Чертовски неправильный мужчина

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть – звук гулко разнесся по стерильной больничной палате, будто выстрел. Лекарства, которые мне ввели, все еще не отпустили, и я вздрагивала от любого шороха.

Я не успела ответить, что входить можно, как вдруг дверь распахнулась. В помещение вошли двое крупных полицейских и строгая женщина в деловом костюме с юбкой. При их появлении комната сразу наполнилась ощущением тревоги, и я инстинктивно отпрянула, широко раскрыв глаза. Живот скрутило от паники.

– Здравствуй, Анастасия, – первым нарушил тишину высокий офицер, слегка кивнув. Несмотря на внушительные габариты, его голос оказался неожиданно мягким. – Я – офицер Родригес, а это – офицер Томпсон. Нам нужно с тобой поговорить.

Женщина в строгом костюме напряженно улыбнулась и сделала шаг вперед.

– Я мисс Дженкинс, твой социальный работник. Как ты себя чувствуешь, солнышко?

Она пыталась звучать доброжелательно, но фальшь сквозила в каждом слове. И еще – она назвала себя моей социальной работницей. Что это теперь для меня значит?

Я сглотнула. В горле внезапно пересохло, и слова с трудом вырвались из моего рта.

– Все болит, – прошептала я, беспокойно скользя взглядом по троим взрослым. – Что происходит?

Офицер Родригес переглянулся с напарником, Томпсоном, прежде чем заговорить снова.

– Ты помнишь, что произошло? – в его карих глазах читалось искреннее сочувствие.

Я вжалась в подушку еще сильнее, не решаясь ответить. В школе ходили страшные истории о детях, которых забирали у родителей.

Они были страшнее, чем вся моя жизнь с отцом.

– Анастасия, ты в безопасности, – мягко сказал Родригес.

– Папа… Он был пьян. Принял меня за кого-то другого и… сделал мне больно, – наконец вырвалось у меня. Я сфокусировала взгляд на ноге. Никто так и не рассказал, насколько сильно я пострадала. А мне нужно было знать.

– Спасибо за смелость. Твой рассказ нам очень помог. Преступник уже арестован, но твои показания необходимы, чтобы он больше не смог тебя тронуть, – произнес второй офицер низким, властным голосом. – Он совершил столько, Анастасия, что не сможет освободиться из тюрьмы в ближайшие несколько лет.

Даже в мои годы я прекрасно понимала: нельзя безнаказанно причинять ребенку такую боль, какую мне причинил отец. Но почва все равно ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

– Что теперь со мной будет? – едва слышно выдохнула я.

Офицеры переглянулись.

– Здесь вступаю я, – фальшиво бодро вмешалась мисс Дженкинс, шагнув вперед. – Ты временно поселишься у Карверов. Даже школу менять не придется! Они замечательные люди, уверена, тебе у них понравится.

– Что? – вырвалось у меня, когда пальцы Майкла впились в руку. Я взглянула на него и вздрогнула от его усмешки. Все внутри рухнуло, когда до меня наконец дошел смысл ее слов.

Я застыла, паника медленно разливалась под кожей ядом. Майкл усилил хватку, но я резко дернула плечом – и он наконец отпустил, вероятно, не желая устраивать сцену при посторонних.

Маска доброжелательности сползла с лица соцработницы, когда она увидела мое выражение.

– Анастасия! – возмущенно воскликнула она. – Ты вообще осознаешь серьезность положения? Тебе крупно повезло, что мы не отправляем тебя в детдом! Карверы – просто святые, раз согласились тебя приютить. И какая удача – они входят в государственный реестр проверенных приемных семей. Тысячи детей мечтают о таком. Ты должна быть благодарна! – она покачала головой, ее лицо приняло слащаво-заботливое выражение. – Лекарства и шок явно не дают тебе ясно мыслить. Давай отложим разговор до тех пор, пока боль не утихнет и ты не отдохнешь, – она вздохнула, словно прося у небес терпения, чтобы справиться со мной, и жестом подозвала офицеров. – Оставим ее в покое. Бедняжке нужен покой.

Полицейские кивнули.

– Позже зададим еще несколько вопросов, – сказал офицер Родригес. Я машинально кивнула, после чего он с напарником вышел из палаты.

– Майкл, милый, давай пройдем к твоим родителям и дадим Анастасии отдохнуть, – слащаво протянула мисс Дженкинс. Соцработница явно попала под токсичные чары его обаяния, это лишь доказывало, что она ужасно разбирается в людях. Хотя социальные работники должны отличаться именно способностью «читать» людей.

