Ржавый пояс

Профессор Митник протянул мне руку для рукопожатия. Это значило многое. Я вытер ладонь о джинсы и пожал её с благодарной улыбкой.

Этот семестр должен стать важным трамплином в моей специальности, и эту возможность я упускать не намерен!

Онхейб

Сегодня вторник. Нужно выполнить задание Кожевника, а то он точно ударит меня по печени. Вчера вечером Има купила небольшой тортик. Теперь мои предки оба официально трудоустроены. Может, и мне стоит найти подработку? Что-то вроде онлайн-работы в какой-нибудь затхлой компании.

Открыв рюкзак, я достал скрученный трубочкой буклет от Бадди. Белый шрифт на зелёном фоне давал чёткое представление о том, где я нахожусь. Моя цель – аудитория 102, место базирования студенческого самоуправления, рядом с аудиторией Митника. Надеюсь, успею поймать этого гиперактивного парня или его сестру Арлет. Два персонажа из одной локации, с максимально разным «скином». Пары уже закончились, и людей в кампусе было немного, только слышны голоса из аудитории студенческого самоуправления.

Из приоткрытой двери я видел, как Бадди активно жестикулировал, стоя у маркерной доски. Корявым почерком он писал расписание мероприятий в колледже.

– Самое крупное мероприятие в период первой сессии – это Ежегодный осенний яблочный фестиваль! – Бадди нарисовал огромные восклицательные знаки. – Нам необходимо подготовить далее по списку… Арлет, раздай новичкам, да и старичкам тоже, памятку.

– А нам нафига? – лениво спросил парень в изумрудном пиджаке.

Помимо Костюмчика в аудитории было ещё несколько человек, среди них Харпер Гарсия, Мышка-Молли и парень, который как нар хлопал на паре ораторского мастерства.

– А потому что в прошлом году ты приготовил крафтовое пиво вместо безалкогольного яблочного сидра, – Арлет сунула ему памятку в грудь.

– Справедливо, – пожал плечами Костюмчик.

– Если будут вопросы, то не стесняемся их задавать в наш чат в X. Кого ещё не добавили – останетесь после собрания. Молли, ты перепутала кабинет, тебе нужен был класс в Гатор-Центре.

Перестав рассматривать собрание через щель в двери, я вошёл в класс.

– Бадди, не занят? Нужно обсудить вопрос по поводу сайта, – заявил я, не глядя на собравшихся здесь людей. Хотя запах яблочного штруделя от Арлет и запах «Бакайс» от Харпер смешивались в моём носу. Ещё и этот нар пялится на меня как на экспонат в музее или актрису порно, только во взгляде не вожделение, а желание обоссать.

– А, Гурий. Конечно, давай Харпер передаст тебе всё, что нужно, а я пока с остальными обсужу план мероприятия. Хорошо?

Я посмотрел на Харпер: она мило хлопала глазками, глядя на Бадди, но, когда тот отвернулся, я увидел в её глазах огонь, и это точно была не страсть к работе.

– Да, не проблема, – кивнул я. Мне просто нужно взять информацию о студентах и разместить её на сайте. Это не перед публикой выступать. Это – плавать в своей стихии. Тем более после такой подзарядки, как похвала профессора, я готов грызть клаву.

– Ну, здорово. – Бадди вернулся к обсуждению фестиваля. Арлет разложила на парте примеры оформления холла главного корпуса прошлых лет. Костюмчик предложил новую игру, где нужно есть яблоки наперегонки. Нар поддержал идею, и они обменялись рукопожатиями.

А я и Харпер отошли к рабочему столу с компьютером и делами студентов.

Бакайс уселась на стул, открывая папку со сканами документов. Я, взяв стул, уселся рядом.

Перед тем как перенести все данные на флешку, для моего удобства Харпер настояла на сравнении данных с бумажного носителя и электронного.

Давненько я не листал что-то в печатном варианте.

В Word галочкой отмечал то, что уже просмотрел. Её рука случайно коснулась моей. Подняв глаза, я встретился с ней взглядом.

– Как тебе живётся в Америке? – тихо прошептала она, вдавливая мою ладонь. Компьютерная мышь хрустнула, начиная беспорядочно кликать по экрану. Такого наглого нарушения личного пространства я давно не видел.

– Хорошо живётся, – ответил я, напрягаясь. – Почему ты спрашиваешь?

