Читать книгу Третья линия (Сага Вольпе) онлайн бесплатно на Bookz (15-ая страница книги)
Третья линия
Третья линия
Оценить:

4

Полная версия:

Третья линия

— Он бы никогда...

— Хватит, — сказал Цицеро, перебирая друга.

Максен повернулся к нему. Цицеро смотрел на Мирину.

— Инри сама приняла решение. Я ничего от неё не скрывал и не заставлял продолжать. Но свиток принёс я, исследование предложил я, и всё происходило в моём шатре, потому что я считал это достаточно безопасным. Если вам сейчас нужен человек, на которого можно злиться, спорить с вами я не стану.

Мирина сощурилась.

— Как великодушно.

— Не великодушно. Просто сейчас мне совершенно безразлично, что вы думаете обо мне, если Инри от этого не станет лучше.

— Да, вы оба постарались на славу. А теперь уходите отсюда, иначе я за себя не ручаюсь.

Лекарь спас их обоих от продолжения разговора.

— Мне нужен магический фон как можно спокойнее. Никто ничего не делает без моего разрешения.

Лагерный маг уже держал ладони над руками Инри.

Осмотр продолжался мучительно долго.

Сердце работало устойчиво, хотя медленнее обычного. Дыхание постепенно становилось глубже. Серьёзных внешних травм не нашли, зато собственные магические потоки Инри выглядели так, словно через них прошла сила, значительно превосходившая то, что тело успело принять.

— Чужую энергию не вливать, — сказала Мирина раньше мага.

Тот сразу кивнул.

— Ни в коем случае, она только нарушит восстановление. Никаких стимулирующих заклинаний и никаких попыток разбудить силой. Согреть, следить за дыханием и ждать.

Мирина знала. Когда-то Инри сама объясняла ей, что делают при тяжёлом магическом истощении и, что гораздо важнее, чего делать нельзя. Тогда они сидели у костра, разговор возник почти случайно, и Мирина запомнила всё ровно настолько, насколько привыкла запоминать вещи, которые однажды могли спасти чью-то жизнь.

Теперь пригодилось, а вот сделать почти ничего было уже нельзя.

Она укутала Инри плотнее, согрела её ладони между своими и снова положила пальцы на запястье. Золотистое свечение постепенно слабело, пока от него не остались редкие отблески возле вен. Дыхание стало ровнее, пульс сильнее. Только тогда Мирина немного откинулась назад.

Собственное тело напомнило о себе. Холодная влажная рубашка липла к спине, ушибленные ребра снова ныли после падения, волосы почти высохли, образовав спутанную тяжёлую массу.

Цицеро продолжал оставаться в шатре. Он сидел у входа, его лицо было непривычно бледным, а рука, которую он явно старался не двигать, заметно дрожала.

— Вы всё ещё здесь.

— Да.

— Я велела вам уйти.

— Я знаю.

Мирина медленно поднялась.

— Тогда сформулирую точнее. Зачем вы остались?

Цицеро посмотрел на Инри.

— Хочу быть рядом.

Ответ прозвучал настолько просто, что привычная колкость на мгновение не нашлась.

— Зачем?

Он повернул к ней голову, словно сам вопрос показался странным.

— Если её состояние изменится, я хочу это увидеть.

Мирина уже собиралась объяснить, что его желания сегодня стоят далеко не на первом месте, но наконец действительно посмотрела на него.

На виске проступила кровь сквозь свежую повязку. Лицо было серым от усталости. А в обычно холодных глазах, где почти всегда сохранялась дистанция наблюдателя, сейчас не осталось никакой дистанции.

Мирина знала этот страх, так боялись не собственной боли и не наказания за ошибку.

Так боялись потерять. Злость никуда не делась, но стала сложнее.

— Позвольте мне остаться с ней, — сказал Цицеро. Если что-нибудь изменится, сразу позову вас. И если Инри очнётся, не позволю ей подняться, хотя подозреваю, что это будет сложнее всего остального.

Мирина посмотрела на подругу, потом снова на него.