– Конечно, – усмехнулся Майкл и на прощанье сжал мое плечо. – До скорого, сестренка.

Он бросил это через плечо и улыбнулся – совсем как Джокер.

И вот я осталась одна. Вокруг – лишь оглушающая тишина.

По щеке скатилась слеза. Я резко смахнула ее, но это не помогло. За первой слезой хлынули другие.

В дверь снова постучали, на этот раз тихо, без нажима.

– Войдите, – прохрипела я, торопливо вытирая лицо на случай, если за дверью соцработница… или Майкл. Никому из них не хотелось показывать свои слезы.

Но вошли не они. К счастью.

Дверь приоткрылась, и в проеме появилась приятная женщина в белом халате с аккуратно собранными в пучок волосами. В отличие от мисс Дженкинс, ее беспокойство казалось искренним. Не знаю, откуда взялась эта уверенность – возможно, просто отчаянное желание поверить в доброту. Но ее мягкая улыбка все же принесла облегчение.

– Здравствуй, Анастасия, – мягко сказала женщина. – Можно мне присесть?

Я моргнула, затем кивнула, все еще находясь в каком-то оцепенении. В то же время она придвинула стул к моей койке.

– Я доктор Патель. Возглавляю команду, которая занимается твоим лечением.

Ее спокойствие принесло облегчение, и я слабо улыбнулась в ответ.

– Здравствуйте, доктор Патель, – прошептала я.

Она устроилась рядом, взгляд ее оставался теплым.

– Можно? – снова спросила она, слегка указав на иглу в моей руке.

Мне нравилось, что она спрашивала разрешения, даже если это была формальность. Я кивнула, и она аккуратно проверила место введения иглы, прежде чем снова сесть.

– Мне больно это говорить, но у тебя сотрясение мозга из-за… произошедшего, – осторожно начала она. – И повреждена селезенка, отсюда такая боль.

Я сделала вид, что понимаю все, о чем она говорила. Но мне было все равно на это – мысли крутились лишь вокруг одного…

– А нога? – голос задрожал, когда я взглянула на гипс.

– Нога… – ее тон стал еще мягче, – сломана в двух местах. Пока ты была без сознания, тебе сделали две операции…

Я резко подняла голову, а доктор приподняла ладонь, словно пытаясь успокоить.

– Пришлось возвращать кости на место. Они повредили кожу, ситуация была экстренной.

От этих новостей у меня закружилась голова. Я вспомнила тот дикий хруст и резкую боль… а затем онемение, поползшее по рукам и ногам.

– Хорошая новость, – продолжила доктор Патель, – в том, что дополнительные операции, скорее всего, не понадобятся. Если только установленные конструкции не начнут причинять дискомфорт.

Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить все, что она говорила. Сотрясение, повреждение селезенки, перелом ноги. Слишком много всего.

– Доктор Патель, как долго будет заживать нога? – голос дрогнул. – Когда я смогу вернуться к танцам?

Брови врача слегка сдвинулись, она замялась, и в глазах появилась тень сожаления.

– Анастасия, твои травмы довольно серьезны. Обычно пациенты в таких случаях радуются, если после реабилитации остается лишь легкая хромота.

Сердце сжалось, дыхание перехватило.

– То есть… я больше не смогу танцевать? – собственный голос прозвучал тонко, почти по-детски. Голова начала кружиться сильнее. Этого не может быть. Вот-вот я проснусь, и все это окажется кошмаром. Танцы – это моя жизнь. Я должна танцевать. Или я сплю, или она ошибается.

Гнев, отчаяние, страх – чувства разрывали меня изнутри. Я готова была смириться с чем угодно, но только не с этим. Я не могла потерять возможность танцевать.

Я почувствовала тепло на своей ладони – и увидела на ней руку доктора Патель.

– Анастасия, «обычно» не значит «никогда», – ее голос прозвучал твердо, но обнадеживающе. – Для тебя все может сложиться иначе, если будешь соблюдать рекомендации и старательно заниматься на физиотерапии, – она сделала паузу. – К тому же ты молода. Шансы на полное восстановление сейчас гораздо выше, чем если бы травма случилась во взрослом возрасте.

Я кивнула. Ее слова зажгли во мне искру надежды, за которую я готова была цепляться изо всех сил.

Буду выполнять все ее рекомендации. И вернусь к танцам.

Дверь распахнулась без стука, и в проеме возник Майкл. Мое тело мгновенно напряглось.

