На рассвете

– Ладно, – неохотно кивнул Житин. Ему не очень хотелось заниматься этим. Может, Ирджи и не нравилась Ратибору, но он с ней поладил. Особенно после похода на Чекмаря.

Ратибор снова кинул взгляд на молодую женщину. Она разговаривала с торговцем, хотела выменять у него какую-то травяную настойку на домотканое полотно. Но торговец не соглашался.

Ратибор подошёл к прилавку.

– Да продай ты ей, что она просит, – сказал он лавочнику. – Я заплачу. – Он кинул пару монет.

Женщина удивлённо обернулась на Ратибора.

– Как звать тебя, красавица?

– Любавой кличут, – ответила она растерянно.

– Не помнишь меня?

Она смотрела непонимающе.

– Во дворе у Кряжина третьего дня чуть не зашибла, – напомнил Ратибор.

По её лицу промелькнула догадка.

– А-а! Так ты сам, боярин, виноват, под кобылу бросился, – она неловко улыбнулась, и её глаза заиграли весёлыми искорками.

Ратибора пробрало до мурашек.

– Не взял твой товар Кряжин? – спросил он.

Она грустно покачала головой.

– Не печалься, может, я себе что пригляжу. Что у тебя там?

– Вот, – Любава показала полотно.

– Искусно, – оценил Ратибор. – Сама делаешь?

– Да, а ещё плетёнки, корзины, короба, – стала перечислять Любава.

– Ну вот, Кряжин не взял, а мне как раз в хозяйстве сгодится, – кивнул Ратибор. – А ты пока возьми, что просила, – сказал он, кивая лавочнику.

– Это как же? – недоверчиво посмотрела на него Любава.

– А в задаток, – ответил Ратибор.

Любава растерянно переводила взгляд с лавочника на Ратибора. Мужик, стоявший за прилавком, усмехнулся, смел монеты со стола и спрятал в карман. Выставив бутыль с травяной настойкой, он буркнул:

– Ну бери.

Молодая женщина нерешительно потянулась к бутылке.

– Благодарствую, – поклонилась Любава, всё ещё удивлённо глядя на Ратибора.

– Завтра за корзинками твоими зайду. Как найти-то тебя? – спросил Ратибор.

– Я в посаде живу, за огородами, там спросишь, – сказала она, положив бутыль в корзину, и поспешила домой. По дороге она ещё несколько раз оборачивалась на Ратибора. Тот продолжал стоять у прилавка, глядя ей вслед.

Весь следующий день эта встреча не выходила из головы Ратибора. И как только он закончил со всеми поручениями князя, прямиком отправился в посад. Пройдя вдоль огородов и расспросив местных, он быстро отыскал нужный дом. Подойдя к незапертой калитке, он заглянул во двор – там, рядом с сараем, стояла та самая телега, которая чуть его не переехала. Обрадовавшись, что не ошибся, он взошёл на крыльцо и постучал.

Дверь отворила Любава. На её лице Ратибор прочёл удивление.

– Не ожидала, красавица? – улыбнулся он. – Пришёл, как условились, товар твой посмотреть.

Любава была огорошена его приходом. Она не восприняла всерьёз его слова там, на торговой площади. Какое дело такому родовитому боярину до её забот? Но держать за порогом такого гостя тоже было нельзя.

– Проходи, коль пришёл, – растерянно поклонившись, сказала она, впуская его.

Ратибор вошёл в дом. В доме пахло травами и свежеиспечённым хлебом. На полу была выстлана дорожка, тянувшаяся от порога до большого стола. Небольшие окошки светлой уютной горницы были заставлены горшочками с разными цветами.

Обстановка была простая: большой стол, две лавки по бокам, несколько полок с посудой и разной утварью. В углу стоял сундук, накрытый покрывалом с очень изящной вышивкой. На окошках висели светлые занавески с точно такой же вышивкой. Хозяйка, должно быть, была искусной рукодельницей, потому что и на рушнике, и на дорожке, лежащей на полу, тоже были вышиты различные замысловатые узоры.

Любава быстро прошла к столу и остановилась, приглашая гостя сесть. Ратибор, сам не понимая до конца, зачем он пришёл, кинул шапку на лавку и уселся за стол. Любава засуетилась, поставила на стол угощение и бутыль с брагой. Ратибор налил себе в кружку и молча сделал глоток. Горячительный напиток разлился теплом по горлу.