— Если дыхание изменится — зовёте меня. Если под кожей снова появится свет — тоже. Если очнётся, вставать не позволяйте, даже если она немедленно объявит себя совершенно здоровой и начнёт доказывать, что способна написать трактат о том, почему эксперимент был великолепной идеей.

— Постараюсь устоять перед аргументами.

— А если вам ещё когда-нибудь захочется предложить ей проверить неизвестное заклинание, сначала попробуйте проглотить свиток. Это даст мне время решить, кого спасать первым.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Справедливо.

— Хорошо, что мы хотя бы здесь пришли к согласию.

Мирина повернулась к выходу.

Максен пошёл за ней. У полога она задержалась и оглянулась.

Цицеро сел ближе к Инри, не мешая лекарям, но оставаясь достаточно близко, чтобы видеть её лицо и улавливать любое изменение.

Мирина отвернулась. Сердиться на него всё ещё было легко, а притвориться, что она не понимает, зачем он остался, — уже нет.

Снаружи ночь окончательно накрыла лагерь. Возле костров разговаривали вполголоса. Люди, встречавшие Мирину на дорожке, торопливо отводили глаза.

Она шла, почти не замечая направления. Максен некоторое время держался позади.

— Мне жаль, что всё так вышло.

Мирина продолжала идти.

— Сейчас я не хочу обсуждать Цицеро.

— Я и не собирался.

Она остановилась и повернулась.

Максен тоже остановился.

— Тогда что?

— Тебя.

Это прозвучало слишком просто.

Мирина нахмурилась.

— Со мной всё в порядке.

— Я видел.

— Что именно?

— Как ты бежала к Инри.

Она отвела взгляд.

— И?

— Ничего. Я хотел убедиться, что ты сама ещё держишься.

Мирина несколько секунд смотрела на него.

— Не говори, что понимаешь, что я чувствую.

— Хорошо.

Ответ оказался спокойным, без обиды и попытки объясниться.

Мирина выдохнула.

— Я едва её не потеряла. Цицеро принёс этот проклятый свиток, Инри сама решила его исследовать, потому что оставить неизвестную вещь в покое для неё почти физически невозможно, а ты в первую минуту сделал то, что сделал бы любой человек на твоём месте: попытался защитить друга.

Максен молчал.

— И самое неприятное, — продолжила она, — я прекрасно понимаю каждого из вас. Инри очнётся и обязательно скажет, что решение было её собственным. Цицеро действительно не заставлял её. Ты не мог стоять рядом и молча слушать, как я превращаю его в единственного виноватого. Всё логично. Всё объяснимо. И от этого легче не становится. Было бы куда проще, окажись среди вас хотя бы один безусловный идиот.

У Максена дрогнули губы, но улыбку он сдержал.

— Спорить я не стану.

Мирина посмотрела на него настороженно.

— Совсем?

— Сейчас любое возражение будет выглядеть так, словно мне важнее исправить твою реакцию, чем дать тебе её пережить.

Мирина замолчала. Максен был опасен именно потому, что когда она ожидала давления, он отступал, но стоило ей приготовиться к защите, как он неожиданно оставлял оружие. Она просто не знала, как с этим сражаться. Максен сделал один шаг ближе, но остановился прежде, чем расстояние стало слишком маленьким.

— Если хочешь побыть одна, я уйду.

Мирина почувствовала, как внутри всё сжалось от этой мысли. Желание прекратить разговор стало почти непреодолимым.

— Хочу.

Максен внимательно посмотрел на неё и кивнул.

— Хорошо.

Ни разочарования, ни попытки переубедить её. Он просто развернулся и ушёл. Мирина направилась к своему шатру. Внутри было темно.

Она сняла перевязь с мечом, бросила её на кровать и несколько мгновений стояла посреди тесного пространства, пытаясь восстановить дыхание, словно только что закончился ещё один бой.

В бою всё было проще. Там существовали противник, расстояние, направление удара и момент, когда следовало двигаться. Сейчас чувства перемешались так, что ни одно из них не желало оставаться на положенном месте.