– Чем могу помочь, молодой человек? – голос доктора Патель прозвучал вежливо, но с легким укором.

– Просто проверяю, как Анастасия. Моя семья берет ее под опеку, – ответил он, изображая на лице искреннее участие.

Доктор Патель хлопнула в ладоши.

– О, как прекрасно! Очень рада, что у нее будет надежная опора.

То самое оцепенение, охватившее меня на полу в моей комнате после удара, снова накатило волной.

Но теперь я не сопротивлялась.

Безмолвная и безучастная, я позволила выписать себя через неделю, позволила вывезти в коляске к улыбающимся родителям Майкла – их взгляды были такими же ледяными, как и у сына.

Не дрогнула, когда заперли в новой комнате.

Не проронила ни слова, когда заставляли униженно просить даже кусок хлеба в их доме.

Стойко молчала, когда после двух новых операций нога воспалилась, и я неделями металась в лихорадке.

Стиснув зубы, я заставила себя подняться с коляски на физиотерапии. Боль пронзила так, что мир померк перед глазами.

Я заново училась ходить, потом осваивала длинные дистанции, после – бег.

И когда наконец пришло время, я заставила себя… танцевать.

Глава 2. Кэмден

– Черт возьми, Новичок! Пропустишь еще один пас – заставлю Кэмдена переспать с твоей бабушкой! – крикнул Ари, когда Логан бросился за шайбой.

Я усмехнулся, не отрывая глаз от шайбы, которую защитники «Детройта» только что перебросили через центр поля.

– И почему именно я? – пробурчал я себе под нос.

– Логан не может переспать с собственной бабушкой, Джеймс. А ты у нас единственный, кто сейчас свободен.

Я фыркнул и тут же впечатал одного из нападающих «Детройта» в борт. Его стон прозвучал как музыка в ушах.

– И ты единственный в команде, кто по возрасту годится моей бабушке в кавалеры, – услужливо добавил Логан, никогда не упускавший случая напомнить, что я старше его почти на десять лет.

Придурок.

Хотя сегодня он хотя бы не обозвал меня «дедушкой». Уже прогресс.

– Новичок, нести чушь разрешается только тем, кто забивает шайбы, – бросил Ари, пока Логан готовился к вбрасыванию.

Раздался свисток. Логан вырвал шайбу, попытался отдать пас Линкольну… но ее перехватил игрок «Детройта» и устремился с ней к нашим воротам.

Типично для игры.

Шел третий период, а мы проигрывали «Детройту» одно очко. Позор, учитывая, что «Детройт» – одна из слабейших команд лиги.

Мы, черт возьми, «Рыцари»! Мы не проигрываем таким, как «Детройт».

По крайней мере, не должны.

– Эй, судья! – гаркнул Ари, когда вновь раздался свисток, который сигнализировал о штрафе… снова. – Твоя жена в курсе, что ты ей изменяешь с нами?

Судья едва заметно ухмыльнулся, но это не помогло – Логана все равно отправили на скамейку штрафников.

Теперь мы остались в меньшинстве. Просто замечательно.

Голос тренера прорвался сквозь шум площадки.

– Смена! Смена! – прокричал он, перекрыв рев трибун.

Линкольн лишь покачал головой и вместе с Джонсом откатился к борту, уступая место Тернеру и Ларссону.

– Серьезно? Убираем Линкольна? – выкрикнул Уолкер из ворот за моей спиной, как только игра возобновилась.

– Он тебя не слышит, Дисней, – бросил ему Ари, устремляясь за шайбой. – Хватит ныть.

Уолкер недовольно застонал, когда Ари отпасовал Тернеру, и тот рванул к воротам.

– Да, черт возьми! – вырвалось у меня, когда шайба, посланная Тернером, проскользнула мимо вратаря «Детройта».

Гудок сирены, вспышка заворотных фонарей – трибуны взорвались ликованием, будто мы одержали победу, а не просто сравняли счет. Мы с Ари налетели на Тернера, празднуя гол, но тренер тут же приказал нам вернуться на скамейку, пока Питерс и Фредерикс перепрыгивали через борт.

Мы сели и стали наблюдать за ходом игры – «Детройт» сразу же перехватил инициативу и обрушил шквал атак на Уолкера. Лучших невозможно заменить, а мы с Ари… ну… были лучшими.

– Если этот продавец попкорна еще раз пройдет мимо Монро… – неожиданно прорычал Линкольн, сидевший через несколько мест от меня. – Ей не нужен его чертов попкорн!