– Уютно у тебя, – сказал Ратибор, оглядывая горницу.

Из-за приоткрытой двери в соседнюю горницу послышался сиплый кашель. Любава, схватив кружку, зачерпнула воды из кадушки и кинулась туда. Ратибор услышал, как она тихонько кого-то успокаивает. Через какое-то время она вновь вышла к нему.

– Кто там у тебя? – спросил Ратибор.

– Свёкор, – ответила Любава, ставя кружку на стол. – Захворал, уже вторую седмицу не встаёт. В лихорадке мается.

– Свёкор… – разочарованно проговорил Ратибор. – Стало быть, и муж есть?

– Так тебе муж мой понадобился, боярин, а я уж подумала, что ты за юбкой моей увязался… – ехидно вскинулась Любава.

Ратибору стало неловко. Она, видимо, это почувствовала.

– Был муж, да прошлой весной помер, – после паузы ответила она.

– Вон оно как. От чего же помер?

– Так известно от чего – от неё, заразы, и помер, – Любава кивнула на бутыль с брагой. Ратибор глянул на бутыль, кашлянул и отодвинул кружку с напитком от себя.

– И как же ты теперь без мужика управляешься? Поди, трудно?

– Ты о чём? – подозрительно глядя на него, спросила Любава.

– Ну, в хозяйстве… – замялся Ратибор. Под её взглядом он почему-то оробел, хотя до этого момента никогда не чувствовал никакой скованности при общении с женским полом.

– А… – протянула Любава. Она встала из-за стола и, повернувшись к печи, стала ухватом задвигать туда чугунки с едой. – Ну всё бы ничего, управлялись как-то вдвоём, пока батюшка не захворал. А теперича уж и не знаю, как будущую зиму переживём.

Распределив чугунки в печи, она поставила ухват и, обернувшись, буквально уткнулась в грудь Ратибора. От неожиданности она ойкнула. Ратибор стоял около печи и пристально разглядывал её.

Любава испуганно отступила назад. Она только сейчас поняла, что пустила в дом незнакомого человека, и чего от него можно ждать – одному Богу известно. Свёкор не встаёт с кровати, и в случае чего помощи ждать неоткуда. Ратибор увидел, что напугал её.

– Не бойся, я силой девок не беру, – сказал он. В этот момент входная дверь распахнулась, и в комнату влетел мальчуган лет пяти, в длинной, вероятно отцовской, рубахе и совсем босой.

– Мама! – весело крикнул он, но, увидев чужого в доме, остановился как вкопанный.

– Иди ко мне, пострелёнок, – Любава протянула руки, и малец прижался к ней.

Ратибор смотрел на этих двоих с каким-то удивлением. Он и сам не понимал, почему он здесь оказался, зачем вошёл в этот дом, нарушил покой этой семьи. Однако всё здесь ему казалось давно знакомым и своим.

– Я вот что пришёл. Завтра пришлю дружинников своих, они заберут весь товар твой, что на двор Кряжину привозила. И заплатят вдвое больше обычного. Будет на что зиму перезимовать, и мальчонке обувку купи, а то застудится босым бегать, – быстро пробормотал Ратибор и, схватив шапку с лавки, поспешно вышел из дома. Любава растерянно глядела ему вслед, поглаживая сынишку по взъерошенным волосам…

Идя от дома Любавы, Ратибор пытался привести в порядок свои мысли. Зачем он пошёл к ней, что ему понадобилось в её доме? Ясно, что она ему приглянулась. Но мало ли красивых баб. Может, он просто пожалел её и решил помочь? Мысли проносились в его голове одна за другой. Почему-то ему казалось, что он давно знает её. Эти искорки в глазах, когда она улыбалась, были такими родными, и её голос, и фигура, и движения. Это было странно, ведь он увидел её впервые всего четыре дня назад. Он не мог себе этого объяснить, раньше с ним такого не случалось.

На следующий день Ратибор прислал своих молодцов к Любаве, и они забрали телегу с товаром, с лихвой расплатившись за него. Оказалось, что Силай, свёкор Любавы, был плетельщиком. Пока здоровье позволяло, он плёл корзины – маленькие, большие, круглые, прямоугольные, с крышками и без, словом, разнообразные. А сама Любава была искусная мастерица-вышивальщица. Этим и трудились, зарабатывая на пропитание.