Страх за Инри, лежащую без сознания. Ярость на Цицеро, хотя Мирина ясно видела: никакие обвинения не причинят ему больше вреда, чем он сам себе. Злость на Инри, которая обязательно очнётся и будет отстаивать своё право рисковать жизнью. Раздражение на Максена за то, что он остался верен Цицеро, когда Мирине нужен был человек, полностью согласный с ней.

Где-то за границей оставался Каллин. Сегодняшнее поражение точно не заставит его исчезнуть.

И среди всего этого существовало ещё одно обстоятельство, которое Мирина последние дни старательно обходила. Максен стал важен. Слово было достаточно осторожным, чтобы его можно было выдержать. Всего лишь факт, но мысль о том, что с ним однажды может произойти то же, что несколько минут назад едва не произошло с Инри, вызывала тот же холод.

Раньше мир был устроен проще. Мирина провела ладонями по лицу и посмотрела на стол. Там стоял кувшин с водой. Кувшин был ни в чём не виноват, Мирина прекрасно это понимала и несколько секунд честно пыталась оставить его в покое. Не получилось. Глина с сухим треском разлетелась о пол, вода растеклась тёмным пятном. Она посмотрела на осколки, легче не стало.

— Прекрасно, — пробормотала Мирина, глядя на черепки. — Очень достойно.

Она ещё несколько секунд постояла посреди шатра, потом махнула рукой, опустилась прямо на пол возле походного сундука и прислонилась к нему спиной. До постели было всего несколько шагов, но сейчас они казались совершенно лишними. Злость, ещё недавно помогавшая держать всё остальное на расстоянии, исчезла вместе с коротким треском разбившейся глины. Усталость пришла следом — тяжёлая, глубокая, будто тело наконец вспомнило обо всём, что Мирина заставляла его не замечать. Снова ныли ушибленные рёбра, тянуло плечи, в висках поселилась тупая боль.

Она закрыла глаза и почти сразу увидела Инри: светлые волосы в пыли, неподвижное лицо, тонкие золотистые линии под кожей. Вспомнились собственные пальцы на её шее и несколько бесконечных мгновений, когда пульс никак не находился.

Мирина открыла глаза.

Сон сегодня явно собирался потребовать гораздо больше усилий, чем она могла ему дать.

Снаружи лагерь постепенно затихал. После взрыва даже обычные ночные звуки стали приглушённее: люди разговаривали вполголоса, изредка проходили часовые, где-то звякала сбруя, ветер мягко трогал полог шатра.

Мирина слушала всё это рассеянно, пока у входа не раздался знакомый голос:

— Мирина?

Она медленно повернула голову.

— Ты издеваешься?

— Пока нет. Для этого мне пришлось бы войти, а я всё ещё очень дисциплинированно стою снаружи.

Уголок её рта дрогнул раньше, чем она успела этому помешать.

— Я просила оставить меня одну.

— И я оставил.

— На удивление ненадолго.

— Мне хватило времени сходить к Инри.

Мирина сразу выпрямилась.

— Что с ней?

Лёгкость исчезла из голоса Максена.

— Дышит ровно, пульс стал сильнее. Свет под кожей больше не появлялся. Лекарь говорит, что состояние спокойное и сейчас ей нужен отдых. Цицеро остался рядом, и если что-нибудь изменится, за тобой сразу придут.

— Она так и не очнулась?

— Пока нет. После такого истощения лекарь считает это ожидаемым.

Мирина несколько секунд молчала, будто ещё раз проверяла услышанное.

— Ты сам туда ходил?

— Да. Я подумал, что ты захочешь знать.

Она опустила глаза.

— Спасибо.

Максен ответил спокойно:

— Пожалуйста.

Только теперь Мирина уловила слабый запах трав.

— А это что?

— Отвар. Лекарь сказал, что он снимает боль, расслабляет мышцы и помогает уснуть. Состав я честно слушал примерно до четвёртого растения, после чего решил, что доверие к медицине иногда полезнее подробностей.

— Очень ответственный подход.

— Я уточнил главное: утром ты должна проснуться человеком.