– У нас здесь, в Огайо, нет алмазов, а у вас в Израиле есть самая большая алмазная биржа, – усмехнулась она, переплетая свои пальцы с моими и заламывая их. Глупая девушка использует стереотипы, не зная, что я родом из Толидо.

По коже пробежали мурашки. Это не форма «подката» с прикусыванием губы! Это, чёрт возьми, грубое физическое вмешательство? Броня, восстановившаяся на паре Митника, дала трещину, но трещина – не разлом, я всё ещё могу соображать.

– Да, это классная идея. А призом за победу будет ещё яблоко! Арлет, зафиксируй эту идею! – смех Бадди на другом конце аудитории – как спасательный круг. Не знал, что его присутствие будет радовать.

Я силой вытащил руку из засады и убрал в карман толстовки.

– Не отвлекайся, пожалуйста, – пытаюсь я вернуть внимание Харпер к поставленной задаче.

– Не могу. Как, такой, как у вас, говорится на иврите? Когда такой нар рядом… – она прикусила губу и опустила руку на моё колено. Да что эта девчонка вообще себе позволяет? Она ещё и загуглила перевод слова «дурак» на идиш, чтобы запустить свой код с душком глубже в моё сознание? Она опасна. Почему меня это и пугает, и интригует одновременно?

– Харпер, вернись к задаче, – продолжаю настаивать я, но она наклоняется ближе и шепчет мне на ухо. Её дыхание холодит, заставляя застыть на месте.

– Гурий, расскажу тебе о том, как обстоят наши с тобой дела. Твоя жизнь в колледже полностью под моим контролем. Всё твоё внимание будет обращено на меня, все твои мысли будут обо мне.

– Знаешь, пожалуй, не стоит сверять данные. Я скину на флешку всё, что есть, а если будет нужно, уточню у Бадди, – не обращая внимания на её недовольное хмыканье, я решительно потребовал флешку, пропустив этап сверки. Ей ничего не оставалось, как отдать её мне. В противном случае могли возникнуть проблемы с Арлет и Бадди. А она явно была готова на конфронтацию только со мной.

– Используем хлопушки в конце фестиваля! Вот такую, – Костюмчик поставил коробку с праздничными украшениями, из которой достал одну хлопушку. С громким звуком он активировал её. Харпер вскрикнула от страха, прикрыв голову руками. Остальная компания зафиксировала идею и посмотрела в нашу сторону.

– Харпер, это просто хлопушка, прости, в следующий раз буду открывать с предупреждением, – Костюмчик подошёл к нам, присев у колен дрожащей девушки.

Пользуясь моментом, я перехватил со стола флешку с улыбающимся Гатором (Харпер бросила её на стол, когда испугалась) и покинул зараженный вирусом кабинет. Иронично держать в кармане счастливого крокодила, когда сам находишься в непонятном состоянии возбуждения.

Два дня подряд меня кидает из одной полярности в другую. Сегодня Харпер перешла к активным действиям, а я увидел то, чего не ожидал. Мой мозг выдал мне изображение дрожащей девочки под столом в кафетерии в Чардоне. И на секунду, чёрт возьми, на гораздо большее, я почувствовал к ней жалость.

После этого столкновения с начинающим политиком я решил наконец разобраться с задачами. Выход на сайт колледжа есть только со здешних ПК, поэтому, недолго думая, я укрылся на базе задротов. Ключ, как и говорил Дэниэль, был под носком.

Быстрыми движениями я протиснулся через кладбище железа, запнулся о мусор, который гики так и не убрали, и сел за рабочий стол.

Меня душило осознание того, что я испытываю жалость к той, кто так бесцеремонно пробил мою защиту. Она запустила вирус в моё сознание, и я не знаю, как с ним бороться. Мне нужно выдохнуть, прийти в себя, и нет ничего лучше, чем оказаться в спокойной гавани. Чёрт, что вообще происходит в этом колледже?

Проведя рукой по волосам, я почувствовал, что вспотел. А флешка с наглой усмешкой зелёного Гатора издевается надо мной.

– Чёрт! – вскрикнул я, швырнув флешку на стол. Гатор скрылся под клавиатурой.

– Что кричишь, нуб?

Голос вырвал меня из моих мыслей. Тяжёлая рука схватила меня за щиколотку под столом. Я испуганно подскочил со стула и упал на пол, пятясь назад.

– Кричишь, как девчонка, – незнакомец не торопился выбираться из-под стола.

