Никто никого не любит

Сандер Мор

Никто никого не любит

История №1

«Аватарка»

«Мы влюбляемся не в человека, а в историю, которую он нам позволяет о себе рассказать»

Ирвин Ялом

Ноябрь. Опять этот чёртов ноябрь. Город похож на мокрую серую тряпку, которую забыли выжать. Я стою на остановке, и ветер задувает под куртку. Руки в карманах, пальцы ледяные. Перчатки нисколько не спасают. Автобус не идёт. Впрочем, все как обычно. Всё и все бесят. Идти пешком всего минут двадцать — но я не хочу. Я хочу стоять и смотреть на серое небо, пока оно не начнёт давить. Мой личный вид мазохизма.

Нащупываю в кармане телефон, достаю его, пряча лицо от ветра. Горит уведомление. Кто-то лайкнул меня в приложении для знакомств. Наверняка, очередная мамаша, ищущая нового папу, для своих трех ангелочков. На хрен я вообще там зарегистрировался.

Я открываю профиль и замираю.

На фото — девушка сидит на подоконнике. Широкий деревянный подоконник, серая дымка за стеклом. В руках — большая керамическая кружка. На губах — полуулыбка, не в камеру, а куда-то в сторону, как будто она видит что-то смешное за моим плечом. Волосы русые, рассыпаны по плечам, кончики чуть вьются. Белый свитер, великоватый, рукава закрывают кисти, видна только ладонь, сжимающая кружку.

Подпись: «Иногда мне кажется, что я родилась не в своём времени. Хочу жить в эпоху писем. Когда слова взвешивали, прежде чем отправить».

Я смотрю на это фото, и внутри что-то щёлкает. В груди становится тесно. Я читаю подпись ещё раз. И ещё. И ещё. Разум твердит: чел, очередная «не такая, как все», с ванильными цитатами, подрезанными у такой же «не такой».

Я лайкаю ее аватарку и тут же набираю сообщение. Стираю, переписываю, стираю, но наконец нахожу нужные слова. Отправляю короткое: «Я бы тоже, хотел открыть глаза и оказаться в том времени. Вместе с вами»

Она отвечает через час. Сообщение — «Я не против. У меня есть конверт. Сходим за марками?». Я перечитываю его пять раз.

Два месяца. Мы переписываемся, вот уже два месяца.

Каждое утро я просыпаюсь, и первое, что я делаю — тянусь к телефону. Не для того, чтобы выключить будильник — я просто хочу увидеть, есть ли от неё сообщение. Есть. Всегда есть.

Она пишет длинно. И, что для меня самое главное, очень грамотно. С абзацами, с запятыми, с точками. Она пишет, как будто держит в руках перо и чернильницу. Я читаю медленно. Смакую. Я уже знаю, что она встаёт в 7:30, а в 7:45 приходит её первое сообщение: «Доброе утро! Как спалось?» Она пьёт зелёный чай с жасмином, потому что «он пахнет детством». Она не любит, когда кто-то перебивает. Она боится пауков так, что может запрыгнуть на стул, если увидит «дружелюбного соседа» в углу.

Она присылает голосовые. По четыре-пять минут. Читает стихи Цветаевой. Голос низкий, хрипловатый, с паузами. Я слушаю в наушниках, лёжа в кровати. За окном всё тот же серый ноябрь, а у меня внутри – жаркое лето. Она говорит: «Ты слышишь ветер на записи? Это я на балконе. Я люблю, когда он треплет мне волосы». Я слушаю ветер и её голос. Мне кажется, я влюблён. И с каждым днем, влюбляюсь в нее все сильнее.

Она присылает фото завтрака. Омлет — он всегда получается похожим на облако, пышный и золотистый. Тосты с авокадо. Кофе в большой кружке с надписью: «Не суди меня, я не выспалась». Я пишу: «Ты прекрасно готовишь». Она смеётся и отвечает: «Ты ещё не пробовал, а уже врёшь. Мне нравится».

Она пересматривает «Гарри Поттера» каждый Новый год. Все части подряд. Говорит, что это традиция. Я пишу, что не большой фанат «Гарри Поттера». Она отвечает: «Значит, ты просто не смотрел». Я смотрю все части за один вечер. Да, неплохо. Но я все еще не понимаю его «величия». Однако, я пишу ей: «Ладно, ты права. Это гениально». Она присылает эмодзи с сердечком. Я чувствую себя победителем.

Она спрашивает, какие фильмы люблю я. Я говорю — хорроры. Она пишет: «Я боюсь ужастиков до икоты». Я смеюсь и отвечаю: «Тогда будем смотреть „Сумерки“». Она присылает смайлик, который плачет от смеха. Я сам не люблю «Сумерки» — меня тошнит от этой вампирской мелодрамы для подростков. Но ради неё я готов терпеть.

Через два месяца мы встретились в кафе.

Я стоял перед входом, и чувствовал, как у меня потеют ладони. Поправляю куртку, провожу рукой по волосам, заглядываю в окно. Она сидит за столиком у стены. На ней тот самый белый свитер. Волосы, красиво рассыпаны по плечам.

Я захожу. Она поднимает голову, видит меня и улыбается. ОТ этой улыбки я начинаю потеть еще сильнее. С каждым шагом, по направлению к ее столику, мое сердце ускоряет свой ритм.