Мирина тихо усмехнулась.

Максен всё ещё стоял снаружи. Эта маленькая подробность почему-то тронула её сильнее, чем хотелось признавать. Он вернулся, принёс новости об Инри, держал в руках лекарский отвар — и всё равно ждал.

— Заходи.

Полог мягко отодвинулся.

Максен вошёл с закрытой кружкой в руке, заметил осколки на полу и лишь на мгновение задержал на них взгляд. Ни вопроса, ни комментария.

Мирина была ему за это благодарна.

Он подошёл и протянул кружку.

— Ещё тёплый.

Она взяла кружку обеими руками. Отвар пах терпкими травами, чем-то смолистым и едва заметно сладким. Первый глоток оказался горьковатым, зато следом по горлу разошлось приятное тепло.

Мирина задумчиво посмотрела в кружку.

— Если завтра я проснусь с рогами, отвечать будешь ты.

— Я уточнил у лекаря. Рога среди побочных действий не упоминались.

— Очень предусмотрительно.

Максен посмотрел на неё сверху.

— Ты решила провести ночь на полу?

— Пока это место ничего от меня не требует.

— Сильный аргумент.

Он оглядел тесное пространство шатра и, к удивлению Мирины, просто опустился рядом, прислонившись спиной к тому же сундуку.

Она повернула к нему голову.

— А ты что делаешь?

— Составляю тебе компанию.

— На полу?

Максен устроился удобнее и вытянул ноги.

— Ты выбрала место. Я решил не спорить с человеком, который сегодня уже победил один кувшин.

Мирина посмотрела на осколки, потом снова на него.

— Убедительная осторожность.

Сверху на сундуке лежал сложенный шерстяной плед, брошенный туда ещё утром. Мирина сейчас его даже не заметила.

Несколько минут они сидели молча. Она понемногу пила отвар, а Максен, к её удивлению, действительно ни о чём не спрашивал.

В конце концов Мирина сама повернулась к нему.

— Ты с Цицеро действительно знаком почти всю жизнь?

Максен задумался.

— Мне было четыре, ему около девяти, когда он появился во дворце.

— Появился?

— Его оставили у северных ворот поздней осенью. Караульный нашёл мальчишку возле стены почти под утро. На нём была куртка на несколько размеров больше, при себе маленький нож, кусок хлеба и записка с именем. Только «Цицеро». Больше ничего.

Мирина слушала очень внимательно.

— Родных искали?

— Конечно. Никого не нашли. Он сильно замёрз и почти две недели провёл у дворцового лекаря. Потом собирались отправить его в городской приют, но к тому времени двор уже успел его присвоить. Кухарки кормили, писари давали бумагу, конюхи позволяли торчать в конюшнях, а сам Цицеро успел поссориться с половиной взрослых, которые пытались им командовать.

Мирина тихо усмехнулась.

— В девять лет?

— Он всегда начинал рано.

— А ты что делал?

— Страдал.

Она посмотрела на него.

— От чего?

— От Цицеро.

Мирина рассмеялась.

— Наша первая встреча закончилась тем, что он съел моё яблоко, — продолжил Максен.

— Просто взял и съел?

— Я сам положил его рядом. Хотел выяснить, кто этот новый мальчик и почему сидит на кухне. Пока подбирал достойную случаю формулировку, яблоко исчезло.

— А Цицеро?

— Ел.

— И что сделал наследник престола?

— Потребовал вернуть.

Мирина повернулась к нему всем корпусом.

— Уже съеденное?

— Мне было четыре. Некоторые особенности устройства мира ещё вызывали вопросы.

— И что он ответил?

Максен изобразил совершенно бесстрастное выражение.

— «Поздно».

Мирина едва не расплескала отвар.

— Даже интонацию могу представить.

— Я тоже тогда понял, что он человек неприятный.

— Ты пожаловался королю?

— Немедленно. Отец выслушал меня, спросил, голоден ли я, потом поинтересовался, голоден ли Цицеро. После этого почему-то решил, что вопрос исчерпан.

— Страшная несправедливость.