– Что? – я не ожидал, что в разгар игры зайдет речь о попкорне.

Уолкер отразил очередной бросок, и я радостно вскинул кулак в воздух. В то же время Ари сквозь зубы прошипел, что Фредериксу стоит активнее шевелить булками.

– Да он, черт возьми, опять рядом с ней крутится!

– Линк, Золотой мальчик, Капитан… о, великий Капитан, – Ари снисходительно хмыкнул. – Между твоей ненаглядной и этим попкорнщиком – здоровяк-телохранитель. С ней все будет в порядке.

Он бросил взгляд на трибуны, видимо, проверяя, действительно ли этот парень не представляет угрозы. Там же сидела его жена, Блэйк.

Я оторвался от действий на льду и скользнул взглядом по первому ряду, где расположились «первые леди» команды. Монро, Блэйк и Оливия, похоже, пока обходились без услуг продавца.

Мне сложно было представить, как можно так переживать из-за девушки, что даже ее близость к какому-то пареньку с лотком попкорна вызывает панику… Хотя, наверное, это какая-то черта «круга доверия».

«Круг доверия»… Пока я не был уверен, что это такое на самом деле. Судя по всему, в него входили мои товарищи по команде – Линкольн Дэниелс, Ари Ланкастер и Уолкер Дэвис – настоящие звезды не только нашего клуба, но и всей лиги. Похоже, это была группа парней, одержимых своими девушками.

Но, опять же, я не был уверен.

Я знал лишь одно: мне хотелось попасть в их круг.

– Джеймс и Ланкастер, вперед! – рявкнул тренер Ким. Мы с Ари рванули на лед, сразу оказавшись в гуще событий.

Я впечатал центрового «Детройта» в борт, а Ари громко предупредил, что он передал кому-то шайбу ударом из-за ворот.

Уолкер в то же мгновение сел в бабочку, сдвинув колени друг к другу, и напряженно стал ждать удара.

– Молодец, мать твою! – взревел Линкольн, когда Уолкер заблокировал бросок.

Клянусь, он засиял от радости.

Он определенно был без ума от Линкольна Дэниелса.

Не буду отрицать – у меня Линкольн вызывал такие же чувства.

Возможно, это тоже какая-то особенность «круга доверия».

Трибуны взорвались негодованием, когда один из защитников «Детройта» ударил Линкольна клюшкой по ногам, свалив того на лед. Судья, конечно, промолчал.

Еще одна обыденность в этой игре.

– Эй, судья, ты что, в декрете? Полматча не работаешь! – прокричал я, проносясь мимо.

– Джеймс, это действительно смешно, – сказал Ари, когда проезжал рядом.

Я фыркнул и показал ему средний палец.

– Заткнитесь уже! Осталось две гребаные минуты! – заорал один из ассистентов.

Как будто мы не в курсе.

Каждая секунда на таймере отдавалась в висках тяжелым стуком. Каждая клетка моего тела остро ощущала ускользающее время.

Я захлебнулся слюной от возмущения, когда на меня налетел игрок «Детройта», пытаясь выбить шайбу.

– Твоя мамаша бьет сильнее! – сквозь зубы бросил я, отдавая пас Джонсу.

Пусть мне и тридцать один, но шутки про мамку все еще работали на отлично.

Классика – она бессмертна.

Счет равный, до конца минута, а шайба никак не хотела лететь в сетку.

По крайней мере, у них тоже ничего не выходило – спасибо Уолкеру, блестяще стоявшему на воротах… да и Ланкастеру, и моему собственному мастерству в защите.

Осталось десять секунд. Отчаяние накрыло с головой, когда мы ринулись в последнюю атаку. Я летел по льду, оглушенный ревом трибун, и искал момент для точного удара.

Краем глаза заметил Линкольна – он мчался к воротам, не сводя глаз с шайбы. Я отправил пас в его сторону – идеально, само собой – сердце бешено колотилось, пока я следил, как он готовится к броску.

Линкольн замахнулся, шайба пронеслась по льду и… ГОООЛ!

Трибуны взорвались так, что, кажется, в старости мне точно понадобятся слуховые аппараты. Еще один повод шутить надо мной из-за возраста.

– Да, черт побери! – заорал Ари и налетел на меня с объятиями, а потом кинулся к Линкольну.

Я победно вскинул кулак, пытаясь запомнить каждую деталь: ревущую толпу, адреналин, пульсирующий в висках, вой сирены, ликующих товарищей…

В мире не существовало ничего лучше этого.