Как девчонка? Меня только что обоссала одна такая, а теперь я кричу, как она? Да такая язва как Харпер, только и может, что усмехаться, пуская слюни на таких ребят, как я. Сравнение с девчонкой, особенно с такой, как Харпер, было оскорблением моего достоинства.

– Кто, кто ты? – голос мой звучал так высоко, будто я выступаю в церковном хоре.

– Да не кричи ты так, я тут вообще-то сплю, – зевая, ответил незнакомец. Было слышно, как он укладывается поудобнее.

Я взял со стола телефон, включил фонарик и посветил под стол на зеваку. Им оказался Дэниэль, тот самый гик Монах. Непонятно, нафига он закрыл дверь логова изнутри.

– Не свети в лицо, нуб! Да что с тобой, чёрт возьми?! – прикрывая глаза пустой пачкой из-под начос, проскулил лысый.

– Прости, прости, – я отключил фонарь и упёрся спиной в стену, выдохнув.

Монах захрапел, но, как только я поднялся, он возмущённо зафыркал, бурча что-то похожее на «нигде покоя нет, кругом одни идиоты».

Поняв, что поспать ему не удастся из-за моего бешеного клацанья по клаве, он наконец выбрался из-под стола, презрительно посмотрев на меня своими заспанными глазами.

– Прости, – неуверенно повторил я, стараясь печатать как можно тише, но из-за возраста железа это не получилось.

– А всё, поздно, я уже проснулся. Чё делаешь? – Монах отодвинул мою голову в сторону, заглядывая в монитор. – А, дедлайны горят? – усмехнулся он.

Я кивнул, не отвлекаясь от работы с сайтом.

– В прошлом году я этой фигнёй страдал. Та ещё хрень, – ответил он, самодовольно задрав нос.

– Раз ты уже этим занимался, то может, и в этот раз сделаешь? У тебя уже и опыт есть. Выполнишь задачу быстрее меня, – решил я не упускать возможность. В обществе Монаха мне было некогда думать о событиях последних двух дней.

– Зависит от того, что ты можешь мне предложить, – Монах снова опустился под стол и закопошился в мусоре. Для него это может и не мусор вовсе, но со стороны – самый настоящий хлам. – Нашёл.

– Что нашёл?

– Свои записи. Профессор Митник завалил задачами. Задал сделать реферат по какой-то лабуде, – Монах протянул мне листок, помятую туалетку. Почерк был нечитабельный. – Вот тут написано, что за реферат.

– Ты же понимаешь, что я ничего не понимаю? – Я отодвинул лист в сторону, возвращаясь к задаче Эдварда.

– Э, хочешь сказать, я фигово пишу? Чёрт возьми, да это каллиграфический почерк!

Монах недовольно забрал свою «писульку» со стола и сел на соседний стул со скрипом то ли костей, то ли подъёмного механизма.

– Окей, раз ты такой сноб, то я не буду тебе помогать.

Дэниэль сказал это так, будто я потерял золото в виде его помощи. Ну и пусть так думает, я лучше сайт оформлю, чем буду делать реферат. Я, кстати, смог прочитать первые два слова, если не брать в расчёт «старый задрот», но за правильность не ручаюсь, так как интуитивно дополнял пробелы. Темой реферата этого лысого Монаха были инструменты корпоративной защиты.

Я молча работал, а Дэниэль сверлил меня взглядом и постоянно тяжело вздыхал, напоминая, что он всё ещё здесь, а его задача от старого задрота всё ещё актуальна.

– Чувааак, – заговорил Монах уже не как сноб, а как попрошайка. – Быть может, ты хочешь мне помочь?

Вот оно. Теперь уже не с надменным снобизмом «что ты можешь мне предложить?», а унылым «может, хочешь помочь?».

– Чувааак, мне в падлу делать реферат для старого задрота, – качая головой с наигранным разочарованием, ответил я. – Мне проще выполнить задачу Эдварда, чем тупиться с теорией.

– Ну, чувак, я больше не буду называть тебя нубом. Может, договоримся?

Бам. Теперь он не спрашивает, хочу ли я ему помочь, и не спрашивает цену за выполнение задачи Эдварда, теперь моё время диктовать условия. Я прищурился и уже с милой улыбкой повернулся к опечаленному Монаху.