— Я не разговаривал с ним почти час.

— Как он пережил?

— С достоинством.

Мирина всё ещё улыбалась.

— И вы сразу подружились?

— Скорее я начал ходить за Цицеро по пятам. Он был старше, умел читать, знал дворец лучше меня и регулярно убеждал меня в вещах, в которые разумному человеку верить не следовало.

— Например?

Максен посмотрел на неё с лёгкой обречённостью.

— В шесть лет я два дня наблюдал за гусём, потому что Цицеро сообщил, что придворные астрологи определяют по его поведению судьбу королевской семьи.

Мирина предусмотрительно поставила кружку на пол.

— Почему именно гусь?

— Это был, по словам Цицеро, главный королевский гусь.

— А остальные?

— Очевидно, занимали менее ответственные государственные должности.

Она рассмеялась.

— И что предсказал главный?

Максен выдержал паузу.

— Что мне следует держаться от него подальше.

— Укусил?

— Да.

— Куда?

— Эта часть рассказа исторической ценности не имеет.

Мирина расхохоталась.

— Значит, именно туда, куда особенно обидно.

— Цицеро тоже почему-то счёл происшествие исключительно смешным.

— Он видел?

— Стоял достаточно близко, чтобы ничего не пропустить, и достаточно далеко, чтобы я его не поймал.

— Ты за ним гонялся?

— Некоторое время, с палкой.

— Успешно?

— Ему было одиннадцать, мне шесть. Можешь оценить шансы сама.

Смех Мирины постепенно стих, но улыбка осталась.

Максен ещё некоторое время рассказывал о том, как они росли рядом. Цицеро ворчал, что принц мешает ему жить, а стоило Максену куда-нибудь исчезнуть, первым отправлялся его искать. Позже он начал заниматься с писарями, потом при канцелярии, всё чаще работал с документами и донесениями, а привычка говорить с Максеном без оглядки на титул никуда не делась.

— Наверное, поэтому я всегда шёл к нему, когда мне нужен был честный ответ, — сказал Максен. — Все остальные постепенно стали помнить, кто мой отец и кем однажды стану я. Цицеро по-прежнему помнил мальчишку, которого когда-то укусил гусь.

Мирина тихо засмеялась.

— Очень трудно сохранить почтение после такого.

— Именно. Для серьёзной государственной карьеры мне следовало избавиться от него лет пятнадцать назад.

— Поздно.

Максен посмотрел на неё и рассмеялся.

— Вот видишь. Теперь ты тоже начинаешь говорить как он.

Мирина ещё улыбалась, но вопросы становились всё реже.

Отвар понемногу делал своё дело. Тупая боль в висках ослабла, плечи перестали быть такими напряжёнными, и даже мысли постепенно утратили прежнюю резкость. Теперь она уже не цеплялась за каждую деталь рассказа, а просто слушала голос Максена.

Иногда он говорил о Цицеро, иногда вспоминал что-то совсем мелкое: как тот впервые оказался на заседании совета и потом долго возмущался тем, что взрослые умеют обсуждать три часа вопрос, для которого достаточно двадцати минут. Мирина ещё пару раз что-то спросила, затем только улыбалась, не открывая глаз.

Через некоторое время Максен заметил, что она молчит уже слишком долго.

— Ты ещё слушаешь?

Мирина чуть нахмурилась.

— Конечно.

— На чём я остановился?

Она думала заметно дольше обычного.

— Цицеро был чем-то недоволен.

Максен тихо рассмеялся.

— Этого достаточно, чтобы продолжить почти с любого места.

Она улыбнулась, так и не открывая глаз.

Голова постепенно начала клониться в сторону. Мирина машинально выпрямилась, однако через несколько минут усталость снова взяла своё.

На этот раз рядом оказалось плечо Максена.

Она коснулась его легко, словно случайно, а затем осталась в таком положении.

Максен продолжал говорить, только голос стал немного тише. Он чуть передвинулся, позволяя ей устроиться удобнее.

Мирина заметила это уже сквозь сон.

— Ты специально так сидишь? — пробормотала она.

— Как?