– Давай помогу, – предложил я, наклоняясь за бутылками воды, разбросанными по скамейке. Их пыталась собрать одна из ассистенток тренера.

Лицо девушки тут же залила краска, и бутылка выскользнула у нее из рук. Она не смогла выдавить из себя ни слова и лишь пробормотала в ответ что-то невнятное.

Хм.

– Брось, Герой, не мучай бедную девушку, – фыркнул Ари, хлопнув меня по спине.

Я поднял одну бутылку – чисто для приличия – и протянул ей, делая вид, будто не заметил, как она снова уронила ее.

Каким-то образом в команде за мной закрепилось прозвище «Герой».

Действительно ли у меня была навязчивая потребность помогать всем девушкам, попавшим в неловкое положение или беду?

Безусловно.

Признаюсь ли я в этом?

Ни за что.

Психолог, наверное, счел бы это интересной особенностью характера. Но я не собирался давать ему такую возможность.

– Умоляю, скажи, что ты не спал с Бекки, – Логан подошел к нам, пока мы шли по туннелю.

– С Бекки? – переспросил я, напрягая память.

Логан фыркнул.

– Ассистентка тренера. Та самая, что чуть не потеряла сознание, когда ты ей бутылку подал.

А, точно.

– Нет. С Бекки я не спал, – сухо ответил я. – Зато теперь я знаю ее имя, спасибо.

Ари усмехнулся, а я бросил на него неодобрительный взгляд – поощрять Логана было себе дороже.

Мысленно я вернулся к той девушке. Бекки. Милая… но явно слишком юная для меня.

Да, вслух такое не скажешь, особенно при новичке. Он бы потом никогда не позволил мне этого забыть.

– Получается, теперь он точно с ней переспит, – заметил Уолкер и плюхнулся на скамейку перед своим шкафчиком, вытерев лицо полотенцем.

– Вообще-то, я предпочитаю держаться подальше от тех, кто слишком сильно привязывается, Дисней, – протянул я, наклоняясь, чтобы расшнуровать коньки. – Черт!

Логан ударил меня полотенцем по заднице. Я бросил на него убийственный взгляд, раздумывая, не врезать ли ему в ответ или придумать другую месть.

Но сил не хватало даже на это.

В следующий раз – обязательно отыграюсь.

– Значит, сегодня вечером идем куда-нибудь тусить? – донесся голос Джонса из дальнего угла раздевалки, пока он стягивал нагрудник.

Я уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь отговорку – в последнее время я делал это все чаще. Собственная кровать казалась куда привлекательнее любого бара. Даже мое естество, похоже, в последнее время было уставшим.

Если такое вообще возможно.

Телефон завибрировал. Взглянув на экран, я внутренне застонал: напоминание о свидании с Джеральдин. Не то чтобы она мне не нравилась, но сегодня я был выжат как лимон. Отменить – не вариант. Придется терпеть.

– Прости, Кай. Сегодня у меня горячее свидание, – наконец я скинул коньки и отполз подальше от Логана, чтобы избежать нового удара полотенцем.

– Оооооу! – раздевалку заполнил хор одобрительных возгласов, будто меня окружила стайка хихикающих школьниц.

– Кто счастливица, Герой? – хмыкнул Логан. – Одинокая мамаша, которой ты колесо менял? Недавно разведенная девушка, чью машину заводил? Или вдова, которой менял масло?

– А почему во всех примерах он помогает женщинам с машинами? – Линкольн склонил голову на бок. И, как всегда, задал логичный вопрос.

– Вообще-то, я не занимаюсь машинами, новичок. У меня для этого механик есть, – серьезно парировал я.

Логан показал средний палец, явно расстроенный, что я не скрываю от команды какую-то странную страсть к авторемонту.

– Моей сегодняшней даме семьдесят пять. Седые волосы – это, конечно, горячо, но вставная челюсть – вот что по-настоящему заводит, – съязвил я.

В комнате повисла гробовая тишина.

– Ну, то есть… – замялся Логан.

– Что бы тебя ни радовало… – поддакнул Уолкер.

Я уставился на них в шоке, рот непроизвольно открылся.

– Да я шучу, идиоты! Просто пообещал соседке подвезти ее на танцевальный вечер. Вы что, правда подумали, что я иду на свидание с бабушкой?!

– Ну, учитывая твой возраст… – Логан сохранял каменное лицо, но через секунду на губах заплясала хитрая ухмылка. Я сразу понял, что сейчас будет. – Дедуля…

– Я даже не самый старый в команде! – проворчал я.