– Я готов помочь, но вопрос в цене. Ты выполнишь задачу Эдварда и…

– Это что, ещё не всё? – Монах нахмурился, перебивая меня на половине предложения.

Пожав плечами, я отвернулся.

– Ну, раз тебе это не интересно…

Выжидающая позиция. Именно так и ведутся переговоры. Соси, Харпер Гарсия, пока я торгую алмазами на бирже.

– Окей, какие твои условия? – не выдержал Монах и начал свои скверные попытки в чтении темы реферата.

– Пачка Pringles, упаковка «Бакайс», кола с сахаром и, может, начос? Да, так и запиши. Пока будешь выполнять условия сделки, я со всей возможной ответственностью напишу реферат старого задрота.

– Купишь топливо для моего движка и сядешь за задачу Эдварда.

– Окей, хитрый нуб, – монах посмеялся, и мы скрепили договор рукопожатием. – Тогда я в «Крогер», а потом дуплиться с файлами и сайтом. Жди и никуда не уходи!

Дэниэль оставил мне туалетку с темой и вприпрыжку убежал в магазин, ведомый чувством удачно заключённой сделки.

Я же остался наедине с Мисой, жужжащей на фоне, и пнем с Win98. А! Ещё с улыбающимся Гатором. И наконец подключил наушник со Skillet.

– Ну что, гадкое создание? – достав из-под клавиатуры флешку, я вставил её в USB-порт. Пень подмигнул экраном. Право, я польщён.

Дав все нужные разрешения на распаковку файлов, я открыл тот, с которым Дэниэлю предстоит работать. Файл с названием «Списки». Я ожидал увидеть список студентов и их проходные баллы при поступлении, но увидел гораздо больше.

Таблицы в Excel содержали информацию не только о баллах и рекомендациях: в папке я обнаружил скрытый файл, именуемый как «Потенциальная проблема». Что за? Чтобы Дэниэль не увидел и не стал доставать меня вопросами, я перекинул этот файл на свою персональную флешку, чтобы проанализировать инфу уже дома, без лишних глаз.

Нэсие

Со вторника до субботы я пробыл в ступоре. Поиграл с ребятами из подвала и написал реферат для профессора Митника. Харпер ко мне не прикасалась, но я заметил, что в колледже на меня открыто пялятся нормисы.

В кабинете во время поточных пар психологии мне в спину прилетела бумажка. Понимая, что там какая-то гадость, я всё-таки развернул её, чтобы убедиться. На листке был нарисован Иисус с нимбом на голове, а в углу был человек с головой какашки и припиской «Гурий Башмет».

Прилетела ещё одна бумажка, и на ней было продолжение истории с прошлого художества. Человек-какашка лежал на полу, а Иисус топтал его ногой, держа в руках бокал с красной жидкостью. Похоже, у художника был разбит нос: иначе никак не объяснить, почему в бокале была ещё и козявка. Только тупые нары рисуют такую гадость и считают это крутой идеей.

Но теперь настал день перезагрузки. Я на заднем сиденье минивэна, спереди Има в своём платье на выход и Аба в костюме обсуждают работу. За окном – утренний туман реки Огайо.

Чувствую себя пингвином. Има постоянно настаивает, чтобы хоть раз в неделю, а именно на Шаббат, я выглядел как настоящий мужчина. Без этого мешковатого худи и широких штанов с джорданами из секонда.

Оставив ржавые заброшенные предприятия и факелы заводов, мы выехали на междугороднюю дорогу.

Увы, в Стьюбенвилле нет синагоги. После закрытия «Бней Исраэль» действующих общин не осталось, а мы, как верующая семья, вынуждены ехать в другой город. В такой день запрещено ездить в автомобиле, но Аба поздно вернулся с работы и единственный вариант успеть на молитву – это выехать утром, как мы и сделали.

Ближайшая синагога, бейт-кнесет Шалом, в сорока минутах езды находится на противоположном берегу реки Огайо, в городе Уилинг. Община там небольшая, но доброжелательная.

– А фаер зухт дих! – воскликнул Аба, резко затормозив у обочины. До начала молитвы оставалось около получаса.

– Аба, что такое? – спросил я, убрав наушники на шею. Аба не ответил, бубня что-то на идише. Мы в семье часто на нём говорим, но из-за ассимиляции в Америке моя мишпоха не учила меня ругательствам.

Я выбрался из авто и сразу увидел проблему. Колесо было пробито, шина спустилась настолько, что её куски висели, как мясо.