— Удобно.

В его голосе появилась улыбка.

— Постараюсь впредь быть менее предусмотрительным.

Она хотела ответить, но мысль потерялась раньше, чем была сформулированна словами.

Максен ещё что-то рассказывал, и Мирина слышала лишь отдельные фразы. Его голос становился всё дальше и одновременно будто ближе, потому что теперь звучал совсем рядом.

Она постепенно сползла ниже с его плеча.

Максен заметил это и чуть повернулся, устраиваясь удобнее, чтобы Мирина не съехала на пол. Её голова оказалась у него на груди.

Она тихо вздохнула, словно именно это положение наконец оказалось правильным.

Максен замер.

Мирина уже почти спала, но ещё почувствовала, как осторожно он устроил руку у неё за плечами, поддерживая, чтобы ей было удобнее.

Сверху на сундуке лежал плед.

Максен поднял свободную руку за её головой и медленно потянул ткань на себя. Плед зацепился за край, и Мирина едва заметно нахмурилась.

Он сразу остановился.

Через несколько секунд её лицо снова расслабилось.

Максен осторожно потянул ещё раз и сумел стянуть плед вниз.

Мирина почувствовала тёплую ткань уже почти во сне.

Плед лёг ей на ноги, затем на плечи. Максен расправлял его одной рукой, стараясь как можно меньше двигаться.

Она чуть шевельнулась, придвинулась ближе, и её рука медленно скользнула ему поперёк живота, остановившись на талии. Вместе с собой Мирина невольно потянула часть пледа, накрывая уже и Максена.

Он посмотрел вниз.

Она спала.

По-настоящему, глубоко, с ровным дыханием и совершенно расслабленным лицом.

Максен ещё несколько мгновений не двигался, словно любое движение могло разрушить неожиданное доверие. Потом осторожно устроился удобнее, прислонился спиной к сундуку и подтянул свободный край пледа так, чтобы его хватило им обоим.

Мирина что-то тихо пробормотала во сне и крепче обняла его за талию.

На лице Максена появилась совершенно беспомощная улыбка.

Положение его тела было крайне неудобным. Нога уже начинала затекать, спина наверняка напомнит об этой ночи утром, а мысль о том, чтобы перенести Мирину на постель, становилась всё менее разумной с каждой минутой.

Он осторожно поправил край пледа у её плеча и положил ладонь ей на спину.

Некоторое время Максен ещё прислушивался к ночным звукам за стенками шатра, к шагам часовых и редкому потрескиванию костров. Мирина спокойно дышала у него на груди, и постепенно усталость добралась и до него.

Он опустил голову к её волосам, прикрыл глаза и решил, что с последствиями столь неудобного ночлега они разберутся утром. Мирина тихо вздохнула во сне и ещё немного подтянула к нему плед. Максен улыбнулся, осторожно прижал её ближе и тоже уснул.

Глава 11 Чужой ход

Утро оказалось неожиданно тихим. Ночью прошёл дождь, прибил пыль, освежил лагерь и оставил на старых камнях тёмные влажные пятна. Между палатками уже начиналось движение, но после вчерашнего шума всё казалось почти непривычно спокойным.

Мирина проснулась не сразу. Сначала почувствовала тепло, потом чужое дыхание совсем рядом и только после этого вспомнила, где находится. За ночь они с Максеном каким-то образом устроились гораздо удобнее. Он сполз ниже по сундуку и теперь почти полулежал, а Мирина оказалась рядом, прижавшись к нему боком. Плед накрывал их обоих, одна её рука лежала у Максена на груди, а его ладонь покоилась у неё на плече. Самое странное заключалось в том, что всё это ощущалось совершенно естественно.

Мирина несколько секунд смотрела перед собой, потом осторожно подняла голову. Максен спал. Его волосы растрепались, рубашка измялась, и весь его вид плохо сочетался с человеком, которого с детства учили однажды стать королём. Мирина невольно улыбнулась. Стоило ей чуть пошевелиться, как Максен нахмурился и, не открывая глаз, сонно произнёс:

bannerbanner