Раздевалка взорвалась хохотом, и на этот раз я показал средние пальцы обеими руками уже всей команде.

Потому что, видимо, я тоже вел себя как школьник.

Но это все же лучше, чем быть «дедулей». Наверное.

Глава 3. Анастасия

Я проснулась, и тут же в нос ударил резкий запах дезинфектора, который, казалось, давно въелся в стены. Моргнув, я попыталась окончательно прогнать остатки сна, уставившись в белый потолок над головой, привычный до тошноты. Прислушалась – вокруг уже ходили люди, которые готовились к началу нового дня.

Их утренние голоса звучали куда приятнее ночных стонов.

Многие кричали во сне. Ужасы их жизни поджидали в темноте и зловещими сороконожками ползали по напряженным извилинам.

Плач стал демонической колыбельной. Боль и отчаяние – теперь мои вечные спутники.

Их кошмары стали моими.

Хотя мне и своих хватало.

Зевнув, я потянулась и подняла руки над головой. Суставы хрустнули, шея ныла от сна в неудобном положении. Я окинула взглядом комнату – большинство обитателей выглядели такими же измотанными, как и я сама.

В приюте царил жесткий распорядок: комендантский час, подъем по звонку, даже выходить утром мы должны были все в определенное время.

Я привыкла.

Но однажды, когда наведу порядок в собственной жизни, то буду спать до обеда. А может, и до вечера.

Просто потому, что смогу себе это позволить.

Я перевернулась на тонком матрасе, пружины жалобно скрипнули под моим весом.

Когда-нибудь у меня будет нормальная кровать – такая, в которой захочется валяться целый день.

Тяжело вздохнув, я спустила ноги с койки и тут же скривилась от знакомой боли, пронзившей бедро и лодыжку. По утрам она всегда усиливалась, словно напоминая: прошлое не отпустит. Никогда.

Оказалось, если отец ломает тебе малоберцовую и бедренную кость в нескольких местах, а помощь приходит лишь через сутки – пока ты находишься при смерти – срастается все как попало.

И боль остается с тобой. Навсегда.

Глубоко вдохнув, я поднялась на ноги, опершись на край койки, и потянулась. Движения выходили медленными, осторожными, каждое давалось с трудом.

Нога протестовала при малейшем шаге, острая боль простреливала от лодыжки до бедра. Я мысленно выругалась. Вчера после танцев мне не удалось приложить лед, хотя это было необходимо. Иногда, если занятия затягивались, а уборку завершить я не успевала, приходилось пропускать процедуры, лишь бы успеть к комендантскому часу.

Так, казалось, и шла моя жизнь: вечно не хватает времени, вечно к концу дня не остается сил на себя.

Закончив растяжку, я стиснула зубы и заставила себя выпрямиться, игнорируя пульсацию в мышцах. Нужно работать, репетировать, копить деньги… Небольшая боль не должна меня останавливать.

Я наклонилась, пытаясь дотянуться до пальцев ног…

Ладно, это не просто боль. Это пытка.

Я достала сумку из-под кровати, проверяя, не пропало ли ничего за ночь.

Пойманных на воровстве выгоняли из приюта в тот же день. Но кражи все равно случались.

Мы все здесь были отчаявшимися.

Отчаявшимися выжить. Отчаявшимися просто существовать.

Отчаявшимися.

Когда-нибудь у меня появится место, в котором я буду хранить вещи, не опасаясь, что их украдут. А пока приходилось каждый день собирать все, что у меня есть, и таскать с собой – оставлять ничего нельзя.

Когда-нибудь у меня будет своя комната, шкаф, полки для книг и вещей.

Когда-нибудь.

Это слово не давало мне сдаться. Мечты о будущем помогали идти вперед.

Но в дни вроде сегодняшнего, когда нога болела настолько сильно, что я была не уверена – смогу ли дойти до кухни, не то что выполнить плие, – я сомневалась: наступит ли мое «когда-нибудь» вообще?

Я направилась в общий туалет, по пути встречая других постояльцев приюта. Их усталые взгляды и впалые щеки красноречиво говорили о пережитых тяготах. Мы молча кивали друг другу – большего общения здесь не требовалось. Персонал, конечно, иногда заговаривал со мной, но остальные не произносили ни слова. Одиночество давило, но я их понимала. Когда вся жизнь сводится к борьбе за выживание, заводить знакомства кажется непозволительной роскошью.