После этого Ратибор стал частенько заходить к ним. Приносил гостинцев мальчонке, брал его с собой на княжеский двор поиграться с местными ребятишками, учил ездить на коне. Даже попросил бабку Авдотью, местную травницу-ведунью, чтоб помогала Любаве в уходе за Силаем. Вскоре свёкр пошёл на поправку. Любава приветливо встречала Ратибора, они любили подолгу разговаривать за вечерними посиделками, но Силай смотрел на гостя настороженно. Не нравилось ему такое внимание со стороны знатного вельможи, да и между соседями кривотолки пошли. Оправившись после болезни, Силай не смог вернуться к прежним занятиям, правая рука перестала действовать, и Любаве приходилось самой крутиться, чтоб вести хозяйство и поднимать сынишку. Но она не унывала. Она вообще была довольно лёгкого и добродушного нрава. А когда начинала смеяться, в её глазах загорались те самые искорки, от которых у Ратибора сердце так и замирало. Он настолько привязался к этому семейству, что, как только выдавался свободный вечер, спешил в посад, в небольшой дом, стоящий неподалёку от реки за огородами, и каждый раз душа наполнялась приятной истомой от ожидания встречи с Любавой.

Глава X. Ссора.

В кузнице было шумно. Ирджи с Кузнецом пробовали ковку из нового сплава, переговариваясь и споря. Кузнец деловито раздавал команды. Тут же суетился Малой, помогая и поднося инструменты. Стук разносился по округе. Работа кипела. Солнце уже клонилось к закату.

– Всё, хорош… – дал отбой Кузнец. – Пора вечерять.

Он окинул взглядом работу Ирджи.

– Эхх! – крякнул довольно Кузнец. – Рука у тебя лёгкая для кузнечного дела. Вот будь ты хлопец – взял бы тебя в подмастерья.

– А девкой что ж, не сгожусь? – съязвила Ирджи, зачерпывая воду из большой бочки и умываясь.

– Не, мужики засмеют… – хмыкнул он. – Ох ты, чуть не забыл! – Покопавшись в небольшой плетёнке, он достал рабочие рукавицы и протянул их Ирджи. – На-ко вот, возьми, давеча тебе смастерил.

– Зачем это? – растерялась она.

– Прежние-то на твою руку здоровы, то и дело спадают, а эти впору должны прийтись.

Ирджи озадаченно разглядывала рукавицы, видимо, нечасто ей приходилось получать подарки. Кузнец подметил её смущение.

– А всё ж ты железо вроде как глину, нутром чуешь. – Он ещё раз взглянул на поковку. – Небось, в роду кузнецы были, не иначе.

– Батя кузнецом был, – ответила Ирджи, умывшись и присев.

– Во как! – удивился Кузнец. – А Малой говорил, что сирота ты, родных не помнишь.

Ирджи растерянно посмотрела на них, затем нахмурилась и резко ответила:

– Так и есть. Не помню.

Кузнец переглянулся с Малым, повисла неловкая пауза.

– Ну, берите, чем Бог послал, – Кузнец развернул тряпицу и положил на неё хлеб, лук, стал резать небольшой кусочек сала. Малой с удовольствием принялся за еду.

– Как думаешь, Кузнец, получится облегчить клинок? – спросила Ирджи.

– Пробовать надо, – ответил Кузнец, хрустя луком. – А ну как на прочности скажется. Это дело такое… Ах ты, последний огарочек остался! – Он хотел зажечь свечу, но, достав её, увидел, что от свечки уже почти ничего не осталось. – Придётся к отцу Даниилу сходить за свечами.

– Я сбегаю, – рванулся Малой.

– Сиди, сама схожу, – ответила Ирджи. Вытерев руки, она встала и лёгкой походкой пошла вверх по тропинке к храму.

Темнело быстро, и её фигура скоро растворилась в вечерних сумерках.

– Вот девка… Ей бы хороводы водить да с парнями целоваться, а она с нами тут… Эх-хе-хе, пропащая душа, – вздохнул Кузнец.

– А может, ей нравится такая жизнь, – ответил Малой.