Я сажусь, напротив. Она берёт салфетку, начинает складывать её в гармошку. Разворачивает. Снова складывает.

Она продолжает улыбаться. Я вижу, что у неё левый глаз чуть-чуть косит, когда она так улыбается. Микродвижение, на долю секунды. Вот, что отличает человека от его аватарки. Наконец-то я вижу ее живой. Настоящей.

Я беру из салфетницы, лежащие там же зубочистки. Начинаю нервно грызть, не зная, с чего начать разговор. Мне кажется, что она даже слышит биение моего сердца, настолько сильно оно начинает биться о грудную клетку. Ну всё, она сейчас встанет и уйдет.

Неожиданно, она тоже вытягивает зубочистку и засовывает в рот. И это момент всё решил. Мы вдруг начинаем смеяться, глядя друг на друга и тревога исчезает, как по волшебству. А может, любовь – это и есть волшебство?

Через три недели я переезжаю к ней.

Просто собираю рюкзак. Немного вещей, средства гигиены, ноутбук, зарядка. И всё. Больше ничего не нужно. Я захожу в её квартиру, снимаю ботинки и остаюсь.

Она встречает меня в тапках. На ней фартук в мелкий цветочек — я никогда не видел её в фартуке. На плите варится борщ. Аромат разносится по всей квартире. На столе — свеча. Днём. Она зажгла свечу, потому что «это праздник».

Я ставлю рюкзак в угол. Подхожу к ней. Она оборачивается, у неё в руках деревянная ложка.

Мы стоим друг напротив друга. Она улыбается. Она плачет. Она смеётся и плачет одновременно. Я притягиваю ее к себе и осторожно целую в уголок губ. Она, так же несмело, отвечает. Страсть накрыла нас волной. Нет, скорее это было целое цунами. Каким чудом борщ не «сделал ноги», так и осталось загадкой. Но после такого бурного оргазма, я бы ел его и с пола.

Первый месяц. Приближается Новый год. Я думаю, что это навсегда.

Она ставит будильник на десять минут раньше, чтобы я успел выпить кофе. Она оставляет записки на холодильнике: «Не забудь зонт», «Я тебя люблю», «Сегодня будет дождь, одевайся теплее».

Мы смотрим «Гарри Поттера». Сидим на диване, она укутана в плед, я обнимаю её за плечи. Она комментирует каждый кадр: «Сейчас будет сцена со Снейпом, это моя любимая». Я молчу. Я не люблю «Гарри Поттера». Но я люблю, как она говорит о нём. Как её глаза загораются. Как она шепчет диалоги наизусть.

Иногда, я включаю хоррор — «Пилу» или «Заклятие». Она закрывает глаза руками, поджимает ноги, орёт в моё плечо. Я смеюсь. Она бьёт меня подушкой. Потом мы заказываем пиццу, и она говорит: «Давай больше не будем смотреть ужастики, я не усну сегодня». По воскресеньям у нас «Сумерки». Мне скучно, мне тошно от этих подростковых страданий. Но она смотрит с улыбкой, и я терплю.

Она засыпает у меня на плече. Я глажу её по голове. Волосы мягкие, пахнут шампунем с яблочным ароматом.

— Я люблю тебя, — шепчет она во сне.

Я молчу. Я ещё не сказал ей этого. Я не знаю, почему.

А затем, неожиданно, словно кто-то сделал монтаж нашей жизни, наступает весна.

И все начинает ломаться. Крениться на бок, словно Пизанская башня.

Я прихожу с работы. Всё тело ноет, начальник орал пол дня, я не обедал. Снимаю ботинки, захожу на кухню. Она стоит у плиты, поворачивается ко мне.

— Мой велосипед украли, — говорит она. Без «привета». Без «как прошёл день».

Я прислоняюсь к стене. Голова гудит. Я хочу лечь.

— Купим новый, — говорю я. Я сейчас готов купить ей, что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор. Я просто хочу лечь.

Она хмурится:

— Ты не понимаешь. Я на нём три года ездила.

— Я понимаю. Просто закажи новый, — отвечаю я, стараясь боком, протиснуться в комнату.

Она смотрит на меня. Взгляд обиженный, как у ребёнка. У неё дрожит нижняя губа.

— Ты не слушаешь меня, — говорит она.

Я не отвечаю.

Наконец-то кровать. Падаю на неё не раздеваясь. Закрываю глаза. Слышу, как она гремит посудой на кухне. Хлопает дверца шкафчика. Потом тихо.

— Ты злой, — доносится до меня.

Я закрываю глаза.

Потом я начинаю замечать то, чего не замечал раньше.

Она шумно дышит во сне. Это раздражает. На вдохе — свист, на выдохе — хрип. Я лежу рядом и слушаю, и мне хочется встать и уйти в другую комнату. Но я терплю. Я закрываю глаза и считаю до ста.

Она пересаливает суп. Каждый раз. Я ем и молчу. Но внутри — бешенство. Я хочу сказать: «Ты что, не пробуешь, когда готовишь? Или сыпешь на глаз? Ах да, он же у тебя косой». Я не говорю. Я молчу.

Она громко смеётся по телефону с подругой. Смех этот, иногда набирает обороты, словно переключаются скорости на мотоцикле. Я слышу его через закрытую дверь, и у меня сводит скулы. Я вставляю в уши наушники, включаю классическую музыку, чтобы успокоиться.