– Доставай домкрат, зун, и ключ! – пыхтел Аба, цокая языком.

Может, это знак, и нам не стоит ехать в синагогу?

Пиджак сковывал движения, и его пришлось бросить на заднее сиденье. Аба руководил процессом, иногда поторапливая. Има высовывала голову из окна с вопросами: «Долго ещё?» и «Уже закончили?».

Из-за отсутствия навыков я делал всё очень медленно, боясь ошибиться. Аба это заметил и взял всё в свои руки. Мне же пришлось мельтешить рядом в пыльных туфлях и испачканных брюках.

– Чем-нибудь помочь? – спрашиваю я с такой же периодичностью, что и Има, высовываясь в окно. В ответ нам обоим сначала прилетело спокойное и невозмутимое «нет». Затем «нет» было чуть строже. И спустя пять наших вопросов Аба вскрикнул и, психанув, прищемил палец скобой.

Има закрыла окно, сев смирно на месте, будто нашкодивший школьник за партой. Я встал в сторонке, не загораживая утреннее солнце.

– Может, тебе всё-таки помочь? – сдаюсь я спустя минуту молчания.

Аба посмотрел на меня с жуткой улыбкой маньяка.

– Нееет, твоя лучшая помощь – это не отвлекать меня вопросами, зун. Достань бутылку воды из багажника и загрузи спущенное колесо.

Я кивнул и, ударив каблуками туфель, отдал честь, как солдат, получивший очень важное задание. Моя помощь просто неоценима.

Умывая руки, Аба пообещал дать возможность поменять колесо, когда мы не будем опаздывать. Я согласился. Хотя мне больше нравилось играть с новыми тиммейтами, но что поделать? Нужно учиться выполнять настоящие мужские обязанности. В нашем Ржавом поясе без рук из плеч, а не из зада, будет тяжело.

Оставшийся путь до синагоги проехали без происшествий и успели как раз вовремя.

– Зун, ты же взял наш тревожный чемоданчик? – вовремя поинтересовалась Има, когда Аба припарковал автомобиль у каменной стены храма.

В панике я обернулся, осматривая заваленный хламом багажник, затем вспомнил, что чемоданчик при торможении свалился на пол, и успокоился.

– Да, Има, конечно, взял. Разве я мог такое забыть?

Има одобрительно посмотрела на меня и вышла из минивэна.

Я открыл наш тревожный чемоданчик. У людей неверующих там обычно вещи первой необходимости на случай ядерной войны, а у нас, мишпохи Башметов, людей верующих, и оборудование соответствующее.

Мне кажется, в этом чемоданчике лежат вещи ценнее, чем мой ПК.

Две небольшие кипы для меня и Абы, дорогой шёлковый платок Имы на смену того, в котором она ходит каждый день, и два белых талита с синими полосами и кисточками – опять же для меня и Абы. Вся эта экипировка важна для нашей семьи.

Надел плащ и покрасовался перед Имой. Она посмотрела, чтобы не было видно грязи на брюках, и стала прихорашиваться перед входом в храм «Шалом».

Чувствую себя ситхом под прикрытием: чистый снаружи и грязный внутри. И я не только о неопрятном виде, но ещё и о параноидально возникающем в голове образе дрожащей Харпер и о том, что увидел на флешке.

Има, как это свойственно женщинам, оставшимся в душе молодыми девочками, разглядывала себя в маленькое боковое зеркало авто, пока Аба не похлопал в ладоши:

– Будешь долго собираться – пропустишь Барху. Ты и так прекрасна. Идеальней только Бог.

– Засмущал меня, кэцл. Идём.

Има и Аба вошли в храм. В этом храме два ряда, разделенные мехицей. На левом ряду сидели женщины в шляпках и платках. На правом – мужчины, среди которых и я, настоящий мелих.

На старт.

Шаббат начинается по классике с разогрева. Бейт-кнесет наполнился монотонным пением псалмов Царя Давида. Мужчины накинули на голову талит и начали раскачиваться взад и вперёд.

Я не знаю перевод с иврита, просто разделяю пение на звуки, вырывая из контекста знакомые слова. Покачивания выглядят смешно, как будто мы – молоко, стоящее на солнце. Я знаю, о чём говорю: проводил эксперимент с Эзрой в Толидо. Мне потом пришлось отмывать его комнату. Он забыл вовремя выкинуть наш эксперимент.

