок – седмицу. А не то… – Архимандрит замолчал, но недоговорённое повисло в воздухе тяжелее проклятия.

Гавриил, долго ещё смотрел на настоятеля. Тот, стоял не в силах пошевелиться и поднять голову. Не дождавшись ответа, Архимандрит наконец направился к двери. Дойдя до нею, и взявшись за ручку, обернулся и ещё раз пригрозил:

– Седмица! И да не приведетъ ма Господь паки посетити та … – после чего, перекрестился на висевший на противоположной стене крест, вышел, хлопнув тяжёлой дверью, так, что долго ещё разносился гул по узким коридорам монастыря, будто сама обитель содрогалась от стыда.

После ухода архимандрита Гавриила, настоятель спустился в подвал, и остановился в нерешительности перед узорчатой железной дверью, ведущей дальше в подземелье. Монастырь был построен на месте древнего языческого святилища. Эта дверь уже тогда, была там. Она вся была исписана древними письменами., которые уже никто не мог прочитать. На каком языке был текст, что он гласил? Осторожно коснувшись ладонью к холодной стали, он почувствовал весь ужас, скрывающийся за её массивными створами. Одёрнув руку и быстро помолившись, Игнатий прошептал, едва слышно:

– Возвращайся скоре. Мы чаем тя. Принеси нам еже то, немже послан еси. – потом ещё раз перекрестившись, – О Боже, спаси и сохрани тя!