Стих воспевания – одна из моих нелюбимых частей, хотя, если встать вот так и наклонить голову чуть ниже, будто пребывая в размышлениях о жизни, то вполне неплохо. Я прикрыл глаза, не прерывая покачивания.

Открыл, когда разогрев зрителей закончился. Удивительно, что я не упал. Ведь пока все стояли и размышляли о бытии, я уснул стоя. Во сне ко мне пришёл декан по работе со студентами. Он кричал и бил меня по щеке, обвиняя в любопытстве.

Чёрт! Я потёр переносицу, приходя в себя. Чёрт, я подумал о плохом в храме! Чёрт, я сделал это дважды.

После чтения псалмов начинается самое интересное – вынос свитка Торы.

Важный мужчина открыл расшитые золотом шторы ковчега и извлёк свиток. Всё заворожённо уставились на него. Старики тянулись к нему, как железо к магниту. Аба прикрыл глаза, бережно коснувшись свитка кистями талита; он не был так бережен даже с Имой. Почему мне нравится часть, где все мужчины синагоги оставляют свои биологические следы на святыне? Потому что здесь и я принимаю активное участие, становлюсь частью чего-то большего, при этом не болтая.

Пройдя через всю синагогу, важный мужчина положил свиток на биму и принялся читать вслух.

– Шаббат шалом, – тихонько обратился ко мне старичок в очках и с козлиной бородкой.

– Гут шабэс, – отвечаю ему я, слегка наклонив голову в знак приветствия. Проведение каждой субботы в синагоге в Толидо сделала меня более открытым к старикам, ищущим компанию.

– О, ваша мишпоха из старой волны иммигрантов?

– Да, прадеды перебрались в Толидо из Израиля.

– Так вы приехали в нашу общину из Толидо? Путь неблизкий.

– Нет-нет, что вы? Мы из Стьюбенвилля. Недавно перебрались туда, там, к сожалению, нет синагоги.

Я пожал плечами после пересказа маршрута путешествий нашей мишпохи.

– Прекрасный городок, моя внучка в прошлом году поступила в колледж Восточных Ворот. Вы случайно не студент?

Внучка? Быть может, я её знаю? Я тут же решил поинтересоваться у него именем внучки. Не скажу, что я знаю многих, но всё же.

– Моя внучка проходит практику в поликлинике Тринити. Она представитель иных взглядов и не поддерживает вероисповедание. Таких в наше время называют атеистами. Её зовут Клэр Ландау.

– Я знаю одну девушку по имени Клэр, она занимается в клубе IT.

Шестеренки в моей голове закрутились. Клэр, которую я знаю, она тоже практикант в поликлинике.

– Да, это моя любимая внучка, – улыбнулся старик.

Теперь всё встало на свои места. Но в голове не укладывается: как этот монстр, раздающий хедшоты и ругающийся хуже йордл-кавалериста Клэда, может быть внучкой этого милого дедушки-еврея?

Я сопроводил дедушку Ландау в банкетный зал на Киддуш, где он стал хвалить меня перед мишпохой. Има принимала похвалу на свой счёт: кто, как не она, родил такого Мелиха? Я же, пользуясь моментом, налегал на бесплатный кошерный алкоголь и десерты.

Старички Уилинг выпивали с Абой по маленькой рюмке водки «на лехаим» за жизнь. Он тут же сыскал уважение, ведь был довольно эрудирован в псалмах и религии, к тому же прекрасно говорил на идише.

Има затесалась в толпу прихожанок, попивая чай с традиционным медовым пирогом – лекахом, и обсуждала особенности развития детей. Я подслушивал их женские разговоры. Всё то же самое, что в её любимом сериале про отчаянных домохозяек. Скукота, одним словом.

Наслаждаясь вкусным вином, я думал о себе, о вере и о жизни. В Бога верят, когда в жизни настал блэкаут. Когда нет того, кто может помочь и поддержать. В тот самый переломный момент отчаяния и безнадёги человек приходит к Богу. Не знаю, может, Бог всё-таки существует, но пока в моей жизни не было переломного момента, нужды в поддержке Создателя.

Антисемитизм в колледже, депрессивный Ржавый пояс – это не то, что заставляет меня молиться. Я молюсь, ибо привык. Я молюсь, ибо так моя мишпоха не ржавеет. Я молюсь потому, что это ещё один пункт из моего списка, где я чувствую себя кому-то нужным.